Содержание

«Письма К.И. Чуковского к С.Я. Маршаку» Корней Чуковский

Подготовка текста, вступительная заметка и комментарии Мирона Петровского

Их имена вошли в массовое сознание (с помощью расхожей критики) в виде некоего тандема, сиамских близнецов детской поэзии, литературной двустволки, стреляющей дуплетом: Маршак-Чуковский, Чуковский-Маршак. Что-то вроде «Ильф и Петров». Или «Маркс и Энгельс». Или «Макс и Мориц». Удобная легенда, создающая иллюзию ясности, когда далеко не все ясно.

Дело не только в том, что С. Маршак — выходец из глубоко русифицированной еврейской семьи, проведший детство в скитаниях по бесконечным российским провинциям — из пригорода в слободу, из слободы в предместье, из предместья еще на какую-то городскую окраину, а К. Чуковский, сын украинской крестьянки и неизвестного отца-еврея, родился в Петербурге и провел ранние свои годы в другом большом городе — в космополитическом котле, каким тогда была Одесса. Дело не только в этом, хотя и эти обстоятельства весьма значительны, поскольку все мы родом из детства, тем более — поэты, тем более поэты, сочиняющие для детей.

Важно другое: невозможно даже нарочно придумать два столь несхожих человеческих характера, воплотивших себя в творчестве, столь же несхожем. Бурный, экстатический Чуковский — и строгий, уравновешенный Маршак, страсть и захлеб одного — воля и чекан другого, «романтическое» и «классическое».

Вот уж кто воистину был «дьяволом недетской дисциплины» — якобы детский поэт Маршак. Вот уж кто взаправду был демоном экстаза — якобы благостный «дедушка Чуковский». «Дионисийству» одного противостоит «аполлоничность» другого, если этим вышедшим из употребления терминам придать метафорический смысл.

«Так бегите же за мною / На зеленые луга!» — захлебываясь от безоглядного восторга, восклицает Чуковский. «Полные жаркого чувства / Статуи холодны», — сдержанно напоминает Маршак с незаметной оглядкой на мрамор лессинговского «Лаокоона». Их решительное несходство и яркую индивидуальность — человеческую и литературную в единстве, ибо какое же здесь может быть разделение? — всегда остроумный В.

Шкловский передал, сравнив их с Томом Сойером и Геком Финном (не без сарказма, сочувствовать которому не обязательно). Характеру «домашнего» и «уличного» мальчишек соответствует большая склонность Маршака к конформизму, большая ершистость и склонность к парадоксу Чуковского. Но Том и Гек, мы помним, сошлись и подружились: Чуковский и Маршак сошлись на общем понимании смысла и задач литературы, на исповедании великого искусства, внятного всем, короче — сошлись на исповедании русской демократической культуры. Кризис отечественного народолюбия, выродившегося в коммунистический разгул и разгул кича, заставил искать замену рухнувшему в тартарары «народу». Замена была открыта в поистине великом «малом народе» — в детях. Детская субкультура была понята (или «восчувствована») как самая демократическая и, по-видимому, единственная общенациональная часть культуры.

Литературу для детей оба осмыслили не как «маленькую литературу», а как основоположение, краеугольный камень, не подвластный времени и моде, фундамент, закладываемый в основание личности на самых ранних этапах ее формирования. Интересы и представления взрослых людей разбросаны по разным социальным, профессиональным, возрастным, гендерным, политическим и прочим отсекам, но в детстве все пропитываются детской литературой, одними и теми же ее произведениями, которые в силу этого принимают на себя высокую функцию «главной книги», общенационального мифа.

В качестве другой важнейшей составляющей демократической культуры (то есть высокой и вместе с тем внятной всем) оба открыли для себя художественный перевод и сосредоточили на нем свои усилия — Маршак с большим уклоном в сторону художественной практики, Чуковский — преимущественно в сторону теоретического осмысления. Блестящих мастеров литературы, сложившихся или успевших начать свой путь до революции, новый мир — мир идеологического, лагерного и расстрельного террора — вытеснял из привилегированных, престижных жанров на литературные околицы, каковыми почитались детская литература и художественный перевод. В результате в советскую эпоху возникла небывало высокого качества литература для детей и уникального, нигде в мире не виданного уровня художественный перевод.

Парадоксальным образом зло порождало добро, и объектами дьявольских игр — Мастерами — здесь были как раз Чуковский и Маршак.

Едва ли случайно то, что оба — Чуковский и Маршак — прошли школу английской культуры с ее развитым персонализмом, школу английской литературы, в которой открытие «детского мира» в качестве общенационального мифа было совершено гораздо раньше. Оба были в известном смысле англоманами — русские деятели вообще нередко становились англоманами, идя по дороге либеральной демократии, и наоборот — приходили к идеям либеральной демократии, становясь англоманами (разумеется, в исконном, точном смысле слова, а не в нынешнем, «ожириновленном»).

Маршак перевел «Шалтая-Болтая» — гениальную чепушинку, детский стишок, известный с малолетства каждому, кто говорит по-английски, и англичане приветствовали поэта-переводчика газетными шапками: «Он сделал Humpty-Dumpty русским!». Шалтай-Болтай — это, как полагают, просто куриное яйцо, и великая истина заключается в том, что уж если оно разбилось, никакая сила не сделает его целым:

Вся королевская конница,
Вся королевская рать
Не может
Шалтая,
Не может
Болтая,
Шалтая-Болтая,
Болтая-Шалтая,

Шалтая-Болтая собрать!

Чуковский тоже сделал Humpty-Dumpty русским, но по-другому: из разбитого английского яйца приготовил популярное детское лакомство, русский гоголь-моголь:

И каждого гоголем,
Каждого моголем,
Гоголем-моголем,
Гоголем-моголем,
Гоголем-моголем потчует!

В этом маленьком сопоставительном эпизоде сошлись детская поэзия, перевод, английский источник и веселое утверждение норм бытия, — все то, что сближает в сознании читателей имена Чуковского и Маршака. Маленький эпизод становится как бы моделью их отношений, далеко не всегда гладких и безоблачных, перемежавшихся острыми конфликтами, но неустанно стремившихся к гармонии на основе общего для них набора культурных ценностей.

Этому же — прежде всего литературе для детей и художественному переводу — в основном посвящена и переписка К. Чуковского с С. Маршаком. И еще — защите людей искусства, культурных деятелей, которые очень нуждались в защите, которых было от чего защищать в эпоху Чуковского и Маршака.

* * *

Здесь публикуются все 32 дошедших до нас письма К. Чуковского С. Маршаку. За пределами публикации осталось лишь несколько поздравительных открыток и телеграмм (частично использованных в комментариях) и еще одно письмо — неотправленное, но практически целиком вошедшее в публикуемое письмо от 9 ноября 1962 г.

Обратная корреспонденция — от С. Маршака К. Чуковскому — полностью опубликована в последнем томе восьмитомного собрания сочинений С. Маршака (С. Маршак. Собр. соч. в восьми т. Т. 8: Избранные письма. — М.: Художественная литература, 1972) и тоже частично воспроизводится в комментариях (с сокращенной ссылкой на это издание: С. Маршак. Т. … С. …).

Письма Чуковского очевидным образом сохранились не полностью: отсутствуют ответы на некоторые обращения С. Маршака и наоборот — некоторые письма С. Маршака отвечают на отсутствующие обращения К. Чуковского. По сути, переписку следовало бы начинать не с 1930 года, как в этой публикации, а с 1920-х годов, но начало переписки, к сожалению, утеряно, кажется, безвозвратно.

Оригиналы писем находятся в семье С. Маршака; здесь они печатаются по фото- и ксерокопиям из архива К. Чуковского, любезно предоставленным Еленой Цезаревной Чуковской, которой редакция «Егупца» выражает свою глубокую благодарность.

1

начало 1930

Дорогой Самуил Яковлевич!

Вместе с сим я отправляю Ханину 1 подробное письмо о своих книжках. Мне было совестно обременять Вас, переутомленного, всеми своими докуками. Пусть они заденут Вас только самым маленьким краешком. Хлопочу главным образом о «Крокодиле». Прошу разрешить хоть семь тысяч экземпляров

2. То есть в десять раз меньше, чем требует рынок. Надеюсь, что Вы, Эпштейн 3, Луначарский 4, Ханин можете добиться этой скромной победы.

Видели, как я переработал «Бурундучиху» Елинского 5? Это талантливый человек, с огромным запасом сведений, но — лишенный самого элементарного вкуса. Возьмитесь за него, он того стоит.

Воображаю, как Вы устали. У меня тоже была проклятая зима. И как было бы чудесно нам обоим уехать куда-нибудь к горячему морю, взять Блейка и Уитмена 6 и прочитать их под небом. У нас обоих то общее, что поэзия дает нам глубочайший — почти невозможный на земле — отдых и сразу обновляет всю нашу телесную ткань. Помните, как мы среди всяких «радужных» 7 дрязг вдруг брали Тютчева или Шевченка — и до слез прояснялись оба. Ни с кем я так очистительно не читал стихов, как с Вами.

Странное дело: сколько ни пробовал я читать стихи с Тыняновым 8, которого люблю как родного, — ничего не выходило. Стихи даже разъединяли нас, отчуждали.

Это я говорю к тому, что в кабинете у Гефта 9 Вы очень больно обидели меня.

Письмо я пишу ночью — и потому оно — о постороннем.

Не слишком порицайте мои «Новые загадки» 10, они выжаты из усталых мозгов.

После «Топтыгина и Лисицы» 11 я бросил детскую литературу — и снова взялся за брошенную свою книгу о Толстом.

Ваш Чуковский

1 Д.М. Ханин (1903-1937, расстрелян) — заведующий отделом детской и юношеской литературы Госиздата РСФСР, член правления издательства «Молодая гвардия».

2 Сказка К. Чуковского «Крокодил» была написана в 1915-1917 годах и впервые опубликована в журнале «Для детей» (прилож. к журналу «Нива») — во всех его двенадцати номерах за 1917 г., т.е. публикация началась еще при монархии, продолжалась между февральской и октябрьской революциями и закончилась уже при советской власти.

Это «нечисто советское» происхождение самым трагическим образом отразилось на судьбе сказки (см. главу «Крокодил в Петрограде» в кн.: М. Петровский. Книги нашего детства. — М.: Книга, 1986). Восторженно встреченная поначалу читателями и критикой, она, начиная с 1920-х годов непрерывно подвергалась преследованиям и запретам властных советских учреждений — то за якобы содержащиеся в ней политические намеки, то просто потому, что это — сказка (см. главу «Борьба за сказку» в кн. К. Чуковского «От двух до пяти»). С дикими невежественными обвинениями обрушилась на «Крокодила» Н.К. Крупская (Правда, 1928, 1 фев.), поставив автора на грань литературной и гражданской катастрофы. Возражение М. Горького (Правда, 1928, 14 марта) помогло восстановить гражданскую репутацию К. Чуковского, но не изменило судьбу сказки. В апреле 1929 года Главсоцвос вновь запретил переиздание «Крокодила». Хлопоты К. Чуковского об отмене запрета не увенчались успехом, разрешение не было получено. После 1927 года отдельное издание «Крокодила» состоялось лишь десять лет спустя, а потом вновь последовал почти четвертьвековой запрет — до 1964 года.

3 М.С. Эпштейн (1980-1938, расстрелян) — заведующий Главсоцвоса, член коллегии Наркомпроса, заместитель наркома просвещения.

4 А.В. Луначарский (1875-1933) — советский политический деятель, критик, публицист, литературовед, драматург, переводчик. До 1929 года — нарком просвещения РСФСР.

5 Елинский Б. Бурундучиха. (Рассказ) Рис. В. Кобелева. — М.-Л.: Гиз, 1930.

6 Над переводами из английского поэта Уильяма Блейка (1757-1827) С. Маршак работал с ранней юности и предполагал, что эти переводы станут его первой отдельной книгой; судьба распорядилась так, что они стали первой его посмертной книгой. Точно так же всю жизнь работал над переводами американского поэта Уолта Уитмена (1819-1892) К. Чуковский.

7 Т.е. связанных с издательством «Радуга» (1922-1930). В этом частном издательстве в 20-е годы вышли все основные издания детских книг С. Маршака и К. Чуковского. Единственным управителем издательства был его хозяин Л.М. Клячко — известный до революции журналист, «король репортеров». К. Чуковский вспоминал впоследствии: «Когда я привел к нему Маршака, тогда же, в самом начале 1922 г., он встретил его с восторгом, как долгожданного друга, издал томик его пьес и был очарован его даровитостью. […] Весь 1922 и 1923 год мы работали у него с Маршаком необыкновенно дружественно, влияя друг на друга — потом отчасти эта дружба замутилась из-за всяких злобных наговоров Бианки и отчасти Житкова […] и я не то чтобы поддался их нашептываниям, но отошел от детской литературы и от всего, чем жил тогда М[арш]ак» (К. Чуковский. Дневник. 1930-1969. — М.: Советский писатель, 1994. — С. 280-281).

8 Ю.Н. Тынянов (1894-1943) — писатель и литературовед, один из зачинателей т.н. «формального метода» в литературоведении (см. мемуарный очерк о нем в кн. К. Чуковского «Современники»).

9 И.С. Гефт (1897-1938, погиб в лагере) — заведующий издательством «Ленотгиз».

10 Новые загадки. Рис. М.Синяковой. — М.: Гос. изд-во, 1930.

11 К. Чуковский называет свою сказку неточно, надо — «Топтыгин и Лиса»; впервые в составе кн. : Барабек и другие стихи для детей. Рис. В. Конашевича. — Л.: Гос. изд-во, 1929

2

Б.д. «август 1936»

Дорогой Самуил Яковлевич.

Здесь в Киеве мы с Квиткой окончательно выбирали и рассматривали переводы его стихов на русский язык, чтобы составить из них книжку 1. И чуть-чуть призадумались над концом «Лошадки». Общий тон превосходен, но есть две-три детали, которые мы решили просить Вас переделать, зная, что Вы сами любите многократно возвращаться к своим произведениям, чтобы снова и снова перерабатывать их. Мы усердно просим Вас в строфе:

Но ты же не видел,
Сосед, его ног
и.т.д.

заменить слово сосед каким-н[и]б[удь] другим. И последнюю строфу хотелось бы сделать в таком роде:

(Сосед: ни слова,
Лежит и молчит.)
Задумчиво мальчик
У двери стоит.

Мы с Квиткой припадаем к вашим стопам и просим принять именно такой вариант, так как хочется закончить стихотворение не соседом, а мальчиком 2.

Здесь благодать. Дыни! Груши! Добрые днепровские ветры, смягчающие лютую жару.

Ваш К. Чуковский

Измененные тексты просим прислать на адрес Квитко: ул. Ленина 68, кв. 12. Киев.

1 Л. Квитко. В гости. (Пер с евр.). Рис В. Конашевича. — М.-Л.: Детиздат, 1937. Лев (Лейб) Квитко (1890[?] -1952, расстрелян) — еврейский (идиш) поэт. В середине 1930-х годов К. Чуковский «открыл» его для русского читателя (до того стихи Квитко существовали только на языке оригинала и в украинских переводах) и много способствовал популярности поэта. Творчеству Квитко К. Чуковский посвятил несколько работ (начиная со статьи «Замечательный поэт» — «Красная газета», 1936, 2 июня), включал страницы о нем в книгу «От двух до пяти» и мемуарный очерк в книгу «Современники».

2 «С большой готовностью исполнил бы я Вашу просьбу и придумал новое заключительное четверостишие для «Лошадки», — отвечал С. Маршак в письме от 28 авг. 1936 г. — «…» Но сколько я ни пытаюсь сейчас вернуться к «Лошадке», оседлать ее вновь мне не удается…» (С. Маршак. Т.8. — С. 152). В дальнейшем стихотворение печаталось без изменений.

3

5 сентября 1936

Крым. Кореиз. Гаспра.

Санатория КСУ

Дорогой Самуил Яковлевич.

Вы спрашиваете, каков состав редактируемого мною сборника стихотворений Квитки 1. Состав такой.

— Все переводы Квитки, сделанные Маршаком 2.

— «Кисанька» — хороший перевод Погореловского 3.

— «Медведь» — хороший перевод Благининой 4.

— «Вилка» — старательный перевод Тараховской 5 (я забраковал предварительно около 30 вариантов ее перевода, и теперь вышло не поэтично, но грамотно).

— «Бабка Мирл» — неплохой перевод Спендиаровой 6.

— И ужасный перевод «Лошадок» («Те лошадки шалые») — сделанный М. Светловым 7. Этот перевод нравится Оболенской 8 («почему не знаю, но он мне очень нравится»), и хотя я принял его при условии, что Светлов переделает его коренным образом, почему-то считается, что он уже и сейчас замечателен.

Там есть ужасная строчка:

«Будешь всадник мчащийся»

— А мне нравится! — говорит Оболенская.

Очень буду рад, если Вам удастся улучить каким-нибудь фантастическим образом время — и закончить перевод «Яслей» 9. Сейчас Квитко написал великолепную поэму о быке, — о взбесившемся быке, которого укротил рыжебородый Эзра (силач, очень маленького роста с длинной огненной бородой). Начинается так:

Эзра, Эзра, во из Эзра?

Обещал перевести эту вещь Заболоцкий 10.

Только на Украине я убедился в колоссальной Вашей славе. В далеких селах, вдали от железной дороги, школьники расспрашивали о Вас как о самом близком человеке.

В Центральной библиотеке висит ваш портрет — превосходно исполненный. На Крещатике, над магазином «Детский мир» висит большая картина (не плакат, а картина под стеклом) величиною с двери: «Идет бразильский почтальон» 11. И.т.д., и т.д., и т.д.

Невежественны школьники по части литературы: я спросил десятиклассников лучшей школы:

— Когда родился Шевченко?
— В семидесятых годах.
— Какого столетья?
— Восемнадцатого.
Это ответ отличницы.

Ваш Чуковский.

1 См. прим. 1 к предыдущему письму.

2 С. Маршак перевел шесть стихотворений Л. Квитко: «Письмо Ворошилову», «Ложка-поварешка», «Лошадка», «Урожай», «Жучок», «Юные ворошиловцы». Во время работы над сборником стихотворений Л. Квитко между С. Маршаком-переводчиком и К. Чуковским-составителем возникли трения, о которых последний сделал запись в Дневнике (14 февр. 1936): «Сейчас позвонил мне Маршак. Оказывается, он недаром похитил у меня в Москве две книжки Квитко — на полчаса. Он увез эти книжки в Крым и там перевел их — в том числе «тов. Ворошилова», хотя я просил его этого не делать, т.к. Фроман месяц сидит над этой работой — и для Фромана перевести это стихотворение — жизнь и смерть, а для Маршака — лишь лавр из тысячи:» (К. Чуковский. Дневник. 1930-1969 … — С. 136).

3 С.В. Погореловский (1910- 1995) — поэт, переводчик.

4 Е.А. Благинина (1903- 1989) — детский писатель, поэт, переводчик.

5 Е.Я. Тараховская (1895-1968) — поэт, переводчик.

6 Т.Я. Спендиарова (1902-1990) — поэт, переводчик.

7 М.А. Светлов (1903-1990) — поэт, переводчик, драматург. Выполненный Светловым перевод «Лошадок» не вошел в кн. «В гости».

8 Е.М. Оболенская (1889-1964) — редактор московского Детгиза.

9 Перевод этого стихотворения не был завершен С. Маршаком.

10 Н.А. Заболоцкий (1903-1958) — поэт, переводчик. Стихотворение, о котором здесь речь, входило в книги Льва Квитко (под названием «Эзра и бык», «Бык») в переводе В. Державина.

11 Из стихотворения С. Маршака «Почта» (1927).

4

Б.д. «1939»

Дорогой Самуил Яковлевич.

На обороте титула моей книжки «От 2 до 5» (9-ое изд.) 1 напечатано:

Для детей старшего возраста.

Эта строка появилась без моего ведома. Кто написал ее, неизвестно. Она противоречит всем установкам книги, которая предназначена для матерей, отцов, воспитателей, филологов, детских писателей, но отнюдь не для детей. Пожалуйста, исследуйте, кто и зачем вписал эту лживую строку.

Ваш К. Чуковский.

1 К. Чуковский. От двух до пяти. — М.: Детгиз, 1939.

5

Б.д. «1940?»

Дорогой Самуил Яковлевич.

От всей души поздравляю вас с великой наградой! 1 Вы вполне заслужили ее самоотверженным, страстным и мучительно-тяжелым трудом.

Я знаю как Вы сейчас утомлены и все же не могу не напомнить Вам, что мы дали Сундукову 2 обещание исправить несчастную «Родную речь» 3. Я познакомился с другими учебниками для первого класса. К моему удивлению оказалось, что и Арифметика и Букварь — превосходны, плоха только «Родная речь». Больно будет, если и в следующем году школьники окажутся вынуждены пользоваться этой бездарной халтурой. Я мог бы исправить «Родную речь» в несколько дней — и потом прислать ее Вам для дополнительной правки, но Сундуков, как мне кажется, вовсе не желает нашей помощи. По крайней мере я вынес такое впечатление из недавнего разговора с ним (по другому поводу).

Что же нам делать? Не поговорить ли с Потемкиным? 4

Весь Ваш Корней Чуковский.

1 Указом Верховного Совета СССР от 31 марта 1939 г. С. Маршак был награжден орденом Ленина (в группе 172-х писателей) «за выдающиеся успехи и достижения в развитии советской художественной литературы» (Правда, 1939, 1 фев.).

2 Н.А. Сундуков — директор Учпедгиза (издательства учебно-педагогической литературы).

3 По поводу этого издания К. Чуковский писал дочери: «Я сказал Сундукову, что в крайнем случае, если в мае не удастся представить учебник, — мы можем «…» выручить Учпедгиз. Но этого крайнего случая не будет. Вчера мне удалось убедить Маршака не ездить никуда, не хлопотать, не тратить силы на борьбу с Наркомпросом, а — ДЕЛАТЬ учебник…» (Корней Чуковский. Лидия Чуковская. Переписка: 1912-1969. — М.: НЛО, 2003. — С. 268. См. там же письма №№ 182, 187, 188).

4 В.П. Потемкин (1878-1946) — ученый и государственный деятель, в тридцатые годы заместитель наркома иностранных дел, в 1940-1946 — народный комиссар просвещения РСФСР.

6

Б.д. «декабрь 1941»

Ташкент, ул. Гоголя 56, кв. 23.

Дорогой Самуил Яковлевич. Ваши «Баллады и песни» 1 стали моей любимой книгой. Я и не ожидал, что Вы — мастер не только стального стиха, но и «влажного» (по терминологии Блока). Неожиданными явились для меня «Джемми», «В полях под снегом», «Цыганка» 2 и др. В них столько подлинной страсти и лирики — такие черты, которые только просвечивали в Ваших детских стихах. По новому зазвучали для меня детские Ваши стихи. Многое я понял в них и полюбил (под влиянием «Баллад»). В здешнем Пединституте я прочитал четыре лекции о Вашем творчестве, теперь у меня слушатели списывают «Королеву Элинор» и «Кто к нам стучится» и «Честную бедность». Ваша книга здесь для меня одна из немногих моих радостей, а Вы знаете, какую радость может доставлять мне книга стихов.

Рядом с Вами другие переводчики — почти все — косноязычные заики.

Жаль, что я не имею экземпляра «Баллад» (мне дала Вашу книжку Анна Андреевна 3). Самая главная Ваша сила — чувство стиля, которое растет с каждым годом. (Я по-прежнему возражаю только против строки: «а сам я внизу — козу — внизу», два зу, но м[ожет] б[ыть] я не прав) 4.

Жаль, что сюда не вошли Ваши переводы из Шекспира.

Война помешала мне закончить книгу «Двенадцать портретов» 5, над к[ото]рой я возился последние годы. Я (м[ожет] б[ыть] слишком поздно) понял, что основное мое призвание — характеристики, литер[атурные] портреты, и мне было весело работать над ними.

Здесь я живу хорошо, хотя и бедствую, ибо никаких денег у меня нет. Приходится зарабатывать тяжелым трудом: лекциями, выступлениями. Но хорошо хоть то, что лекции мои собирают народ, и что у меня есть еще силы читать их. Я бросил все мое имущество на произвол судьбы, т.к. уехал внезапно. Не знаю, дошло ли до Вас то мое письмо, где я благодарил Вас и Софью Михайловну 6 за дружеское отношение к Лиде 7. Без Вашей помощи Лида не доехала бы до Ташкента — этого я никогда не забуду.

Получили ли Вы машину? Моя машина погибла по моей глупости, как погибла и вся моя библиотека.

Это не волнует меня только потому, что я уверен: погиб Боба 8. От него нет ни слуху ни духу. Он был с начала войны на смоленском направлении.

Как живете Вы? Сообщите пожалуйста!

Ваш К. Чуковский.

Привет Квитке, Михалкову, Семынину, Зощенко, Ильину 9.

1 С. Маршак. Английские баллады и песни. «Ред. А. Твардовский» Рис. В. Лебедева. — М.: Сов. писатель, 1941.

2 Имеются в виду стихотворения Р. Бернса в переводе С. Маршака: «Ты меня оставил, Джеми», «В полях, под снегом и дождем», — и народная баллада «Графиня-цыганка».

3 А.А. Ахматова, находившаяся в ташкентской эвакуации.

4 Из переведенного С. Маршаком стихотворения Р. Бернса «В горах мое сердце».

5 Первоначальный замысел книги, осуществленной позднее — сначала под назв. «Из воспоминаний» (М.: Сов. писатель, 1959), а затем, в значительно расширенном виде под окончательным названием «Современники» (первое изд-е: М. : Мол. гвардия, 1962).

6 С.М. Маршак, жена С. Маршака.

7 Лидия Корнеевна Чуковская (1907-1996) — писательница, редактор, дочь К.Чуковского. С.Маршак помог Л.К. Чуковской, только что перенесшей тяжелую операцию, выбраться из холодного и голодного Чистополя (вместе с дочерью Еленой и племянником Евгением, сыном погибшего брата Бориса), предоставив им место в поезде, идущем в Ташкент. (См.: Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой: 1938-1941: В трех т. — Т. 1. М.: Согласие, 1997. — С. 235-236.

8 Сын К. Чуковского Боба (Борис Корнеевич Чуковский, 1910-1941) погиб в самом начале войны под Можайском.

9 Л.М. Квитко — см. прим. 1 к письму от 5.9.1936; С.В. Михалков (род. 1913 г.) — писатель, секретарь Союза писателей; П.А. Семынин (1909-1983) — поэт; М.М. Зощенко (1985-1958) — писатель; М. Ильин (Илья Яковлевич Маршак, 1895-1953) — писатель, брат С. Маршака. Все они в пору этого письма находились в эвакуации в Алма-Ате.

7

12 марта 1942
Дорогой Самуил Яковлевич.

Спасибо за телеграмму. Какое счастье, что Туся и Шура 1 здоровы! Лида все эти месяцы оплакивала их как погибших. И всякий раз, когда я читал в газете слово «Ленинград», я представлял себе пепельно бледные лица Туси и Шуры.

У меня все же есть упрямая уверенность, что мой Боба не погиб. Известий о нем я не имею с 5 октября — и все же не теряю надежды.

Как-то живется Вам в Москве? Что Вы пишете? Что поделываете? Напишите, пожалуйста, подробно о себе. Я, как это ни странно, написал военную сказку в стихах — на манер «Крокодила» 2. Написал в 2 дня — гораздо быстрее, чем пишу прозу. Хотелось бы по старой памяти прочитать Вам и выслушать братскую критику. Лида и Тихонов (Ал[ександр]Ник[олаевич] 3) хвалят очень. Сегодня прочту ее Ал.Н. Толстому.

Выходит здесь моя книжка «Дети и война» 4. Конечно, покуда я писал эту книжку, покуда печатал ее, многие факты успели уже устареть, но все же прочтите там главу «Узбекистан и дети» 5 — о том, как приютили здесь 85 000 эвакуированных детей. В этом деле советская гражданственность выдержала труднейший экзамен. Почти каждый день я читаю здесь лекции, выступаю в детдомах и проч. Состою членом Республиканской Комиссии помощи детям — эта работа захватила меня целиком. Лиду тоже: она с раннего утра до вечера работает в различных детдомах — и пишет книгу об эвакодетях.

К сожалению, Коля 6 все еще в Ленинграде. Нельзя ли, дорогой С[амуил] Я[ковлевич], как-нибудь вызволить его оттуда по линии Союза писателей? Сейчас я узнал, что у него повреждена левая нога. Он на фронте с первой недели войны. Написал по личным впечатлениям книгу «Летчики». Квартира его в Л[енингра]де разбомблена. И теперь, когда Союз писателей хлопочет о сохранении жизни своих активистов, было бы вполне уместно поставить вопрос о Николае Чуковском — члене президиума Л[енинградского] о[тделения] Союза писателей. Семья его в очень тяжелом положении в Краснокамске (Молот[овской] обл.). Хоть бы ему на месяц — повидать семью.

Адрес Коли: Л-д. Краснозн. Балт. Флот. Военно Морская станция № 1101, почтовый ящик 924. Редакция.

Я написал бы о нем Фадееву, но мне говорили, что Ф[адеев] — болен. И после того как Вы столько сделали для Лиды, мне естественно обратиться именно к Вам.

Ахматова шлет вам сердечный привет. Здесь ее чтут. Она работает в госпиталях, написала неск[олько] патриотич[еских] стихотворений, от ее поэмы в восторге [Ал.Н.] Толстой и другие понимающие люди. Я часто встречаюсь с Пешковыми 7 — чрезвычайно милые и сердечные женщины. Собираюсь в Москву, и был бы уже там, да захворала Мар[ия] Бор[исовна] 8, а потом захворал я, а потом — внуки, а потом опять я. Где Софья Михайловна? Надеюсь, что в Алма-Ата.

Обнимаю вас.

Ваш Чуковский.

1 Т.Г. Габбе и А.И. Любарская, сотрудницы Ленинградской редакции Детгиза («маршаковская редакция»), оказавшиеся в блокадном Ленинграде. К. Чуковский благодарит С. Маршака за обнадеживающий ответ на его телеграмму из Ташкента: «Телеграфируйте возможность моего участия Ваших хлопотах выезда Тамары Шуры». С. Маршак и К. Чуковский хлопотали об их эвакуации, которая состоялась в том же 1942 году. О Т.Г. Габбе см. прим. 1 к письму от 5 мая 1960 г.

2 Сказка «Одолеем Бармалея».

3 А.Н. Тихонов (Серебров, 1880-1956) — писатель, издательский деятель.

4 Дети и война. — Ташкент: Госиздат УзССР, 1942.

5 Эта глава выходила отдельной книжкой: Узбекистан и дети. — Ташкент: Госиздат, 1942.

6 Николай Корнеевич Чуковский (1904-1965) — сын К. Чуковского, писатель. Его роман о летчиках — «Балтийское небо» (1954).

7 Пешковы — первая жена М. Горького Екатерина Павловна (1876-1965), вдова его сына Максима Надежда Алексеевна («Тимоша») и его внучки Марфа и Дарья.

8 Жена К. Чуковского.

8

Б.д. «1942»

Дорогой Самуил Яковлевич.

Генрих Леонидович Эйхлер 1 по-прежнему вдали от Москвы. Адрес его такой: станция Шокай, Карагандинская область, Осокаровский район, 24 поселок. Врачу Ходке.

Самый этот адрес показывает, что Эйхлеру необходимо помочь 2. У него язва желудка. Ему нужна диета. Помогите ему, дорогой. Я говорил со здешними властями, но помочь ему может только Москва.

Это благороднейший работник детской литературы, преданный ее рыцарь и друг.

Я уверен, что все это дело произошло по ошибке — в спешке — в суматохе прошлогодних октябрьских дней.

Сейчас по Лидиной инициативе Толстой, Черкасов и я послали телеграмму о Шурочке. Хлопочем о ее переезде в Свердловск.

Почему не уезжает Тамара Григорьевна?

Лида закончила отличную книгу: «Слово предоставляется детям» 3. Поразительно переданы детские интонации в рассказах о немецких зверствах. Что делать с этой книгой? Здесь издает ее отделение «Советского писателя», но небольшим тиражом 4. А между тем это — книга большой агитационной силы.

Я написал лучшую свою сказку — стихами — больше 500 строк — о гитлеровщине, о войне 5 — все хвалят, но как бы мне хотелось показать ее Вам! Как Ваше здоровье? Что Вы пишете? Что читаете? Что переводите?

У меня нет сведений о судьбе Бобы. Должно быть погиб. А Коля в Ленинграде по-прежнему.

Весь Ваш К. Чуковский.

1 Генрих Леопольдович (а не Леонидович, как у К.Чуковского) Эйхлер (1901-1953) — детский писатель, редактор, сотрудник Детгиза.

2 Адрес с несомненностью свидетельствовал, что Эйхлер пребывает в ссылке, куда он попал осенью 1941 года. Все советские граждане немецкого происхождения рассматривались как потенциальные пособники врага и были репрессированы. Вызволить Эйхлера из ссылки, несмотря на писательские хлопоты, не удалось.

3 Л. Чуковская. Л. Жукова. Слово предоставляется детям. (Рассказы детей о войне). — Ташкент: Советский писатель, 1942.

4 Книга была издана тиражом 10 тыс. экземпляров.

5 «Одолеем Бармалея».

9

3 янв[аря] 1943

Дорогой Самуил Яковлевич! — Я хотел писать Вам в Алма-Ата, но случайно узнал, что Вы в Москве. Тем лучше. Ибо разговор у меня с Вами московский. Дело в том, что у меня пишется книга «25 лет сов[етской] детской литературы». Книга эта органически выросла из доклада, который я сделал на здешнем пленуме советских писателей. Пленум был большой и довольно нелепый. Докладов было сделано двадцать — в том числе и о дет[ской] лит[ратуре], — коротенький, отнюдь не центральный. Я брался за писание этого доклада со скукой, но едва только написал первые строки, увидел, что эта тема — моя, что я могу сказать о ней много такого, что именно сейчас необходимо людям, как хлеб. Это страшно актуальная тема: об универсальности дет[ской] литературы, ее всенародности. В качестве разительного примера я привожу Ваши сатиры, которые являются триумфом раньше всего дет[ской] литературы, ее методов, кот[орые] именно поэтому народны. Вообще Ваше творчество у меня в центре доклада. Словом, тут большая и довольно сложная концепция. На ее основе мне и хотелось бы построить книгу, — без внешнего блеску, но внутренне убедительную 1. Тема эта для меня жгучая, и вот я хочу Вас спросить о двух-трех вещах, с нею связанных.

1. Застану ли я Вас в Москве, чтобы прочитать ее Вам? (Я приехал бы в феврале).

2. Есть ли в Москве библиотеки, где можно работать, или они все временно закрыты?

3. Где можно было бы с пользой для дела прочитать на эту тему доклад?

Польза для дела может быть в таком месте, где можно развернуть по этому поводу серьезные прения. (Наркомпрос? ЦК ВЛКСМ?) Вам это виднее. Подумайте, пожалуйста, об этом. Тема эта мне очень дорога. Уверен, что и Вы к ней небезразличны, к ее принцип[иальной] стороне.

Жаль, что в тот мой приезд Вы были в больнице. Мне хотелось бы обо многом побеседовать с Вами. Между прочим, здесь, в уединении, я сильно двинул свою книгу о Чехове 2. Надеюсь, Шурочка 3 рассказала Вам, что я не мог предоставить квартиру Т[амаре] Г[ригорьевне] 4, т.к. моя квартира была занята посторонними. Я живу здесь неплохо, работаю всласть, но много хвораю, постарел, не могу придти в себя после известия о Бобе. Желаю Вам от души всего доброго. Мне больно думать, что Вы могли случайно прочитать мою сказку в «Пион[ерской] Правде» и вообразить, будто она такова 5. Между тем это черновик черновика, я с тех пор перекорежил ее всю, выбросил из нее все вялое, банальное, дряблое, — и не сомневаюсь, что в теперешнем виде она придется Вам по душе. Видите, как я самонадеян. — Жду ответа: ул. Гоголя, 56. Здесь весна: весь декабрь и январь — солнце, зелень, ни единой тучи. Я сплю при открытом окне.

Ваш К. Чуковский

1 Этот замысел не был осуществлен, но некоторые его части (тогда же) появились в печати: «Слово «народ» теперь наполнено другим содержанием, чем прежде. Теперь народ — не одно лишь крестьянство, как было в эпоху Ершова, но и вся огромная масса трудящихся. Знаменательна в этом отношении литературная судьба Маршака. Работая для многомиллионных масс детворы СССР, он, вместе с некоторыми другими поэтами, добился универсальности, массовости, всенародности своего литературного стиля. И это лучше всего обнаружилось во время войны, когда он мобилизовал себя для писания плакатов. Эти стиховые плакаты обладают такой общедоступной, неотразимой формой, что, прочти их на заводе, в метро, в казарме, на бегу, впопыхах, вся их мысль сразу дойдет до тебя, будь ты хоть тугоумный, хоть усталый, хоть сонный. Они лаконичны, как выстрел, и, хотя они написаны для взрослых, я вижу в них один из триумфов нашей детской поэзии, так как, только пройдя долгую, многотрудную школу поэтического творчества для малых детей можно достичь такой четкой структуры, такой алмазной чеканки стиха. У Ершова стихи для народа, в силу своей народности, сделались детскими. У плеяды наших детских поэтов стихи для детей стали народными». (К. Чуковский. У живого источника. — Литература и искусство, 1943, 13 фев.)

2 Впервые: О Чехове. — М., Худож. литература, 1957.

3 А.И. Любарская.

4 Т.Г. Габбе.

5 Ранний вариант сказки «Одолеем Бармалея!» был опубликован частями в шести номерах «Пионерской правды» в сентябре-августе 1942 года.

10

Б.д. «1943»
Дорогой Самуил Яковлевич.

Только теперь могу я снова взяться за своего «Бармалея» 1. За это время я написал книгу о Чехове, новую книгу о Уитмане (20 печ[атных] листов), полкниги о Репине.

После большого перерыва глянул свежими глазами на «Одолеем Бармалея» и забраковал очень многое. То, что забраковано мною, я зачеркнул синим карандашом. То, что кажется мне стоющим, я очеркнул красным. Но есть у меня сомнительные места (стр. 21-27). Будьте добры, прочитайте книжку и скажите мне свое мнение об этих местах — и вообще обо всем.

Я в эту книжку верю и кое-что в ней люблю, но мне нужен дружеский совет.

Ваш К.Ч.

1 Сказка «Одолеем Бармалея!» самым непредсказуемым образом то разрешалась к печати, то запрещалась. Пытаясь защитить свою сказку Чуковский обращался к коллегам за поддержкой, но не нашел ее у С. Маршака: «…Дело идет не о том, чтобы расхвалить мою сказку, а о том, чтобы защитить ее от подлых интриг Детгиза. Но он стал «откровенно и дружески», «из любви ко мне» утверждать, что сказка вышла у меня неудачная, что лучше мне не печатать ее, и не подписал бумаги, которую подписали Толстой и Шолохов. Сказка действительно слабовата, но ведь речь шла о солидарности моего товарища со мною» (К. Чуковский. Дневник. 1930-1960. С. 164). Этими обстоятельствами, возможно, объясняется последовавший более чем десятилетний перерыв в переписке. 1 марта 1944 года в «Правде» появилась статья одного из ведущих советско-партийных функционеров П. Юдина «Пошлая и вредная стряпня К. Чуковского», предъявившая автору политические обвинения, подкрепленные через несколько дней статьей С. Бородина «Быль и зоология» в газете «Литература и искусство» (1944, 4 марта). Этот инспирированный партийно-государственными верхами удар навсегда покончил со сказкой.

11

8 ноября 1954

Дорогой Самуил Яковлевич.

Я в Барвихе. Здесь все напоминает мне о Вас, и я, ни с того, ни с сего, сидя одиноко в палате (а южный, совсем не ноябрьский ветер веет с озера в открытую балконную дверь) надумал написать Вам эти строки. Может быть это произошло потому, что работая здесь над десятым изданием своей книжки «От двух до пяти» 1, я то и дело подкреплял свои мысли Вашими стихами, Вашими сказками. Между прочим я говорю в ней о том, что те Ваши сказки, которые мы называем «потешными», «шуточными», «развлекательными», на самом деле имеют для ребенка познавательный смысл — и ссылаюсь при этом на самую озорную из Ваших сказок — на «Рассеянного». Посылаю Вам эти странички своей будущей книги. Очень хотелось бы знать, согласны ли Вы с моей мыслью 2.

В предисловии к книге я указываю, что материал для нее сообщили мне Качалов, Собинов, Вс. Иванов, А.Н. Толстой. Разрешаете ли Вы мне указать и Ваше имя?3

Вскоре пришлю Вам 2-е изд. «Мастерство Некрасова» 4 и хотел бы получить от Вас какую-нибудь из Ваших последних работ.

Ваш К. Чуковский.

1 От двух до пяти. Изд. испр. — М.: Сов. писатель, 1955.

2 «То, что Вы пишете о познавательной ценности веселой книжки, конечно, совершенно правильно и полезно, — отвечал С. Маршак в письме от 11 нояб. 1954 г., — В раннем возрасте познание неотделимо от игры. Не понимают этого только литературные чиновники, которые ухитрились забыть свое детство так прочно, будто его никогда и не было». (С. Маршак. Т. 8. — С. 275).

3 «Если вам понадобится упомянуть в предисловии мое имя, то, разумеется, я ничего не имею против, — мне это будет только приятно», — отвечал С. Маршак (там же).

4 Мастерство Некрасова. 2-е изд., доп. — М.: Гослитиздат, 1955.

12

Барвиха. 15 ноября 1954

Дорогой Самуил Яковлевич. Сердечное спасибо за книги 1. Снова и снова восхищаюсь неисчерпаемыми ресурсами Вашей поэтической речи, Вашей властью над родным словарем; снова смакую «Застольную», «Шелу О’Нил», «Финдлея», «О’Шентера», «Макферсона» 2, «Честную бедность» и др. Не знаю другого поэта, который мог бы так чудотворно справиться с четырехрифменными строфами Бернса («Насекомое», «Смерть овцы», «Незаконнорожденному» 3) — и сохранить при этом свободное дыхание.

Виртуозность Вашего стиха такова, что рядом с вами большинство переводчиков (не только Шенгели 4) кажутся мне бракоделами.

Вчера я видел вернувшуюся Катю Боронину 5. Вся приплюснутая, словно переехана трактором. Больная насквозь, с исковерканным глазом. Зачем ее раздавили и кому была от этого польза?

В сентябре написал я статейку об Алексее Ивановиче 6. По заказу «Лит[ературной] газеты». Статейка маринуется там до сих пор. А мне так хочется, чтобы об этом чудесном писателе было сказано до Съезда 7 громкое доброе слово. Не можете ли Вы повлиять на редакцию «Лит[ературной] газеты»? Ведь дело идет не обо мне, а о нем.

В книжке моей «От 2 до 5» говорится о фольклорной основе многих Ваших стихов. Не было ли у вас в печати каких-нибудь высказываний по этому поводу? Я успел бы включить их в книжку. «О плохих и хороших рифмах» 8 я использовал.

Ваш К. Чуковский.

Через два дня уезжаю отсюда.

1 Среди присланных книг: Роберт Бернс в переводах С.Маршака. 3-е изд., доп. — М., Худож. лит., 1954.

2 Некоторые названия К. Чуковский приводит неточно, надо: «Старая дружба», «Тэм О’Шентер (повесть в стихах)», «Макферсон перед казнью».

3 Имеются в виду следующие стихотворения Роберта Бернса в переводах С. Маршака: «Насекомому, которое поэт увидел на шляпе нарядной дамы во время церковной службы», «Элегия на смерть моей овцы, которую звали Мэйли», «Моему незаконнорожденному ребенку».

4 Г.А. Шенгели (1894-1956) — поэт, переводчик.

5 Катя Боронина — Е.А. Боронина (1908-1955) — детская писательница, подруга студенческих лет Л.К. Чуковской, сосланная вместе с ней по одному и тому же студенческому делу. Всю жизнь подвергалась арестам и ссылкам. См. о ней: Корней Чуковский. Лидия Чуковская. Переписка: 1912-1969. — М.: НЛО, 2003 (по алфавитному указателю).

6 Алексей Иванович — писатель Л. Пантелеев (А.И.Еремеев, 1908-1987). Статья К. Чуковского о нем «Мускулатура таланта» опубликована: Литературная газета, 1954, 4 дек.

7 Второй Всесоюзный съезд советских писателей состоялся в Москве 15-26 декабря 1954 года.

8 С. Маршак. Заметки о мастерстве: О плохих и хороших рифмах. — Литературная газета, 1950, 24 окт.

13

31 марта 1957

Дорогой друг Самуил Яковлевич.

Как весело мне писать это слово. Потому что — нужно же высказать вслух — между нами долго была какая-то стена, какая-то недоговоренность, какая-то полулюбовь. Анализировать это чувство — не стоит, вникать в его причины скучновато; думаю, что это зависело не от нас, а от обстоятельств и добрых людей. Я, Вы знаете, никогда не переставал восхищаться Вашим литературным подвигом, той многообразной красотой, которую Вы вносили и вносите в мир, очень гордился тем, что когда-то — в первый год нашего сближения, — мне посчастливилось угадать ваш чудесный талант, созданный для огромной литературной судьбы (вообще то время вспоминается как поэтическое и самозабвенное единение двух влюбленных в поэзию энтузиастов) — и зачем было нам угашать эти первоначальные чувства? От всей души протягиваю Вам свою 75-летнюю руку — и не нахожу в себе ничего, кроме самого светлого чувства к своему старинному другу.

Стихи Ваши взволновали меня до слез. Читаю и перечитываю их. Юбилей был изумительно веселый и добрый. И главный тон ему дали Ваши стихи. Оба варианта были для меня упоительны 1. 31-го в доме у меня было больше сотни гостей — в том числе Федин, Всеволод Иванов, Екат[ерина] Павловна [Пешкова], Левик 2, которым я и прочитал оба варианта. Они начинают собою четвертую книгу «Чукоккалы», которая стихийно сложилась из стихов, написанных к 31 марта.

Обнимаю Вас — и желаю (горячо желаю) здоровья.

Ваш К.Чуковский.

«…»

Ночь.

1 К семидесятипятилетнему юбилею К. Чуковского (31 марта 1957 г.) С. Маршак прислал два стихотворных поздравления — «длинное» (Чукоккала. — М.: Премьера, 1999. — С.349) и «короткое» (С. Маршак. Т.5. — С. 584). Второе из них К. Чуковский цитирует в письме С.Маршаку от 9 нояб. 1962 г.

2 К.А. Федин (1892-1977) — писатель. Вс.Вяч. Иванов (1895-1963) — писатель. Е.П. Пешкова — см. прим. 8 к письму от 12 марта 1942. В.В. Левик — (1907-1982) — поэт, переводчик.

14

24 июня 1957 (по штемпелю)

Дорогой Самуил Яковлевич.

Конечно, я считал бы для себя величайшею честью написать вступительное слово к собранию Ваших чудесных переводов. Вы знаете, как они дороги мне. Но я сейчас нахожусь в какой-то постыдной прострации; не знаю, временно ли это или навсегда — я утратил и ту малую способность писать, какая была отпущена мне. Я не для комплимента назвал Ваши переводы чудесными: они действительно кажутся мне литературным чудом, ибо непревзойденная виртуозность стиха сочетается в них с чувством стиля, безупречным вкусом и вдохновением — сочетание почти невозможное.

Не имея сил написать о Ваших переводах сейчас, к сроку, я считаю себя обязанным (перед самим собою) написать о них неторопливую доказательную статью, основанную на конкретном материале, сравнив переводы из Бернса с переводами Чюминой 1 и др., переводы сонетов Шекспира с переводами Ваших предшественников (поучительная тема) и т.д. К этой работе я приступаю сейчас. Это будет и статья для журнала, и глава для нового издания моей книжки «Высокое искусство», которую я обязан выпустить в начале 1958 года 2.

Поэтому не взыщите, если месяца через полтора я начну приставать к Вам с вопросами, связанными с этой работой. А заказ Детгиза я, к своему горю, выполнить не в силах.

Были у меня Холмская и Калашникова 3 — по вопросу о положении переводчиков в Союзе писателей. Решено просить Вас пойти со мною и с Кашкиным к Суркову 4 — указав, напр[имер], на то, что Вейтлинг уже который [раз?] отвергается по неизвестным причинам. И т.д. Если Вы согласны, сообщите, пожалуйста, Калашниковой.

Ваш Чуковский.

1 О.Н. Чюмина (1864-1909) — писательница, переводчица.

2 Издание книги «Высокое искусство», включившее главу о С.Маршаке-переводчике, состоялось только в 1964 г. (М., Искусство).

3 О.П. Холмская (1896- ) — писательница, переводчица. Е.Д. Калашникова (1906-1976) — переводчица.

4 И.А. Кашкин (1899-1963) — переводчик, литературовед-англист. А.А. Сурков (1899-1983) — поэт, функционер Союза писателей.

15

20 сент[ября] 1957

Дорогой Самуил Яковлевич!

Наша Переделкинская детская библиотека никак не может обойтись без Вашего портрета. Сегодня я получил прекрасный портрет от Ал[ексея] Ив[ановича] Пантелеева; есть у меня портрет Михалкова; а Вашего нет. Между тем надвигаются Маршаковские 1 дни, и неужели мы проведем их вслепую? Ради бога дайте Глоцеру 2 или пришлите Лиде 3 Ваше изображение, ведь нам нужно успеть обрамить его. На лицевой стороне дайте, пожалуйста, Ваш автограф (без упоминания моего имени). А если Вы пришлете нам — опять таки с автографом! — несколько Ваших детских книг, мы будем очень горды и рады. В настоящее время библиотеку посещают около 400 человек (из разных поселков, колхозов и проч.) и хотя у нас очень много Ваших книг, но хочется еще и еще. Простите за беспокойство. Официально мы называемся так: «Переделкинская детская библиотека» 4.
С искренней любовью.

К. Чуковский.

1 «Маршаковские дни» — семидесятилетний юбилей С. Маршака (3 ноября 1957 г.)

2 В.И. Глоцер (р.1931) — педагог, критик, литературный помощник С. Маршака.

3 Т.е. Л.К. Чуковской.

4 «Переделкинская детская библиотека» была выстроена и обустроена на личные средства К. Чуковского и затем передана государству со всеми книжными фондами и инвентарем.

16

30 сент[ября] 1957

Дорогой Самуил Яковлевич.

Спасибо за дивные подарки: и за Бернса, и за портрет, и за книги. Дети приняли их с энтузиазмом. Мы устроим в библиотеке витрину (сегодня я ее заказал) — витрину Маршака. Там будет Ваш портрет в окружении подаренных Вами книг. Мы (в библиотеке) уже готовимся к маршаковскому 1 празднику, как готовятся к нему сейчас тысячи школ и детских садов, и библиотек.

Сейчас я стал изучать вплотную Ваши переводы из Бернса, ибо мне хочется приготовить научный этюд о Ваших переводах Шекспира, Блэйка и Бернса. Работа предстоит огромная, и я молю бога, чтобы мне не захворать до ноября.

Если мне удастся выполнить эту работу, я прочту в Литинституте серию лекций «Маршак как мастер перевода», которые и переработаю для нового издания книги «Искусство перевода» 2. Когда я сильнее вгрызусь в свою тему, я, с Вашего позволения, приеду к Вам, и обо многом посоветуюсь с вами. Блэйк ошеломительный поэт, и Вы в своих переводах передали самую его квинтэссенцию.

Любящий Вас Чуковский.

P.S. Еще летом я разослал ряду институтов, библиотек и т.д. «циркуляры» о подготовке Вашего праздника. Прилагаю письмо из Новосибирска 3. Прочтите отчеркнутое карандашом.

1 «Маршаковские дни» — см. прим. 1 к предыдущему письму.

2 Т.е. для книги «Высокое искусство».

3 Не сохранилось.

17

24 апреля 1958

Дорогой Самуил Яковлевич.

На Вашем юбилее я поднес Вам пьесу: (by John Drinkwater) 1, но недостаточно внятно сказал Вам, что это — дар Вашего Нью-Йоркского почитателя Владимира Брониславовича Сосинского 2. Вл[адимир] Бр[ониславович] привез эту книжку из-за океана специально для Вас.

Я взял ее с собою в Колонный зал и вспомнил о ней лишь тогда, когда говорили другие ораторы — в самый разгар юбилея. Я вынул ее из портфеля, положил ее перед Вами на столе, и теперь мне пришло в голову, что может быть Вы и не слышали моих тогдашних объяснений.

Повторяю их более пространно и внятно. Сосинский (б[ывший] эмигрант) ныне работает в Советском отделении ООН в Нью-Йорке. У него советский паспорт. Его адрес:

United Nations’ Haus
Room C 102
c/o Box 20 grand Central P.O.
New York 17 ( № 4) USA

Мне грустно, что в последнее время мы встречаемся так редко — оба в вихре сумасшедшей работы. Говорят, что в последнее время Вы пишете чудесную прозу 3.

Обнимаю Вас
Ваш Чуковский.

1 Пьеса английского поэта и драматурга Джона Дринкуотера (1882-1937) «Роберт Бернс» (1925).

2 В.Б. Сосинский (1900-1987) — писатель, литературный критик. С 1920 года — в эмиграции, во время Второй мировой войны — участник французского Сопротивления, после войны жил в США, в 1960 вернулся в СССР.

3 С. Маршак работал над автобиографической повестью «В начале жизни».

18

Б.д. «конец янв. 1960»

Дорогой Самуил Яковлевич,

нет ли у Вас оттиска Вашей автобиографической повести? Подарите, пожалуйста! 1

Был у меня Алянский 2. По его просьбе я составил статейку для «Литгазеты» (на основе нашего письма в Ленинский комитет). По мысли Конашевича 3 и Алянского было бы отлично, если бы это письмо подписали Вы, Михалков и Барто, — поэты, стихи которых иллюстрировал Владимир Михайлович 4.

Обнимаю вас. Привет Александру Трифоновичу [Твардовскому] и Полю Робсону 5! Я все мечтаю, что Вы побываете у меня и посетите нашу библиотеку.

Ваш К.Ч.

1 Автобиографическая повесть С. Маршака «В начале жизни» была опубликована в ж. «Новый мир» в № 1 и № 2 за 1960 г.

2 С.М. Алянский (1891-1974) — издатель и редактор; в 1918-1923 возглавлял созданное им издательство «Алконост», в конце 1920-х руководил Издательством писателей в Ленинграде; в последние годы консультант по художественному оформлению издательства «Детская литература».

3 В.М. Конашевич (1938-1963) — художник, создатель классических иллюстраций к детским книгам К. Чуковского и С. Маршака.

4 С. Маршак, К. Чуковский. Волшебство и реальность. — Литературная газета, 1960, 18 фев.

5 Поль Робсон (1898-1976) — американский (негритянский) певец-бас. Неоднократно посещал СССР (1934, 1936, 1949, 1960).

19

Б.д. «нач. фев. 1960»

Дорогой Самуил Яковлевич.

Оказалось, что писать об иллюстрациях Конашевича к нашим книгам — нельзя. Нужно упоминать только те книги, которые непосредственно связаны с фольклором. Мне очень трудно сочинять эту бумагу, — голова не тем занята — поэтому прошу Вас не придираться к шероховатостям и подписать ее. После чего она тотчас же будет представлена в Ленинский комитет 1.

Надеюсь, что Вы в конце концов хоть немного отдохнете в Барвихе. Там теперь Твардовский — и скоро весна!

Ваш К. Чуковский.

1 Письмо об иллюстрациях В.М. Конашевича (см. прим. 4 к пред. письму) было опубликовано под рубрикой «Обсуждаем произведения, выдвинутые на соискание Ленинской премии» — выдвижение на премию инициировал К. Чуковский. В письме, подписанном им и С. Маршаком, говорится: «Мы рады, что московская общественность может познакомиться с подлинниками его прекрасных работ. В.М. Конашевич — старейший мастер в этой области искусства. […] Великолепный мастер книжной гравюры, он создал к целому ряду детских книг иллюстрации, которые вошли в золотой фонд нашего искусства. Его рисунки отличаются поэтическим очарованием, смелостью композиции и блестящей изобретательностью». (Литературная газета, 1960, 18 фев.; переписку К. Чуковского с В.М. Конашевичем см. в кн.: Конашевич В.М. О себе и своем деле: Воспоминания. Статьи. Письма. С прилож. воспоминаний о художнике. Сост., подготовка текстов и прим. Ю. Молока. — М.: Детская литература, 1968). Усилия К. Чуковского и С. Маршака не увенчались успехом — премия В.М. Конашевичу присуждена не была.

20

5 мая 1960

Дорогой Самуил Яковлевич.

Мне чуточку полегчало, и я спешу написать хоть несколько слов. Из-за своей глупой застенчивости я никогда не мог сказать Тамаре Григорьевне 1 во весь голос, как я, старая литературная крыса, повидавшая сотни талантов, полуталантов, знаменитостей всякого рода, восхищаюсь красотой ее личности, ее безошибочным вкусом, ее дарованием, ее юмором, ее эрудицией и — превыше всего — ее героическим благородством, ее гениальным умением любить. И сколько патентованных знаменитостей сразу же гаснут в моей памяти, отступают в задние ряды, едва только я вспомню ее образ — трагический образ Неудачности, которая наперекор всему была счастлива именно своим умением любить жизнь, литературу, друзей 2.

Книга Ваша 3 была для меня утешением во все время моей болезни. Я читал ее десятки раз — и держал у себя под подушкой. Книга — что и говорить! — первоклассная, не имеющая никаких параллелей в современной словесности. Рядом с нею другие книги такого же жанра кажутся косноязычными, неряшливыми, неуклюжими, тусклыми. Восхищает меткость попаданий — стопроцентная. Сто из ста возможных.

Особое спасибо — за автографы 4; они обрадовали, и тронули, и насмешили меня.

Желаю Вам здоровья и творческих сил. Лида рассказывала мне о пожелании Б.П. 5: чтобы Вы никогда не слезали со своей Музы!! Этот максимализм свиреп и не доведет до добра. Но все же я уверен, что Вы уже снова по горло в труде, который всегда помогал Вам бороться с тоской.

Обнимаю Вас; простите за бессвязность письма. Ведь три месяца я был оторван от пера и бумаги.

Ваш К. Чуковский.

1 О Тамаре Григорьевне Габбе (1903-1960), скончавшейся 2 марта. Т.Г. Габбе — редактор, драматург, фольклористка. Ее пьесы для детского театра выходили отдельными книжками и ставились на многих сценах («Город мастеров или Сказка о двух горбунах», «Хрустальный башмачок», «Авдотья Рязаночка»). Основные ее работы вышли посмертно («По дорогам сказки», М. 1962 — в соавторстве с А.И. Любарской; «Быль и небыль. Русские народные сказки, легенды, притчи». — Новосибирск, 1966 — с послесловиями С. Маршака и В. Смирновой). При жизни в кругу коллег пользовалась моральным и профессиональным авторитетом. Ей — а затем и ее памяти — посвящены поздние лирические циклы С. Маршака. См. также дневниковые записи Л.К. Чуковской «Памяти Тамары Григорьевны Габбе» в кн.: Лидия Чуковская. Сочинения: В 2 т. Т.2. — М.: «Арт-Флекс», 2001. — С. 273-329.

2 «Спасибо за доброе письмо, в котором я слышу то лучшее, что есть в Вашем голосе и сердце, — писал С. Маршак в ответном письме 10 мая того же года. — Все, что написано Тамарой Григорьевной (а она писала замечательные вещи), должно быть дополнено страницами, посвященными ей самой, ее личности, такой законченной и особенной» (С. Маршак. Т.8. — С. 354).

3 С. Маршак. Соч. в 4 т. Т. 3. Избранные переводы. — М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1959.

4 На форзаце посланного К. Чуковскому третьего тома своих сочинений С. Маршак написал:

С приветом дружеским дарю Вам том свой третий
Мы — братья по перу, отчасти и родня.
Одна у нас семья: одни и те же дети
В любом краю страны у Вас и у меня.
(Чукоккала. — М.: Премьера, 1999. С. 349)

5 По-видимому, Борис Пастернак.

21

18 мая 1960

Дорогой Самуил Яковлевич!

Только три-четыре письма из тысяч и тысяч, полученных мною за всю мою жизнь, так взволновали меня как Ваше письмо 1.

Если бы я не был так болен и слаб (и так отравлен наркотиками, делающими меня идиотом), я может быть нашел бы слова, чтобы выразить Вам благодарность за то, что такое письмо написано Вами мне.

Но теперь, когда я совсем онемел, я могу только слезами и болью откликнуться на Ваше письмо.

Я давно уже хочу — и Лида поможет мне в этом — устроить в нашей библиотеке нечто вроде уголка Тамары Григорьевны — повесить ее портрет, под портретом дать перечень ее произведений, показать макет двух-трех сцен «Города мастеров» 2, может быть дать фотокопию какой-н[и]б[удь] ее рукописи, это можно сделать задушевно, не навязчиво, достойно, устроить театральный кружок для изучения ее творчества и поставить это дело так, чтоб оно имело воспитательное значение. Уверен, что этот маленький музей — органически свяжется со всей библиотекой.

Больше писать сейчас не могу *. Обнимаю Вас — желаю здоровья, друг.

Ваш К. Чуковский

* не умею

1 Письмо С. Маршака от 10 мая 1960 (см. прим. 2 к предыдущему письму).

2 «Город мастеров» (1943?) — название пьесы-сказки Т.Г. Габбе — и сборника ее сказочных пьес (1961, со вступ. статьей С. Маршака).

22

3 декабря 1960

Дорогой друг Самуил Яковлевич.

Я получил письмо от Эндрю Ротстейна 1. Он просит передать Вам привет. Пишет, что в Англии Вы — самый любимый и чтимый советский писатель — не только в Шотландии, но и в Кенте, и в Йоркшире, везде.

Надеюсь, что Ваше здоровье пошло на поправку. Чудесно, что Вы уже не теряете в весе, что Вам удалось обойтись без операции. Я тоже чувствую себя лучше. Очевидно, это перед окончательным старчеством.

Зачем-то устраивается Пленум по детской литературе. Он кажется мне почему-то совершенно ненужным. Выступать я не буду. Если бы я выступил, я обратился [бы] к юным поэтам с единственным вопросом: отчего вы так бездарны? так черствы? так банальны? Отчего у вас нет лица, нет индивидуальности? Отчего ни в одной вашей строке нет вдохновения?

Эта речь была бы очень короткая — но больше мне нечего сказать.

Читал Ваше предисловие к «Республике Шкид» 2. Знаю, что Вы писали его во время очень тяжелых испытаний, изнемогая от болезни и горя, но в предисловии этого не ощущаешь нисколько. Твердая рука, четкие мысли, поэтично — и ни малейшей расхлябанности. И самая книга — такая чудесная. Вы очень умно и тактично отвели от нее сердитое суждение Макаренко 3.

Лидина книга буквально гремит 4. Что скажут о ней в печати, не знаю, но словесные рецензии — восторженные.

Наша библиотека горячо благодарна Вам за щедрый подарок. Я хотел сфотографировать ту стену, где Ваш портрет, и ту, где на большом стенде расположены все Ваши книги — рядом с книгами, пожертвованными Тамарой Григорьевной [Габбе]. Но тут во мне опять загорелась надежда, что Вы все же приедете к нам и увидите библиотеку своими глазами. Приезжайте, ей-богу!

Мой сосед Катаев 5 сильно захворал. Температура 40, рвота, увозят в больницу. Никакой простуды — вообще ничего не болит.

Привет Вашему сыну! 6

Обнимаю Вас

Ваш К. Чуковский.

1 Эндрю Ротштейн — английский историк, автор книг о Советском Союзе, переводчик.

2 Статья С. Маршака «Об этой книге» в кн.: Белых Г. и Пантелеев Л. Республика Шкид. — Л.: Советский писатель, 1960. (См. также С. Маршак. Т.7. — С. 380).

3 А.С. Макаренко в статье «Детство и литература» (Правда, 1937, 4 июля) расценил «Республику Шкид» как «добросовестно нарисованную картину педагогической неудачи». Статья включалась в сборники литературно-критических статей А.С. Макаренко и в собрания его сочинений.

4 Книга Л. Чуковской «В лаборатории редактора». — М.: Искусство, 1960.

5 В.П. Катаев (1897-1986) — писатель, переделкинский сосед К. Чуковского.

6 Сын С. Маршака — Имманюэль Самуилович Маршак — ученый-физик, переводчик.

23

Б.д. «февраль 1962»

Дорогой Самуил Яковлевич.

Как жалко, что к Вам никого не пускают.

Сейчас я получил две антологии русской поэзии — одну американскую, составленную Ярмолинским 1 (с самоваром на обложке), другую английскую, составленную Оболенским 2. Боже, до чего они убоги. У Ярмолинского даже Анна Ахматова похожа на Якуба Коласа, и Пастернак не поднимается над уровнем Александра Жарова. Рифмы даются только в четных стихах, а иногда и совсем отсутствуют.

У Оболенского все переводы прозаические, и похоже, что они сделаны канцелярской барышней. Все сглажено, доведено до банальности и конечно являет собой Клевету на русскую поэзию. Клевету доброжелательную, но все же клевету.

До чего нужен им Маршак! И ведь были же у них чудесные мастера перевода. Давайте, когда Вы поправитесь, напишем протест против таких переводов. Вступимся за Жуковского, Маяковского, Блока. (На двух-трех страничках — «Нового мира»). Назначим свидание в Барвихе — ну хотя бы в апреле и вспомним заодно, как ужасно коверкают наши стихи. («Мойдодыр» переведен так, что мне стыдно смотреть иностранцам в глаза) 3.

Я сейчас перечитываю детские стихи Саши Черного — для Библиотеки поэта 4. Есть пять-шесть хороших — остальные корявы и тощи. В «Живой азбуке», например, только две строки живые:

Слон ужасно заболел
Сливу с косточкою съел.

Остальные — ниже Юрия Яковлева 5.

Здесь в «Доме творчества» Тараховская — слепая. После операции лишилась зрения. Я вожу ее гулять, отвлекаю от грустных мыслей.

Выздоравливайте, дорогой, — и покидайте улицу Грановского. Кстати, когда я (тоже во время гриппа) лежал на этой улице со сломанным ребром, я спросил у врачей и сестер, кто такой был Грановский 6, как его звали, когда он жил — и оказалось, это никому не известно.

Какую чудесную речь о Пушкине сказал Твардовский: о Пушкине только и есть три превосходные речи: Достоевского, Блока и вот — Твардовского 7.

Я кропаю свою злополучную книжку «Чехов и его мастерство» 8, но вряд ли удастся кончить: стал до смешного склеротичен и слаб.

Обнимаю вас.

Ваш К. Чуковский.

1 Абрам Ярмолинский (1890-1975) — заведующий славянским отделом Нью-Йоркской Публичной библиотеки, литературовед, переводчик.

2 Д.Д. Оболенский — профессор истории Оксфордского университета.

3 Ко времени этого письма «Мойдодыр» К. Чуковского был переведен на албанский, болгарский, китайский, монгольский, немецкий, польский, румынский, сербохорватский, чешский языки. Не ясно, какие переводы конкретно имеет в виду К. Чуковский.

4 Имеется в виду подготовка издания: Саша Черный. Стихотворения. Вступ. ст. и подгот. текста К. Чуковского. Примеч. Л. Евстигнеевой. — М.-Л.: Сов. писатель, 1962 (Б-ка поэта. Малая серия).

5 Ю.Я. Яковлев (1922-1996) — писатель, детский поэт.

6 Т.Н. Грановский (1813-1855) — историк, «Пушкин истории», по слову современников.

7 Речь Ф. М. Достоевского о Пушкине была произнесена на втором заседании Общества любителей русской словесности 8 июня 1880 года в зале Благородного собрания (впоследствии — Колонный зал Дома Союзов) после торжественного открытия памятника Пушкину на Тверском бульваре в Москве; пушкинская речь А. Блока («О назначении поэта») прочитана 13 февраля 1921 года на вечере, посвященном 84-й годовщине со дня смерти Пушкина; пушкинская речь А. Твардовского — на торжественном заседании, посвященном 125-летию со дня смерти Пушкина 10 февраля 1962 года в Большом театре. Впервые опубликована: Правда, 1962, 11 февраля.

8 Книга вышла только в 1967 году (М., Худож. литература) под названием «О Чехове».

24

30 марта 1962

Мой дорогой, любимый Самуил Яковлевич.

Я с ума сошел от радости, когда услыхал Ваши стихи. И радовался я не только за себя, но и за Вас: ведь если Вы можете ковать такие стихи, значит, Ваша чудотворная сила не иссякла, значит — Вы прежний Маршак, один из самых мускулистых поэтов эпохи.

А уж за себя я рад безмерно. Ваше дружеское отношение ко мне услаждает мои стариковские дни. Эти дни, конечно, мрачноваты. Сколько бы ни гремели юбилейные литавры, все же старость есть старость, 80 лет — 80 лет, и здесь ничего не поделаешь.

Я знаю о Вас от Лиды. Знаю, что творческая Ваша энергия не ослабла, что болезнь Ваша идет на убыль и что скоро Вы вырветесь из больничного плена. Обнимаю Вас, горжусь Вашей дружбой, простите бессвязность письма — пишу впопыхах, в суете многолюдства.

Ваш Корней Чуковский.

Привет Елене Яковлевне (Попросту Леле) 1.

Сейчас Лида сказала мне, что Вы уже дома, родной Самуил Яковлевич!

В письме, которое я написал вам вчера, я не сказал, какими громкими аплодисментами было встречено ваше имя, чуть только назвал его Лев Абрамович 2.

1 Е. Ильина (Л.Я. Прейс, 1901-1964) — писательница, сестра С. Маршака.

2 Л.А. Кассиль (1905-1970) — писатель. На чествовании К. Чуковского по поводу его восьмидесятилетия прочел приветственное послание С. Маршака.

25

9 ноября 1962
Дорогой Самуил Яковлевич!

Как-то даже неловко говорить в лицо человеку, особенно другу, такие слова, но ничего не поделаешь, — ведь то, что я хочу Вам сказать, это сущая, — а не юбилейная 1 — правда: Вы, Самуил Яковлевич, истинный классик. Я считаю это определение наиболее точным. Вы — классик не только потому, что Вы всю жизнь оставались верны классическим традициям русской поэзии, не только потому, что Вы ведете свою родословную от Крылова, Грибоедова, Жуковского, Пушкина, но и потому главным образом, что лучшие Ваши стихи хрустально-прозрачны, гармоничны, исполнены того дивного лаконизма, той пластики, которые доступны лишь классикам. В них нет ни одной строки, которая была бы расхлябанной, путанной, туманной и вялой.

Оттого-то Вам так удалось померяться силами с Бернсом, Шекспиром и Блейком. Оттого-то Вы создали столько детских стихов, которые прочны как дюралюминий, и без которых немыслима жизнь нынешних — и будущих — советских детей.

Поэтому к Вам полностью применимы стихи, которые Вы недавно написали одному литератору, тоже пишущему детские стихи 2:

Могли погибнуть ты и я,
Но к счастью, есть на свете
У нас могучие друзья,
Которым имя — дети!

Вы как-то заметили в шутку, что когда мне исполнится две тысячи лет, Вам будет всего только 1994 3. Так и случилось: мне 81, а вам всего только 75. Именно поэтому я и делюсь с Вами своим опытом. Оказывается — кто бы мог подумать! — что этот возраст между 75-ью и 80-ью — самый плодотворный и радостный. Не сомневаюсь, что в этом Вы сами убедитесь теперь.

Мне же остается сказать Вам словами Вашего чудесного Бернса:

И вот с тобой сошлись мы вновь,
Твоя рука — в моей.
Я пью за старую любовь,
За дружбу прежних дней!
За дружбу старую — до дна,
За счастье юных дней,
С тобой мы выпьем, старина,
За счастье юных дней! 4

Любящий Вас

Корней Чуковский.

1 В ноябре 1962 года С. Маршак отмечал свое 75-летие.

2 Т.е. самому К. Чуковскому. Цитируются адресованные ему строки С. Маршака (1957).

3 Имеется в виду стихотворный экспромт С. Маршака:

Вижу: Чуковского мне не догнать.
Пусть небеса нас рассудят!
Было Чуковскому семьдесят пять,
Скоро мне столько же будет.
Глядь — ускакал от меня он опять,
Снова готов к юбилею:
Ежели стукнет мне тысяча пять,
Тысяча десять — Корнею!

4 Из стихотворения Р. Бернса «Старая дружба» в переводе С. Маршака (не вполне точная цитата — у С. Маршака шестая и восьмая строчки: «За счастье прежних дней»).

26

Б.д. «январь 1963»

Дорогой Самуил Яковлевич.

Ужасно это хорошо — что мне посчастливилось на старости лет возобновить с Вами те поэтические отношения — какие сложились у нас в Ленинграде в первый год нашего знакомства! Странно — что мы — такие разные, с такими разными биографиями, любили одни и те же стихи, упивались одними и теми же поэтами. Это всегда казалось мне чудом, и это чудо повторилось опять — через тридцать пять лет — здесь, в Барвихе. Обнимаю Вас. Привет Семеновым 1, нашему цейлонскому другу 2, Иофанам 3.

Ваш Чуковский.

1 Семеновы — В.С. Семенов, дипломат, зам. министра иностранных дел, и его жена, с которыми К. Чуковский познакомился во время пребывания в Барвихе.

2 Очевидно, член цейлонского парламента, экономист П. Кэндайя.

3 Иофаны — Б.М. Иофан (1891-1976) — архитектор, и О.Ф. Иофан, его жена.

28

28 января 1963 (по штемпелю)

Дорогой друг Самуил Яковлевич.

Я послал Вашу книгу мистеру Питеру Опии 1 в тот же день, как получил ее от Вас. Рядом с «Шалтаем Болтаем» я приклеил бумажку, на которой начертал иностранными литерами:

Saltai, Boltai
sidel na stene
и т.д.

Кроме того я послал ему следующий отрывок из своего очерка, напечатанного в «Новом мире».

Посылаю его Вам 2 […]

Чуть получу письмо от мистера Опи, сообщу его Вам.

Это — клочок той лекции, которую я 3 в Оксфорде 4.

Обнимаю Вас.

Ваш К. Чуковский.

1 Питер Опи (Opie, 1928-1982) — английский ученый фольклорист. Среди его трудов (созданных в соавторстве с женой — Йон Опи) — капитальный «Оксфордский словарь детских песенок» (1951). Вместе с письмом от 29 дек. 1962 г. С. Маршак прислал К. Чуковскому для передачи Питеру Опи книгу: С. Маршак. Плывет, плывет кораблик. Английские детские песни. Рис. Вл. Конашевича. — М.: Детгиз, 1962.

2 К письму приложен английский перевод (здесь опущенный) отрывка из статьи К. Чуковского о С. Маршаке.

3 (англ.) — тут: произнес.

4 Т.е. во время поездки в Англию в мае 1962 года по случаю присвоения К. Чуковскому звания доктора литературы Оксфордского университета.

28

15 февраля 1963 (по штемпелю)

Дорогой Самуил Яковлевич.

Я только что узнал, что Вы в Москве.

Все это время я хворал всевозможными гриппами. Сейчас как будто передышка. Пользуюсь ею, чтобы послать Вам дружеский, задушевный новогодний привет и поздравить Вас с блистательной победой над Эдвардом Лиром 1.

В австралийском журнале приводится такой перевод из Samuel’a Marshak’a:

The bear goes off with measured paces
Slouching, a prudent strategist,
Trala the bird sings in green places,
The snowdrop lifts its little fist
etc. 2

До чего непохоже на подлинник! 3 Получил письмо из Detroit’a от Hellen Reddl 4 — просит передать вам привет.

В том же австралийском журнале я нашел стихотворение, которое мог бы полностью применить к себе:

Why was I made
For the long and the painful deathbed
coming to me? 5

Обнимаю вас.

К. Чуковский.

1 По поводу выхода книжки: Эдвард Лир. Прогулка верхом и другие стихи. Перевод с англ. С. Маршака. — М.: Детгиз, 1962.

2 (Англ.) Перевод:

Медведь уходит вразвалку,
Сутулясь, осторожно расчетливый,
Птичка певунья поет среди зелени,
Подснежник поднимает свой маленький кулачок
и т. д.

3 У С. Маршака (в стихотворении «Апрель» из цикла «Круглый год»):

Пробирается медведь
Сквозь густой валежник,
Стали птицы песни петь,
И расцвел подснежник.

4 Елена Яковлевна Редл — американский педагог, в 1961 году вместе с мужем Фрицем посетила К. Чуковского в Переделкино. В последующие годы постоянно переписывалась с К. Чуковским.

5 (Англ.) Перевод:

Почему я был создан
Для долгого и мучительного смертного ложа,
придвигающегося ко мне?

29

15 июля 1963
Дорогой Самуил Яковлевич.

C большой любовью думал о Вас, когда писал эту небольшую статейку 1. Писал ее недели две, не отрываясь, т.к. трудно доказать пошляку, что он пошляк, и мерзавцу — что он мерзавец.

Возник вопрос: где бы напечатать сие сочинение. Отдавать в газету боюсь: газеты могут быть в стачке с публикаторами этой книжонки 2. Не можете ли Вы телеграфировать сюда в Переделкино, что Вы думаете по этому поводу.

В книгу мою это сочинение войдет, — то есть в новое издание моей книги «Высокое искусство», которую я сейчас «обновляю», то есть в сущности пишу заново. Но хотелось бы тиснуть ее в повременном издании *.

Был у меня Е.Г. Эткинд 3. Подарил мне верстку своей книги «Поэзия и перевод». Ее многие страницы посвящены Вашим переводам Шекспира, Бернса, Родари. Чудесная, талантливая книга — и он сам так и пышет талантом 4. Радует его бесстрашие: недавно Андроников прочитал нам обоим найденное им стихотворение Лермонтова. Я с первых же строк учуял подделку, но обдумывал, как бы поделикатнее сказать Андроникову, который убежден, что это — подлинник. Вдруг Эткинд:

— Неужели вы думаете, что эта пустопорожняя дребедень — Лермонтов!

И с ненавистью взглянул на А[ндронико]ва.

Все это — петербургский заквас.

Был у меня еще один замечательный человек: Солженицын 5. Моложавый, спокойный, с ясными веселыми глазами. Я прочитал английский перевод его «Ивана Денисовича» — это клевета на солженицынский текст. Сделан перевод Ральфом Паркером 6.

Кстати. В свое время Вы жаловались на те безобразия, которые творят англо-американские переводчики с Вашими стихами. Со мной они расправляются так, что я решил ввести в свою книгу главу: «Записки пострадавшего». Рассказываю, каким издевательством надо мной оказались переводы «Крокодила», «Тараканища», «Телефона» и «Мойдодыра».

Не хотите ли вы выразить протест против того, что сделано с Вашими стихами? Если будет таковое желание, напишите по этому поводу несколько строк и пришлите мне для опубликования (не в газете, а в книге).

Обнимаю Вас. Уверен, что на юге все северные хвори покинули Вас.

Ваш дружески К. Чуковский.

* В книге будет отдельная глава: «Маршак».

1 Вместе с письмом была послана рукопись статьи К.Чуковского «В защиту Бернса» .

2 Статья «В защиту Бернса» — чрезвычайно резкий отклик К. Чуковского на кн.: Роберт Бернс. Песни и стихи. В переводе Виктора Федотова. — М.: Советская Россия, 1963. К. Чуковский осуждает вульгарно-руссификаторский метод переводчика и его текстуальные ошибки.

3 Ефим Григорьевич Эткинд — (1918-2000) — литературовед, переводчик.

4 Эткинд Е. Поэзия и перевод. — М.-Л.: Советский писатель, 1963. С.Маршаку целиком посвящена глава «Переводчик как поэт», значительной частью глава «Для маленьких читателей» и ряд страниц по всему тексту.

5 Об этом посещении К. Чуковский сделал запись в своем Дневнике под 6 июня 1963 г. (Дневник. 1930-1969. — С. 341-342).

6 Выполненный Ральфом Паркером перевод (Alexander Solzhenitsyn. One day in the life of Ivan Denisovich) вышел практически одновременно в США (изд. E.P.Dutton. Серия «Сигнет Букс», № 4, 1963) и в Англии (Victor Gollancz, London, 1963). К. Чуковский, по-видимому, был знаком с обоими изданиями. Анализу этого перевода он посвятил несколько страниц в кн.: Высокое искусство: О принципах художественного перевода. — М.: Искусство, 1964. В следующем издании «Высокого искусства» (1968) эти страницы исключены цензурой: на имя Солженицына был наложен запрет.

30

26 июля 1963

Дорогой Самуил Яковлевич.

Сегодня ездил в город — дал статью в «Известия». Аджубея 1 нет, он уехал на Кубу. Его заместитель говорит: «боюсь, что для нашей газеты это слишком специально». Я попросил его — в случае, если статейка не пойдет — переслать ее в «Новый мир», где она может быть напечатана только в сентябре. В «Литгазете» она была. Возвратили. «Мы предпочитаем теоретические ваши статьи о переводе».

Словом, всеми своими неуклюжими попытками напечатать статью, я достиг лишь того, что федотовская партия 2 уже знает, что такая статья существует и примет свои контрмеры.

Но никто не может помешать мне напечатать статейку в книге. Она так и задумана. Одна из глав моей книги («Искусство перевода» 3) посвящена Вашим переводам Бернса. В виде контраста я написал для этой главы несколько страниц о федотовщине. Думаю, что книга будет посильнее газетной статьи — особенно при сопоставлении с Вашими переводами. Это будет куда сокрушительнее 4.

Я послал Вам черновик. Теперь, в окончательном тексте, многое исправлено, почищено. И «версты» и «копейки», конечно, допустимы в переводах шотландских стихов, но не вместе с «целковыми», «пятаками», «батюшками». Зиму я сделал суровой, хотя помню зиму 1916 г. в бернсовских местах — очень холодную.
Спасибо за телеграмму 5.

Лида шлет привет. Уже вышел сигнальный экземпляр ее «Лаборатории» 6. Все мои книги застряли надолго в издательствах: и второе издание «Живого как жизнь», и «Современников», и 17-ое изд. «От двух до пяти», и «Крокодил», и третье изд. «Серебряного герба» 7. Все они выйдут посмертными изданиями, равно как и «Собрание моих сочинений», которое перенесли на 1964 год8.

Слышал много восторженных слов о Ваших новых переводах. Получили ли Вы письмо от проф. Опи? 9

От души благодарю Вас за дружбу, которую, поверьте, я умею ценить. В памяти звучат чьи-то слова:

Fame is a food that dead men eat, —
I have no stomach for such meat.
But Friendship is a nobler thing, —
Of Friendship it is good to sing.
For truly, when a man shall end,
He lives in memory of his friend,
Who does his better part recall
And of his fault make funeral. 10

Может я путаю. Чьи стихи, не знаю. Они немножко жестяные, но для меня подходящие.

Ваше письмо еще не дошло до меня. Последние известия такие. Отвергнутая «Известиями» моя статейка ушла в «Новый мир» 11. Там ее приняли очень охотно. Она пойдет в сентябрьской книжке. Так что у меня будет время отшлифовать ее — и внести дополнения.

Как Ваше здоровье?

Дружески обнимаю

Ваш К. Чуковский.

1 А. И. Аджубей (1924-1993) — журналист, главный редактор «Известий», зять Н. Хрущева.

2 Т.е. переводчик Р. Бернса Виктор Федотов и его сторонники.

3 Свою книгу «Высокое искусство» К. Чуковский именует названием одного из ее более ранних вариантов — «Искусство перевода».

4 Имеется в виду глава «В защиту Бернса» в кн. : Высокое искусство: О принципах художественного перевода. — М.: Искусство, 1964 (и след. изд.).

5 В телеграмме от 23 июля 1963 года С. Маршак писал: «Статья [о переводах В. Федотова] превосходная, остроумная, убедительная, не поместить ли Известиях, можно и Литературной. Не упомянуть ли тех, кто переводил Бернса до Федотова, начиная с Лермонтова. Не заменить ли слова Лютые жесткие зимы — словом суровые, если говорится о южной не горной Шотландии. Версты можно Федотову простить, мили не всем известны. Подробнее письмом. Привет Лиде. Крепко жму руку, дорогой друг. Ваш Маршак. (Машинописная копия. Архив К. Чуковского). В письме от 26 июля 1963 года С. Маршак развил тезисы, изложенные в телеграмме (См. С. Маршак. Т. 8. — С. 487-489).

6 Л. Чуковская. В лаборатории редактора. — М.: Искусство, 1963.

7 Все упомянутые издания вышли в 1963 году, кроме «Крокодила», вышедшего в следующем 1964 году.

8 Собрание сочинений К. Чуковского в шести томах начало выходить в 1965 году (закончено в 1969). За неделю до кончины (ум. 28 окт. 1969 г.) К. Чуковский успел просмотреть последний том.

9 См. прим. 1 к письму от 28.1.63.

10 (Англ.) Перевод:

Слава — пища для мертвых, —
Мне не переварить это мясо.
Но дружба — вещь более благородная, —
О дружбе приятно петь.
Поистине, когда человек умирает,
Он живет в памяти своего друга,
Который вспоминает его лучшие свойства,
Стирая все его недостатки.

11 К. Чуковский. В защиту Бернса. — Новый мир, 1963, № 9.

31

9 октября 1963
Дорогой Самуил Яковлевич.

Пишу Вам из Барвихи, где все напоминает мне о Вас. Осень изумительная, невероятная. Ходим без пальто, катаемся в лодке. Ночью спим при открытых окнах. Я кончаю книгу «Высокое искусство», где, конечно, будет глава о Ваших переводах. Глава не закончена; хочу написать хоть две-три страницы о шекспировских сонетах; выписал из Оксфорда новое, прокомментированное издание; до сих пор не дошло до меня. Книга моя, надеюсь, будет интересная. Между прочим я пишу о талантливых Ваших учениках Гинзбурге, Потаповой, Гребневе 1 и др. В книге есть большой изъян: ничего не говорю о переводах Пастернака. Взял я его «Ромео и Джульетту», стал сравнивать с подлинником — очень неряшливо, сбивчиво, словно неправленный черновик. Я и бросил. Не моего ума это дело 2. Воздал должное Татьяне Гнедич 3, но вместо сногосшибательных рифм Байрона у нее «-ение» и «-ание».

Слышал, что Вы написали пьесу и перевели Вильяма Блэйка 4. Кто слышали, восхищаются. Лида сказала мне по телефону, будто у Вас испортилось зрение. Я уверен, что эта неприятность временная: катаракта легко поддается операции. У моей мамы были на двух глазах и простой окулист устранил их. Читали в «Новом мире» рассказ о том чуде, которое в Одесском глазном институте сделали с нашей общей приятельницей?

Здоровье мое, как и следовало ожидать, плоховато. 82 года — серьезная цифра. Возраст хрупкий. В сентябре 1910 г. Лев Толстой был крепким стариком, а в ноябре того же года испустил дух. И на все смотрю прощальным взглядом.

Обнимаю Вас. God bless you! 5
Ваш К. Чуковский.

1 Л.В. Гинзбург (1921-1980) — писатель, публицист, переводчик; В.А. Потапова (Длигач, 1910-1992) — поэт-переводчица; Н.М. Гребнев (1921-1988) — поэт-переводчик.

2 В ответном письме от 12 окт. 1963 г. (из Ялты) С. Маршак делился своими соображениями по тому же поводу. На реплику К. Чуковского о переводах Б. Пастернака из Шекспира он отвечал: «Я понимаю, как трудно писать о пастернаковских переводах Шекспира. В свое время он на меня обиделся, когда я сказал ему о его неточностях и чрезмерных русицизмах. И все же его переводы, на мой взгляд, выше и лучше переводов Лозинского. Все же это переводы настоящего поэта, радующие при всех недостатках неожиданными удачами и находками:» (С. Маршак. Т.8. — С. 502).

3 Т.Г. Гнедич (1907-1976) — переводчица. Имеется в виду ее перевод поэмы Дж.Г. Байрона «Дон Жуан».

4 И пьеса С. Маршака, и его переводы из В.Блейка вышли посмертно: С. Маршак. Умные вещи. Сказка-комедия в 3 д.. в 6 карт. — Юность, 1964 № 8; В. Блейк. Избранное. В пер. С. Маршака. Предисл. В. Жирмунского. — М.: Худож. литература, 1965.

5 God bless you! (англ.) — Благослови Вас господь!

32

24 октября 1963

Дорогой Самуил Яковлевич.

Мне хочется процитировать в книге Ваше чудесное письмо о переводчиках и переводах. Разрешаете? 1

Я должен был сдать книгу 15 июля, но не сдал до сих пор. Хочу написать о Ваших переводах сонетов Шекспира — и жду научного издания этих сонетов, только что вышедшего в Англии.

Здесь Екатерина Павловна [Пешкова]. Шлет вам горячий привет. И милый Эндрю Ротштейн.

Лидочка в Комарове.

Я редактирую 8-томник Некрасова2 — и вновь испытываю влюбленность в него.

Ваш К.Чуковский.

1 «Конечно, я буду очень рад, если вам пригодится для книги любой отрывок из моего письма», — отвечал С. Маршак (31 окт. 1963. С. Маршак. Т.8. — С. 505). К. Чуковский включил в новое издание «Высокого искусства» следующие несколько абзацев из письма С. Маршака от 12 октября 1963:

«Я то и дело получаю письма с просьбой разъяснить всякого рода невеждам, что [перевод] — это искусство, и очень трудное и сложное искусство. Сколько стихотворцев, праздных и ленивых, едва владеющих стихом и словом, носят звание поэта, а мастеров и подвижников перевода считают недостойными даже состоять в Союзе писателей. А я на своем личном опыте вижу, что из всех жанров, в которых я работаю, перевод стихов, пожалуй, самый трудный. К сожалению, до сих пор еще Гейне, Мицкевич, Байрон и другие большие поэты продолжают у нас выходить в ремесленных переводах. Надо накапливать хорошие — истинно поэтические — переводы и не включать в план иностранного или иноплеменного поэта, пока не накопятся такие переводы.Главная беда переводчиков пьес Шекспира в том, что они не чувствуют музыкального строя подлинника. Как в сонетах чуть ли не над каждым стихом можно поставить музыкальные обозначения — allegro, andante и т. д., — так и в пьесах то и дело меняется стиль, характер и внутренний ритм в зависимости от содержания. Вспомните слова Отелло после убийства Дездемоны — «Скажите сенату» — и т.д. Ведь это обращение не к сенату, а к векам. И как трагически величаво это обращение. Переводчик должен чувствовать ритм подлинника, как пульс. А в комедиях Шекспира, как в опере, у каждого персонажа свой тембр голоса: бас, баритон, тенор (любовник) и т.д.

Слова Верлена «музыка прежде всего» должны относиться и к переводам. Мне лично всегда было важно — прежде всего — почувствовать музыкальный строй Бернса, Шекспира, Вордсворта, Китса, Киплинга, Блейка, детских английских песенок…».

2 Собрание сочинений Н.А. Некрасова в восьми томах под общей редакцией и с примечаниями К. Чуковского (при участии А. Гаркави) было осуществлено в 1965-1967 гг.

КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ VS. САМУИЛ МАРШАК: ygashae_zvezdu — LiveJournal

3 ноября родился Самуил Яковлевич Маршак (1887-1964). В популярности как детский поэт он уступает, пожалуй, только Корнею Чуковскому.  

Маршак и Чуковский воспринимаются именно как парочка, человеческая рифма типа Ильф – Петров. Хотя отношения обоих связывали ревностные, амбициозные.

В Петрограде 1922 года создателям детской советской поэзии пришлось начинать с нуля.

До революции Чуковский был злобным критиком современного литературного процесса, фельетонистом, газетной акулой. После 1917 года об этом пришлось забыть.

Маршак же шел по пути сионизма, главным его достижением оказался лирический цикл «Палестина». Во время Гражданской войны Маршак оказался на Юге, где, по крайней мере, на газетных страницах примкнул к белым. Автор антибольшевистских стихов в Петрограде 1922 года вряд ли чувствовал себя комфортно.

В Питер Маршак привез детские пьесы, написанные в соавторстве с Черубиной де Габриак и балладу о пожаре, сочиненную в духе любимых им шотландцев. Чуковский сказал:

«Зачем баллады? Это не годится для маленьких детей. Детям нужен разностопный хорей (наиболее близкий им ритм). Причем детское стихотворение надо строить так, чтобы каждая строфа требовала нового рисунка, в каждой строфе должна быть новая образность»

Так Маршак получил один из самых важных уроков и мгновенно его усвоил. Уже через три дня на столе Чуковского лежал тот «Пожар», который мы хорошо знаем. 

Маршак открыто называл автора «Мухи Цокотухи» и  «Мойдодыра» учителем. Чуковский же, где только мог, пропагандировал его творчество.

Хотя сразу заметил такое качество Маршака, как человеческая нечистоплотность.

Вот, например, рассказ Чуковского о том, как появились знаменитые «Детки в клетке»:

«Была у меня секретарша Памбэ (Рыжкина). Она отыскала где-то английскую книжку о детенышах разных зверей в зоопарке. Рисунки были исполнены знаменитым английским анималистом (забыл его имя) (Сесиль Олдин, — прим. авт.) Памбэ перевела эту книжку, и я отнес ее работу Клячке в «Радугу». Клячко согласился издать эту книгу (главным образом из-за рисунков). Увидал книгу Памбэ Маршак. Ему очень понравились рисунки, и он написал к этим рисункам свой текст — так возникли «Детки в клетке», в первом издании которых воспроизведены рисунки по английской книге, принесенной в издательство Рыжкиной-Памбэ, уверенной, что эти рисунки будут воспроизведены с ее текстом».

Случай с Памбэ не единичный. 

В 1936 Чуковский заносит в дневник:

«Сейчас позвонил мне Маршак. Оказывается, он недаром похитил у меня в Москве две книжки Квитко — на полчаса. Он увез эти книжки в Крым и там перевел их — в том числе «тов. Ворошилова», хотя я просил его этого не делать, т. к. Фроман уже месяц сидит над этой работой — и для Фромана перевести это стихотворение — жизнь и смерть, а для Маршака — лишь лавр из тысячи. У меня от волнения до сих пор дрожат руки»

Чуковский Маршака оправдывал, ибо видел, что подручный материал Маршак использует не для купить брюки или скушать кусок тортика, а для Литературы. Когда Борис Житков попытался выступить против рвачества Маршака на съезде детских писателей, Чуковский уговорил его не делать этого.

«Помню, он читал мне эту речь за полчаса до Съезда, и я чуть не на коленях умолил его, чтобы он воздержался от этого выступления. Ибо «при всем при том» я не мог не видеть, что Маршак великолепный писатель, создающий бессмертные ценности, что иные его переводы (например, Nursery Rhymes) производят впечатление чуда, что он неутомимый работяга, и что у него есть право быть хищником. Когда я переводил сказки Киплинга «Just so stories», я хотел перевести и стихи, предваряющие каждую сказку.

Удалось мне перевести всего четыре строки:

Есть у меня четверка слуг

и т. д.

Эти строки я дал Маршаку, он пустил их в оборот под своей подписью, но не могу же я забыть, что все остальные строки он перевел сам и перевел их так, как мне никогда не удалось бы перевести. Он взял у Хармса «Жили в квартире 44»—и сделал из этого стихотворения шедевр».

Но Корней Иванович не был бы Корнеем Ивановичем, относись он к Маршаку с неизменной благостностью. Образ Чуковского как милого дедули сформировался за счет лирического героя сказок и мультов да мемуаристов, которые знали писателя в успокоенном возрасте 75+, а так это был человек психопатического склада. Сказать об этом в полную силу осмелился только Евгений Шварц в эссе «Белый волк».

Вот и насчет Маршака прорывалось.

НЕТ, НЕ ТАКИМ БЫЛ КОРНЕЙ ИВАНОВИЧ

Шварц вспоминал:

«Чуковский не любил Маршака, как и всех прочих. …Во время [Первого] съезда [писателей], узнав, что Маршак был на приеме, куда Чуковского не позвали, этот последний, построив фразу по любимому своему образцу, сказал: «Да, да, Самуил Яковлевич, я так был рад за вас, вы так этого добивались!» И это заявление все весело повторяли. А для Чуковского оно было попросту добродушно. Любопытный разговор имел Корней Иванович с Хармсом о «Мистере Твистере».

Встретивши Хармса в трамвае, Корней Иванович спросил: «Вы читали «Мистера Твистера?» – «Нет!» – ответил Хармс осторожно. «Прочтите! Это такое мастерство, при котором и таланта не надо! А есть такие куски, где ни мастерства, ни таланта – «сверху над вами индус, снизу под вами зулус» – и все-таки замечательно!» Так говорил он о Маршаке. Зло? Несомненно».

Во второй половине 1920-ых, пошел набег чиновников на сказочную детскую литературу. И если Маршак спокойно мог творить в реалистическом ключе, то у Чуковского просто выбивали из-под ног финансовую почву, запрещая переиздания «Мухи-Цокотухи» и «Крокодила». 

Кроме того, Маршак двинулся вверх по административной линии, взяв на себя руководство Ленинградской редакцией «Детгиза». Постепенно учитель оказался в зависимом положении от ученика.

Маршак защищал Чуковского перед чиновниками, как лев и все равно у Корнея Ивановича была пусть мимолетная, но обида, аккуратно фиксируемая в дневнике.

«…Вечером звонок от Маршака: «Я из-за вас в Москве 4 дня воевал, а вы даже зайти ко мне не хотите!» Как объяснить ему, что, если я пойду к нему, мне обеспечена бессонная ночь. Я пошел, он сияет — все его книги разрешены. Он отлично поплавал в Москве в чиновничьем море, умело обошел все скалы, и мели, и рифы — и вот вернулся триумфатором. А я, его отец и создатель, раздавлен. Мои книги еще не все рассматривались, но уже зарезаны «Путаница», «Свинки», «Чудо-дерево», «Туфелька» 

Благостные литературные отношения возможны, если писатели работают в разных жанрах, друг другу не мешая. Иначе конкуренция неизбежна, — иногда здоровая, иногда не очень. Поражаешься, какой мелочевкой занимались два титана детской литературы, деля территорию.

«20/I 34. Вчера утром мой друг Маршак стал собираться на какое-то важное заседание. — Куда? — Да так, ничего, ерунда… Оказалось, что через час должно состояться заседание комиссии Рабичева по детской книге и что моему другу ужасно не хочется, чтобы я там присутствовал… «Горького не будет, и вообще ничего интересного…» Из этих слов я понял, что Горький будет и что мне там быть необходимо. К великому его неудовольствию, я стал вместе с ним дожидаться машины Алексинского»

В 1937 детгизовскую редакцию Маршака разогнали, причем под арест едва не попала работающая там дочка Корнея Ивановича Лидия. Имя Маршака исчезает из дневника Чуковского на семь лет. Только в 1943 он вновь решается обратиться к старому другу.

Чуковский переживал очередную волну гонений. Запрещали антивоенную сказку «Одолеем Бармалея», не шедевр, прямо скажем, но и не ужас-ужас. 

Запись в дневнике от 2 июня 1943 года: 

«Маршак вновь открылся предо мною, как великий лицемер и лукавец. Дело идет не о том, чтобы расхвалить мою сказку, а о том, чтобы защитить ее от подлых интриг Детгиза. Но он стал «откровенно и дружески», «из любви ко мне» утверждать, что сказка вышла у меня неудачная, что лучше мне не печатать ее, и не подписал бумаги, которую подписали Толстой и Шолохов. Сказка действительно слабовата, но ведь речь шла о солидарности моего товарища со мною»

Старость, как и следовало ожидать, сгладила острые углы. Но окружающие по-прежнему травили байки о противостоянии кумиров детворы. Из уст в уста ходила эпиграмма Елизаветы Тараховской на Маршака:

Уезжая на вокзал,

Он Чуковского лобзал,

А приехав на вокзал,

«Ну и сволочь», — он сказал.

Вот какой рассеянный

С улицы Бассейной.

Да и сам Чуковский в преддверии юбилея Маршака в 1957 году недоверие литературной общественности фиксирует:

«Сегодня юбилей Маршака. Я должен выступить — так хотел Твардовский и так хочет Маршак. Вчера я почувствовал, что и Алянский и Конашевич уверены, будто я участвую в чествовании Маршака из тактических соображений, неискренне. Почему-то они не хотят поверить, что, несмотря на все колоссальные недостатки Маршака, я люблю его талант, люблю его любовь к поэзии, его юмор, то, что он сделал для детей — и совершенно отрешаюсь от тех каверз, кои он устраивал мне. Он насквозь литератор. Ничего другого, кроме литератора, в нем нет. Но ведь это же очень много».

Когда же Маршак умер, Чуковский проводил его верными словами, понимая, что стоять рядом на книжных полках долго, может быть, вечно.

«Вообще к сороковым—пятидесятым годам мое отношение к Маршаку круто изменилось. Все мелкое и пошлое отпало, и он встал предо мною в ореоле своего таланта и труженичества. Теперь, когда он приблизился к старости, он смягчился душою, и его трагическая болезнь вызвала во мне острую жалость. Мы одновременно отдыхали в Барвихе, я всегда с волнением и глубочайшим уважением входил в его номер, где на столе высились грудой книги, рукописи, газеты, где стоял густой папиросный дым, а на столе у постели возникли десятки склянок с лекарствами. Он сидел у стола, такой похудевший, такой беспомощный, почти утративший слух и зрение, сонный (так как из-за антибиотиков ночи он проводил без сна, ибо на него по ночам нападала чесотка, заставлявшая его до крови царапать свое тело ногтями), сидел одинокий, сиротливый и по-прежнему уверенно, красивым, круглым почерком исписывал страницы чудесными стихами, переводами, и я готов был плакать от горького восхищения силой его могучего духа».

ЧУКОВСКИЙ И МАРШАК. Маршак

ЧУКОВСКИЙ И МАРШАК

Эти два имени в сознании нескольких поколений читателей запечатлелись как что-то единое, воспринимаются как целое. Наблюдательный и остроумный Виктор Шкловский, хорошо знавший и Чуковского, и Маршака, сравнивал их с Томом Сойером и Геком Финном — эти непохожие мальчики не просто сошлись, но и подружились. Вот как написал о знакомстве с Чуковским семидесятилетний Маршак:

Я в первый раз тебя узнал,

Какой-то прочитав журнал,

На берегу столицы невской

Писал в то время Скабичевский,

Почтенный, скучный, с бородой.

И вдруг явился молодой,

Веселый, буйный, дерзкий критик,

Не прогрессивный паралитик,

Что душит грудою цитат,

Загромождающих трактат,

Не плоских истин проповедник,

А умный, острый собеседник,

Который, книгу разобрав,

Подчас бывает и неправ,

Зато высказывает мусли.

Что не засохли, не прокисли.

Лукавый, ласковый и злой,

Одних колол ты похвалой,

Другим готовил хлесткой бранью

Дорогу к новому изданью…

А вот как вспоминал Корней Иванович Чуковский о первой своей встрече с Маршаком: «…Меня сразу словно магнитом притянула к нему его увлеченность, я бы даже сказал, одержимость великой народной поэзией — русской, немецкой, ирландской, шотландской, еврейской, английской… Мудрено ли, что я после первых же встреч всей душой прилепился к Маршаку, и в ленинградские белые ночи — это было в самом начале двадцатых годов — мы стали часто бродить по пустынному городу, не замечая пути, и зачитывали друг друга стихами Шевченко, Некрасова, Роберта Браунинга, Киплинга, Китса и жалели остальное человечество, что оно спит и не знает, какая в мире существует красота». Сказки и легенды Редьярда Киплинга объединили в буквальном смысле этого слова Маршака и Чуковского. В 1923 году Корней Иванович решил издать книгу сказок Киплинга. Многие его сказки завершались стихотворением. В качестве переводчика этих стихов Чуковский пригласил Маршака. Разумеется, это было не первое знакомство Маршака с Киплингом. Но в переводах Маршака стихи Киплинга получили особое, «русское» звучание. Не случайно стихотворение «На далекой Амазонке» (им завершается сказка «Откуда взялись броненосцы») стало детской песней, которую поют уже более восьмидесяти лет.

На далекой Амазонке

Не бывал я никогда.

Только «Дон» и «Магдалина» —

Быстроходные суда, —

Только «Дон» и «Магдалина»

Ходят по морю туда…

Именно сказки и легенды Киплинга сдружили Чуковского и Маршака. Прав был английский писатель Честертон, сказав: «Сказка — это история, которую рассказывают в безумные времена единственному нормальному существу — ребенку. Легенда же — история, которую рассказывали человеку, когда он был еще в здравом рассудке».

В 1922 году Корней Иванович Чуковский попытался включить в библиотеку «Всемирной литературы» стихи Блейка в переводе Маршака. Против их публикации выступил Горький, посчитав их слишком мистическими.

«Самуил Яковлевич приходил ко мне и стучал в мою дверь, — писал Корней Чуковский, — я всегда узнавал его по этому стуку, отрывистому, нетерпеливому, четкому, беспощадно воинственному, словно он выстукивал два слога: Мар-шак. И в самом звуке этой фамилии, коротком и резком, как выстрел, я чувствовал что-то завоевательное, боевое:

— Мар-шак!

Был он тогда худощавый и нельзя сказать, чтобы слишком здоровый, но когда мы проходили по улицам, у меня было странное чувство, что, если бы сию минуту на него наскочил грузовик, грузовик разлетелся бы вдребезги, а Маршак как ни в чем не бывало продолжал бы свой стремительный путь — прямо, грудью вперед, напролом».

По-разному Чуковский и Маршак входили в зарождающуюся советскую детскую литературу, но именно они были ее зачинателями. Вот что писал литературовед Мирон Петровский: «Литературу для детей оба осмыслили не как „маленькую литературу“, а как основоположение, краеугольный камень, не подвластный времени и моде, фундамент, закладываемый в основание личности на самых ранних этапах ее формирования. Интересы и представления взрослых людей разбросаны по разным социальным, профессиональным, возрастным, политическим и прочим отсекам, но в детстве все пропитываются детской литературой, одними и теми же ее произведениями, которые в силу этого принимают на себя высокую функцию „главной книги“, общенационального мифа».

Путь Чуковского и Маршака в детскую литературу был нелегким, скорее — тернистым, трудным. В бессмертной «Чукоккале» есть такое стихотворение:

Расправившись с бело-зелеными,

Прогнав и забрав их в плен, —

Критическими фельетонами

Занялся Наркомвоен.

Палит из Кремля Московского

На тысячи верст кругом.

Недавно Корнея Чуковского

Убило одним ядром.

В начале 1925 года Корней Иванович Чуковский познакомил Маршака с Борисом Житковым, перебивавшимся случайными заработками. Во что вылилось это знакомство, мы сегодня знаем.

Любопытна запись Корнея Ивановича Чуковского, сделанная 8 апреля 1925 года в своих дневниках: «…Вчера в час дня у Сологуба: Калицкая, Бекетова, я. Ждем Маршака…

Пришел М[аршак] навеселе. Очень похожий на Пиквика…

Потом на улице я читал Маршаку свое „Федорино горе“. Он сделал целый ряд умных замечаний и посоветовал другое заглавие. Я сказал: не лучше „Самоварный бунт“? Он одобрил».

Обстоятельства сложились так, что у Маршака, в отличие от Чуковского, появилась возможность влиять на политику в области детской литературы — об этом мы подробно будем говорить ниже — но, забегая вперед, что-то расскажем сейчас. Против стихов для детей Корнея Ивановича Чуковского — в частности против «Тараканища» — выступали идеологические работники, отвечавшие за воспитание детей, среди них Надежда Константиновна Крупская и Семен Афанасьевич Венгеров — литературовед и библиограф, от которого во многом зависело издание книг для детей (позже в беседе с Чуковским Маршак скажет: «Когда нет Венгерова, воздух чище»), «Эта гадина, оказывается, внушил Крупской ту гнусненькую статью о „Крокодиле“… Сейчас он выступил с двумя доносами на Институт детского чтения и на журнал „Искусство в школе“. Институт провинился перед ним в том, что Покровская (руководитель вышеупомянутого института. — М. Г.) в одном своем отчете о детских книгах не написала ни разу слов „пролетарская революция“, а в другом — написала не „коммунистическая“, но „общественная“. Читая все это, задумываешься, что и как быстро сделала с людьми новая власть! Ведь совсем еще недавно, в 1918 году, в альманахе „Елка“, выходившем под редакцией М. Горького и К. Чуковского, Венгеров напечатал свое стихотворение „Мышата“, а в 1920 году выпустил несколько детских книг. Есть у Венгерова такие стихи:

Гули-гули-гуленьки,

Что ж вы это, братцы?

Разве можно, жулики,

Из-за зерен драться?

Воробей, воробей.

Голубей ты не бей —

Будет, будет каждому

По зернышку важному,

И водицы по глоточку, —

Слышишь, точно молоточки,

Булькая и тенькая,

Капают сосульки…

Со ступеньки на ступеньку

Скачут гули-гуленьки.

Трудно представить, что всего через несколько лет после написания таких искренних стихов для детей автор стал обыкновенным доносчиком советской системы, потребовавшим — ни мало ни много — закрытия института и прочил себя на место Покровской».

Как известно, Крупская не разделяла взглядов К. И. Чуковского на творчество Н. А. Некрасова — Некрасов уже был «назначен» революционным поэтом. К. И. Чуковский не рассматривал его творчество столь примитивно. В защиту Чуковского выступил Маршак — он пошел к Людмиле Рудольфовне Менжинской, проректору Академии коммунистического воспитания имени Крупской. Из дневников К. И. Чуковского (запись от 1 апреля 1928 года): «Она… предупредила (Маршака. — М. Г.): „Если Вы намерены говорить о Чук., не начинайте разговора, у меня уже составилось мнение“». Тогда Маршак пошел дальше — к самой Надежде Константиновне Крупской. «По поводу меня он сказал ей, что она не рассчитала голоса, что она хотела сказать это очень негромко, а вышло на всю Россию, — пишет Чуковский. — Она возразила, что „Крокодил“ есть пародия не на „Мцыри“, а на „Несчастных“ Некрасова (!), что я копаюсь в грязном белье Некрасова, доказываю, что у него было 9 жен. „Не стал бы Чук. 15 лет возиться с Некрасовым, если бы он его ненавидел…“ — сказал М[аршак]. „Почему же? Ведь вот мы не любим царского режима, а царские архивы изучаем уже 10 лет“, — резонно возразила она. „Параллель не совсем верная, — возразил М., — нельзя же из ненависти к Бетховену разыгрывать сонаты Бетховена“. Переходя к „Крокодилу“, М. стал доказывать, что тема этой поэмы — освобождение зверей от ига. „Знаем мы это освобождение, — сказала Кр. — Нет, насчет Чук. вы меня не убедили“, — прибавила она, но несомненно сам Маршак ей понравился.

Тотчас после его визита к ней со всех сторон забежали всевозможные прихвостни и, узнав, что она благоволит к Маршаку, стали относиться к нему с подобострастием».

Как пишет Корней Чуковский, его недруги были запуганы и письмом Горького, и протестом группы писателей, но более всего«…тем влиянием, которое приобрел у Крупской мой защитник Маршак, — и судьба моих книжек была решена». Разрешили печатать и «Тараканище», даже «Муху-цокотуху» (этот гимн мещанству), «Мойдодыра», как ни странно, под запретом оставалось «Чудо-дерево». Вот под каким предлогом: во многих семьях нет сапог, а Чуковский так легкомысленно разрешает столь сложный социальный вопрос. Сегодня это кажется смешным, но тогда… Вот запись из дневника Корнея Ивановича Чуковского, сделанная многими годами позже, 26 декабря 1958 года: «В 1921 году Л. М. Клячко (известный литератор и издатель. — М. Г.) задумал основать издательство… — Он пригласил меня… В то время после „Всемирной литературы“ я сильно голодал, семья была большая, и я охотно пошел в поденщики… Когда я привел к нему Маршака, тогда же, в самом начале 1922 г., он встретил его с восторгом, как долгожданного друга, издал томик его пьес и был очарован его даровитостью. Помню, как он декламирует:

На площади базарной,

На каланче пожарной,

упиваясь рифмами, ритмом, закрывая глаза от удовольствия. В качестве газетного репортера он никогда не читал никаких стихов. Первое знакомство с поэзией вообще у него состоялось тогда, когда он стал издателем детских стихов — до той поры он никаких стихотворений не знал. Весь 1922 и 1923 год мы работали у него с Маршаком необыкновенно дружественно, влияя друг на друга, — потом эта дружба замутилась из-за всяких злобных наговоров Бианки и отчасти Житкова, которые по непонятной причине невзлюбили С. Я., и я не то чтобы поддался их нашептываниям, но отошел от детской литературы и от всего, чем жил тогда М[арш]ак».

Отошел, но уйти совсем от детской литературы Корней Иванович, разумеется, не мог. В начале 1930 года Чуковский писал Маршаку: «Воображаю, как Вы устали. У меня тоже была проклятая зима. И как было бы чудесно нам обоим уехать куда-нибудь к горячему морю, взять Блейка и Уитмена и прочитать их под небом. У нас обоих то общее, что поэзия дает нам глубочайший — почти невозможный на земле — отдых и сразу обновляет всю нашу телесную ткань. Помните, как мы среди всяких „радужных“ дрязг вдруг брали Тютчева или Шевченко и до слез прояснялись оба. Ни с кем я так очистительно не читал стихов, как с Вами».

Бой за стихи К. И. Чуковского победитель Маршак закончил словами: «Я должен открыто сказать, что я не сочувствую запретительной деятельности вашей комиссии… Ваша обязанность — стоять на страже у ограды детской литературы». Не без влияния Маршака в Комиссию по детской литературе были введены Вересаев, Пастернак, Асеев.

В июле 1928 года в СССР вернулся Горький. В конце августа того же года он инкогнито приехал в Ленинград. Чуковский и Маршак пошли к нему в гостиницу «Европейская». К Горькому не допускали никого, но, услышав знакомые голоса, он велел пригласить их к себе.«…Нас позвали в соседний 7-й номер, где и был Горький, — вспоминал К. И. Чуковский. — Он вышел нам навстречу, в серой куртке, очень домашний, с рыжими отвислыми усами, поздоровался очень тепло (с Маршаком расцеловался, М. потом сказал, что он целует, как женщина, — прямо в губы), и мы вошли в 7-й номер. Там сидели 1) Стецкий (агитпроп), 2) толстый угрюмый ч[еловек] (как потом оказалось, шофер), 3) сын Горького Максим (лысоватый уже, стройный мужчина) и Горький, на диване. Сидели они за столом, на котором была закуска, водка, вино, — Горький ел много и пил — и завел разговор исключительно с нами, со мной и М. (главным образом с М., которого он не видел 22 года!!). (31 августа)».

О дружбе С. Маршака и К. Чуковского можно рассказывать бесконечно. Из дневников Корнея Чуковского (2 февраля 1929 года): «Мне легче. Температура 36,9. Маршак и Лебеденко прямо с поезда. М[аршак] пополнел, новая шапка, колеблется, принимать ли ему должность главы московско-ленинградской детской литературы, требует, чтобы согласились и Лебедева назначить таким же диктатором по художественной части; в чемодане у него Блейк (Горький обещал ему, что издаст). Забывая обо всех делах, он горячо говорит о „Songs of Innocence“ („Песни невинности“. — М. Г.), которые он перевел, — ушел с сжатыми кулаками, как в бой».

В тот же день Маршак читал Чуковскому свои новые рассказы об Ирландии, новые переводы из Блейка. Все, знавшие Маршака, отмечали, что диалог с ним был непрост, а порой он превращался в монолог Самуила Яковлевича. И снова из дневника К. И. Чуковского (11 февраля 1929 года): «Характерна нынешняя „манера говорить“ у Маршака. Он пришел ко мне… и стал говорить мне о своих печалях.

Я пробую вставить слово. Он кричит: „Не перебивайте!“ Как будто он читает стихи».

Между тем Чуковский и Маршак были, пожалуй, единственными, кого Горький привлек к работе с литературой для советских детей. Алексей Максимович понимал, что очень скоро вырастут совсем иные дети, совсем другие читатели, чем те, что были до 1917 года. Интересна запись из дневника Корнея Ивановича Чуковского от 21 августа 1932 года: «Бумага Горького — Маршака (вчера мне дали ее прочитать) о детской литературе робка — и об ошибочной литературной политике говорит вскользь. О сказке вообще не говорит полным голосом, а только о „развитии фантазии“».

В ту пору Горький хотел и даже был уверен, что центр детской литературы будет в Ленинграде. Он поручил Маршаку подготовить предложения о будущем статусе Детгиза, составить дальнейшие планы развития детской литературы. И все это Маршак делал при участии Корнея Ивановича Чуковского: «Вчера был у меня Маршак. Полон творческих сил. Пишет поэму о северных реках, статью о детской литературе, лелеет огромные планы, переделал опять „Мистера Твистера“. Изучил итальянский язык, восхищается Данте, рассказывает, что Горький в последней статье (О планах в детской л-ре) почти наполовину написал то письмо, к-рое он, М., написал Горькому». Противоречия между Маршаком и Чуковским возникали не раз. Вот запись от 24 января 1934 года: «Вчера утром мой друг Маршак стал собираться на какое-то важное заседание. — Куда? — Да так, ничего, ерунда… Оказалось, что через час должно состояться заседание комиссии Рабичева по детской книге и что моему другу ужасно не хочется, чтобы я там присутствовал… „Горького не будет, и вообще ничего интересного…“ Из этих слов я понял, что Горький будет и что мне там быть необходимо. К великому его неудовольствию, я стал вместе с ним дожидаться машины Алексинского. Алексинский опоздал <…> наконец прибыл А., и мы поехали».

На этом заседании Корней Иванович обратил внимание на молодую поэтессу, сидевшую напротив Горького рядом с Маршаком, с необычной фамилией Барто. «Она каждую минуту суетливо писала разным лицам записочки. В том числе и мне». На том заседании Маршак читал доклад, подготовленный ему Габбе, Задунайской, Любарской, Лидией Чуковской. Доклад, как отмечает Корней Иванович, великолепный, серьезный и художественный. «Горький слушал влюбленно… и только изредка поправлял слова: когда М. сказал „промозглая“, он сказал: „Маршак, такого слова нету, есть „промзглая“. Потом спросил среди чтения: „В какой губернии Боровичи?“ М. брякнул: в Псковской. (Я поправил: в Новгородской.) Сел в лужу Маршак с Дюма. „Я вообще замечал, что из тех юношей, которые в детстве любили Дюма, никогда ничего путного не выходит. Я вот, например, никогда его не ценил…“ — „Напрасно, — сказал Горький (любовно), — я Дюма в детстве очень любил… И сейчас люблю… Это изумительный мастер диалога… изумительный… Как это ни парадоксально — только и есть два таких мастера: Бальзак и Дюма“. М. замялся…“»

В 1936 году под эгидой ЦК ВЛКСМ была созвана Конференция детских писателей. На ней детально рассматривался вопрос о будущем детской литературы. С докладом на конференции выступил Самуил Яковлевич Маршак. Вот фрагменты его выступления: «Всего несколько лет тому назад стране нужны были только пятитысячные и десятитысячные тиражи детских книжек. Сейчас речь идет о стотысячных и даже миллионных тиражах. Отчего это произошло? Оттого ли, что наши книги стали в десять или во сто раз интереснее? Нет, это — результат всеобщей грамотности… Разговаривая с нашим читателем, детство которого протекает в тридцатых годах нашего столетия, мы имеем дело с человеком пятидесятых, шестидесятых, семидесятых годов! Мы должны дать этому человеку мировоззрение борца и строителя, дать ему высокую культуру».

И еще Маршак призвал уделять больше внимания литературе народов СССР, отметив при этом, что произведения таких талантливых писателей, как Лев Квитко, Наталья Забила, Мыкола Трублаини, до сих пор не переведены на русский язык. Между тем только переведенные на русский язык они найдут читателей разных национальностей в разных уголках Советского Союза. Выступление Маршака на этой конференции было полностью опубликовано в «Комсомольской правде» 22 января 1936 года, его цитировал в своем выступлении вождь молодежи, секретарь Центрального комитета комсомола Косарев.

«Он прелестно картавит, и прическа у него юношеская, — писал о нем Чуковский. — Нельзя не верить в искренность и правдивость каждого его слова. Каждый его жест, каждая его улыбка идет у него из души. Ничего фальшивого, казенного, банального он не выносит. Какое счастье, что детская л-ра наконец-то попала в его руки. И вообше в руки Комсомола. Сразу почувствовалось дуновение свежего ветра, словно дверь распахнули. Прежде она была в каком-то зловонном подвале, и ВЛКСМ вытащил ее оттуда на сквозняк.

Многие фальшивые репутации лопнут, но для всего творческого, подлинного здесь впервые будет прочный фундамент».

В том же 1936 году, в августе, Корней Иванович пишет Маршаку: «Дорогой Самуил Яковлевич.

Здесь, в Киеве, мы с Квиткой окончательно выбирали и рассматривали переводы его стихов на русский язык, чтобы составить из них книжку. И чуть-чуть призадумались над концом „Лошадки“. Общий тон превосходен, но есть две-три детали, которые мы решили просить Вас переделать, зная, что Вы сами любите многократно возвращаться к своим произведениям, чтобы снова и снова переработать их…» Но даже Маршаку не далась «Лошадка». В письме от 28 августа 1936 года он признается К. И. Чуковскому: «Но сколько я ни пытаюсь вернуться к „Лошадке“, оседлать ее вновь мне не удается».

По предложению Корнея Ивановича Маршак перевел шесть стихотворений Квитко, но работа эта явилась причиной конфликта между Чуковским и Маршаком. «Сейчас позвонил мне Маршак. Оказывается, он недаром похитил у меня в Москве две книжки Квитко — на полчаса, — пишет Чуковский. — Он увез эти книжки в Крым и там перевел их — в том числе „тов. Ворошилова“, хотя я просил его этого не делать, т. к. Фроман месяц сидит над этой работой — и для Фромана перевести это стихотворение — жизнь и смерть, а для Маршака — лишь лавр из тысячи». Этот случай, разумеется, омрачил, но тогда не изменил творческое содружество Маршака и Чуковского. Их дружба прервалась надолго, почти на пятнадцать лет, по другой причине. Было это в тяжелом для всех и конечно же для Чуковского 1943 году. «Мне опять, как и зимою 1941/1942 гг., приходится добывать себе пропитание ежедневными выступлениями перед детьми или взрослыми…» Так вот, в том году речь шла о публикации сказки Чуковского «Одолеем Бармалея». Николай Тихонов из Ташкента прислал телеграмму: «Печатанье сказки приостановлено. Примите меры». Решение с печатанием затягивалось. Ряд писателей, среди них — Алексей Толстой, Михаил Шолохов, поддержали Корнея Ивановича. От Шолохова Чуковский отправился к Маршаку и тут… произошло неожиданное! «Маршак вновь открылся предо мною, как великий лицемер и лукавец. Дело идет не о том, чтобы расхвалить мою сказку, а о том, чтобы защитить ее от подлых интриг Детгиза. Но он стал „откровенно и дружески“, „из любви ко мне“ утверждать, что сказка вышла у меня неудачная, что лучше мне не печатать ее, и не подписал бумаги… Сказка действительно слабовата, но ведь речь шла о солидарности моего товарища со мною». Но поссориться окончательно Чуковский и Маршак не могли — судьба детской литературы в значительной мере зависела от обоих.

В марте 1939 года за выдающиеся успехи и достижения в развитии советской художественной литературы Маршак был удостоен наивысшей по тем временам награды — ордена Ленина. В 1940 году Корней Иванович, поздравив Маршака с наградой («Вы вполне заслужили ее… страстным и мучительно-тяжелым трудом»), пишет прежде всего о делах в детской литературе: «Я знаю, как Вы сейчас утомлены, и все же не могу не напомнить Вам, что мы дали Сундукову (директору Учпедгиза. — М. Г.) обещание исправить несчастную „Родную речь“. Я познакомился с другими учебниками для первого класса. К моему удивлению, оказалось, что и Арифметика, и Букварь — превосходны, плоха только „Родная речь“. Больно будет, если и в следующем году школьники окажутся вынуждены пользоваться этой бездарной халтурой. Я мог бы исправить „Родную речь“ в несколько дней — и потом прислать ее Вам для дополнительной правки, но Сундуков, как мне кажется, вовсе не желает нашей помощи. По крайней мере я вынес такое впечатление из недавнего разговора с ним (по другому поводу). Что же нам делать? Не поговорить ли с Потемкиным (в то время — народный комиссар просвещения. — М. Г.)?»

В годы войны Корней Иванович Чуковский оказался в эвакуации в Ташкенте. В декабре 1941 года он пишет Маршаку: «Здесь я живу хорошо, хотя и бедствую, ибо никаких денег у меня нет. Приходится зарабатывать тяжелым трудом: лекциями, выступлениями. Но хорошо хоть то, что лекции мои собирают народ и что у меня есть еще силы читать их. Я бросил все мое имущество на произвол судьбы, т. к. уехал внезапно. Не знаю, дошло ли до Вас мое письмо, где я благодарил Вас и Софью Михайловну за дружеское отношение к Лиде. Без Вашей помощи Лида не доехала бы до Ташкента — этого я никогда не забуду». В этом же письме Корней Иванович Чуковский с восторгом отзывается о переводах Маршака, к которым он вернулся в Ташкенте, готовясь к лекциям в институте: «Рядом с Вами другие переводчики — почти все — косноязычные заики». Фраза эта вырвалась у Корнея Ивановича Чуковского не случайно. В письме от 15 ноября 1954 года он писал Маршаку: «Виртуозность Вашего стиха такова, что рядом с Вами большинство переводчиков (не только Шенгели) кажутся мне бракоделами».

После длительного перерыва, омраченного «Бармалеем», дружба Чуковского с Маршаком возобновилась лишь во второй половине 1950-х годов. Маршак из-за болезни не смог присутствовать на юбилейном вечере Корнея Ивановича, но на нем было зачитано известное «Послание семидесятипятилетнему К. И. Чуковскому от семидесятилетнего С. Маршака». Вскоре Корней Иванович написал Маршаку ответ:

«Дорогой Самуил Яковлевич.

Как весело мне писать это слово. Потому что — нужно же высказать вслух — между нами долго была какая-то стена, какая-то недоговоренность, какая-то полулюбовь. Анализировать это чувство — не стоит, вникать в его причины скучновато; думаю, что это зависело не от нас, а от обстоятельств и добрых людей. Я, Вы знаете, никогда не переставал восхищаться Вашим литературным подвигом, той многообразной красотой, которую Вы вносили и вносите в мир, очень гордился тем, что когда-то — в первый год нашего сближения — мне посчастливилось угадать Ваш чудесный талант, созданный для огромной литературной судьбы (вообще то время вспоминается как поэтическое и самозабвенное единение двух влюбленных в поэзию энтузиастов) — и зачем было нам угашать эти первоначальные чувства? От всей души протягиваю Вам свою 75-летнюю руку — и не нахожу в себе ничего, кроме самого светлого чувства к своему старинному другу».

Немногие отважились выступить в защиту Иосифа Бродского. Среди этих немногих Маршак и Чуковский. Именно они отправили в суд телеграмму: «Иосиф Бродский — талантливый поэт, умелый и трудолюбивый переводчик… Мы просим Суд… учесть наше мнение о несомненной литературной одаренности этого молодого человека». И хотя подписи были нотариально заверены, судья (если бы так повел себя только судья, а сколько писателей повели себя более гнусно) отказался приобщить эту телеграмму к делу. Бродского осудили.

Прочитав книгу Маршака «В начале жизни», Корней Иванович написал Самуилу Яковлевичу 5 мая 1960 года: «Книга ваша была для меня утешением во все время моей болезни. Я читал ее десятки раз — и держал у себя под подушкой. Книга — что и говорить! — первоклассная, не имеющая никаких параллелей в современной словесности. Рядом с нею другие книги такого же жанра кажутся косноязычными, неряшливыми, неуклюжими, тусклыми. Восхищает меткость попаданий — стопроцентная. Сто из ста возможных».

В 1962 году Корней Иванович написал Маршаку: «Я с ума сошел от радости, когда услыхал Ваши стихи. И радовался я не только за себя, но и за Вас: ведь если Вы можете ковать такие стихи, значит, Ваша чудотворная сила не иссякла, значит — Вы прежний Маршак, один из самых мускулистых поэтов эпохи».

А спустя некоторое время Чуковский вновь пишет Маршаку: «Как-то даже неловко говорить в лицо человеку, особенно другу, такие слова, но ничего не поделаешь, — ведь то, что я хочу Вам сказать, это сущая — а не юбилейная — правда: Вы, Самуил Яковлевич, истинный классик. Я считаю это определение наиболее точным. Вы — классик не только потому, что Вы ведете свою родословную от Крылова, Грибоедова, Жуковского, Пушкина, но и потому главным образом, что лучшие Ваши стихи хрустально-прозрачны, гармоничны, исполнены того дивного лаконизма, той пластики, которые доступны лишь классикам. В них нет ни одной строки, которая была бы расхлябанной, путаной, туманной и вялой».

Закончить повествование на тему «Чуковский — Маршак — дети» хочу блистательным посланием Маршака Корнею Ивановичу Чуковскому:

Мой старый, добрый друг Корней

Иванович Чуковский!

Хоть стал ты чуточку белей,

Тебя не старит юбилей:

Я ни одной черты твоей

Не знаю стариковской.

Таким же будешь ты и впредь.

Да разве может постареть

Веселый бард, чья лира

Воспела Мойдодыра.

Тебя терзали много лет

Сухой педолог-буквоед

И буквоед-некрасовед,

Считавший, что науки

Не может быть без скуки.

Кощеи эти и меня

Терзали и тревожили

И все ж до нынешнего дня

С тобой мы оба дожили.

Могли погибнуть ты и я,

Но, к счастью, есть на свете

У нас могучие друзья,

Которым имя — дети!

Последним четверостишием этого послания Чуковский завершил подготовленную к изданию в конце 1960-х годов рукопись своей «Чукоккалы».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Чуковский о Маршаке и некоторых других: kibalchish75 — LiveJournal

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

2 июня 1942 г.
Маршак вновь открылся предо мною, как великий лицемер и лукавец.
21 февраля 1957 г.
Я дал ему прочитать мою книгу «От 2 до 5», и главное его замечание: как это я мог поставить рядом имена: Маршак, Михалков, Барто. И полились рассказы о каверзах, которые устраивала ему Барто в 20-х годах.
26 декабря 1958 г.
Житков патологически возненавидел Маршака, сошелся на этой почве с Бианки — и оба они ненавидели его жгучею ненавистью, к-рая М-ку непонятна, т. к. этим людям он помог встать на ноги и стать писателями. Одну книгу Бианки он всю написал вновь (кажется, «Мурзук»), другую подсказал ему («Лесную газету»). Он, Маршак, хлопотал перед Ягодой о Васильевой и т. д., и т. д. И о Бианки хлопотал, чтобы его с Урала перевели в Новгород. А Житкова он прославил в «Почте» — и Житков слышать не мог его имени, и т. д., и т. д. <…>
Маршаку предлагают играть в козла. Он:
— Я не козлоспособен!
Потом прибавил:.
— Но зато и не козлопамятен.
_________
— Знаете, я родился в тот самый день, когда умер Лев Толстой.
— Да, так бывает всегда. За одним несчастьем следует другое.
[Читать далее]
31 декабря 1958 г.
Весь 1922 и 1923 год мы работали… с Маршаком необыкновенно дружественно, влияя друг на друга — потом эта дружба замутилась из-за всяких злобных наговоров Бианки и отчасти Житкова, которые по непонятной причине не взлюбили С. Я. и — я не то чтобы поддался их нашептываниям, но отошел от детской литературы и от всего, чем жил тогда Маршак.
14 августа 1960 г.
Маршак рассказывает опять, как («неизвестно за что») ненавидели его Бианки и Житков. Сейчас он бьется с корректором Гослита и достиг того, что ему разрешили печатать не черт, а чорт.
3 сентября 1961 г.
Что за чудак Маршак. Он требует, чтобы его переводы печатались так: раньше крупными буквами — Маршак, потом перевод, а потом внизу мелким шрифтиком — Шекспир.
2 февраля 1964 г.
Вчера в Барвиху приехал Маршак… Не успел я сесть, как он стал говорить о себе со страшной силой самовосхищения… Говорит с большим одобрением о Солженицыне — «Отличный человек: ему так нравятся мои переводы сонетов Шекспира». Об Эткинде: Эткинд в своей книге очень расхвалил Маршака, но позволил себе не совсем благоговейно отозваться об одном переводе одного из сонетов Шекспира, и Маршак уже два месяца всюду порицал его книгу. Но вчера был у Маршака Эткинд, и М. доказал ему его неправоту, и они помирились. Читал мне свои лирические эпиграммы, среди которых есть одна хорошая.
Он говорил со мной, как с колокольни. Не просто говорил, а «дарил своей мудростью» — «щедро делился своими богатствами»…
7 февраля 1964 г.
Пришел Маршак. …самовлюбленность необъятная. Вчера я проводил его из кино в его номер, вижу: на столе новая книжка «Нового мира», беру ее с жадностью; он говорит: «здесь мои «лирич. эпиграммы» — прочитайте». Я читаю ему вслух его стихотворения, которые он читал мне вчера и третьего дня. И когда я стал перелистывать книжку, взял ее у меня. Вновь рассказал мне, что он ответил директору учреждения, где служит его сын, вновь рассказал, что директор сказал: «я распущу всю эту синагогу», хотя у него три проц. служащих-евреев. Я было хотел приходить к нему ежедневно и читать, но вижу, что это невозможно: он терпит только чтение о нем и всякое другое чтение заменяет своим монологом.
17 февраля 1964 г.
С Маршаком я вижусь каждый день. Он по-прежнему говорит только о себе или превращает свою речь в ряд бессвязных афоризмов, которые произносит с таким видом, будто изобрел их сию минуту.
1968 г.
Была у меня секретарша Памбэ (Рыжкина). Она отыскала где-то английскую книжку о детенышах разных зверей в зоопарке. Рисунки были исполнены знаменитым английским анималистом (забыл его имя). Памбэ перевела эту книжку, и я отнес ее работу Клячке в «Радугу». Клячко согласился издать эту книгу (главным образом из-за рисунков). Увидал книгу Памбэ Маршак. Ему очень понравились рисунки, и он написал к этим рисункам свой текст — так возникли «Детки в клетке», в первом издании которых воспроизведены рисунки по английской книге, принесенной в издательство Рыжкиной-Памбэ, уверенной, что эти рисунки будут воспроизведены с ее текстом.
В то время и значительно позже хищничество Маршака, его пиратские склонности сильно бросались в глаза. Его поступок с Фроманом, у которого он отнял переводы Квитко, его поступок с Хармсом и т. д.
Заметив все подобные качества Маршака, Житков резко порвал с ним отношения. И даже хотел выступить на Съезде детских писателей с обвинительной речью. Помню, он читал мне эту речь за полчаса до Съезда, и я чуть не на коленях умолил его, чтобы он воздержался от этого выступления. Ибо «при всем при том» я не мог не видеть, что Маршак великолепный писатель, создающий бессмертные ценности, что иные его переводы (например, Nursery Rhymes) производят впечатление чуда, что он неутомимый работяга, и что у него есть право быть хищником. Когда я переводил сказки Киплинга «Just so stories», я хотел перевести и стихи, предваряющие каждую сказку.
Удалось мне перевести всего четыре строки:
Есть у меня четверка слуг
и т. д.
Эти строки я дал Маршаку, он пустил их в оборот под своей подписью, но не могу же я забыть, что все остальные строки он перевел сам и перевел их так, как мне никогда не удалось бы перевести. Он взял у Хармса «Жили в квартире 44»—и сделал из этого стихотворения шедевр.

М. почти ничего не читал (нужные цитаты из Белинского и других ему добывала Габбе), истории литературы (со всеми Михайловскими, Шелгуновыми, Мережковскими, Достоевскими) он совсем не знал…

«В нем ощущался силач». Чуковский, Михалков и другие современники о Маршаке | КУЛЬТУРА

4 июля 1964 года не стало Самуила Яковлевича Маршака – первого писателя в жизни многих российских детей и человека, подарившего нам переводы Шекспира и Киплинга. Маршак родился в 1887 году в Воронеже, много переезжал, успел поработать в Москве, Краснодаре и Ленинграде и воспитать целую плеяду писателей и творческих деятелей, ставших громкими деятелями XX века. «АиФ-Воронеж» собрал воспоминания современников Маршака – членов его семьи, учеников и коллег, чтобы понять, каким был писатель и поэт, говоривший на одном языке с детворой.

Сын Иммануэль Маршак

«Ленинградская и московская квартиры моего отца не сильно отличались друг от друга. В обеих был небольшой кабинет — темно-красные шкафы и полки с книгами, просторный, заваленный рукописями стол, глубокие английские кожаные кресла — и тесная столовая — круглый стол, старинный буфет и диван из красного дерева с разводами, рояль.

В той и другой комнате часто, почти ежедневно, сиживали по вечерам гости. Обычно — немного, один-два человека. Они приходили не для шумного застолья и не на салонную встречу, а ради чтения стихов, духовного общения, углубленной жизни в искусстве. Отец обладал редким умением задавать тон такому разговору — по определению Пушкина – «о Шиллере, о славе, о любви». Поэзия жила главным образом в кабинете. А в столовой — звучала музыка. Припоминаю бесконечную, уходящую в мое раннее детство цепь вечеров, на протяжении которых отец читал или обсуждал стихи, говорил об искусстве и литературе с самыми разными людьми — молодыми и старыми литераторами, «великими» и начинающими актерами, художниками, музыкантами, учеными. С каждым гостем он как мог щедро делился любовью к искусству, горячими мыслями о нем, его лучшими, больше всего волновавшими его в эту минуту образцами. И так же щедро воспринимал от гостя каждый раз то своеобразное, что наполняло душу пришедшего. Для музыкантов это в значительной степени была музыка. И вечер с участием композитора или пианиста, начавшись обычно чтением стихов в кабинете, заканчивался полуночным концертом в столовой».

Внук Александр Маршак

«Самуил Яковлевич был крайне скромным в быту. Я никогда не видел, чтобы у деда на столе были какие-то яства. Обычно, если приходили люди, это был кекс, вазочка с вареньем, две чашки чая. И никакого алкоголя – Самуил Яковлевич не пил. Но зато это было пиршество творческое. Беседы с Маршаком — это были серьезные литературные университеты для многих. Они начинались так. Самуил Яковлевич обязательно встречал в коридоре, помогал раздеться, потом провожал и помогал одеться, всегда подавал пальто, даже молодым людям. Все стеснялись, не знали, куда сунуть руку. Уже в коридоре разговор шел далеко не о погоде. Он мог сказать: «Голубчик, помните у Пушкина…», и с этим они входили в кабинет. Я очень благодарен своей судьбе, что я присутствовал при этих разговорах».

Племянница Евгения Маршак

«Самуил Яковлевич был очень неприхотлив в еде, не замечал, что именно он ел, но непременно хвалил. Мог сказать, например: «Спасибо, Верочка, очень вкусные были котлеты», хотя на обед была рыба. А брился по утрам не как все, перед зеркалом, а ходил по комнате и временами, проходя мимо, спрашивал: «Посмотри, а здесь я чисто выбрил?».

Режиссер театра Маршака «Детский городок» Анна Богданова

«1921 год. Первое знакомство с Самуилом Яковлевичем Маршаком произошло в Краснодаре, где он с группой энтузиастов — не по плану, не по заданию, а по своему чистому душевному посылу — затевал великое в то время дело для детей. Поэт Маршак с товарищами строил фантастический Детский Городок… Нелегко было в те суровые и трудные дни создать этот дом, но тем глубже и полнее я ощутила красоту и романтику всего, что здесь делалось для ребят. Да, действительно это был дом для детей, их дом, целый детский городок. Здесь кормили, учили, воспитывали. И Самуил Яковлевич предстал передо мною человеком — мастером «сказочных дел».

Писатель Лев Кассиль

«Каждое посещение Маршака, хотя бы даже короткое пребывание в его квартире на улице Чкалова, в кабинете, до предела заполненном книгами, рукописями, письмами, папиросным дымом, были для меня чем-то вроде очередного занятия в каком-то необыкновенном университете. Кашляя, отрываясь от дымившей папиросы, чтобы припасть к телефонной трубке то и дело звонившего телефона, снова откидываясь в кресло у рабочего стола, постоянно загруженного рукописями, он говорил мне о литературе, о детях, о нашем долге перед растущими, о Твардовском, Пантелееве, Ильине, Габбе, Житкове, об участии писателей в создании новых учебников, о планах издательств, об английском фольклоре, рассказывал о Стасове, о Горьком, читал мне только что сделанные им переводы сонетов Шекспира, стихов Бернса, Китса, Блейка, Джанни Родари, с особой, ему присущей, влюбленностью говорил о людях, которые ему были особенно дороги».

Поэт Сергей Михалков

«Самуил Яковлевич принял меня сразу же. И «Дядю Степу» прочитал при мне, немедленно. Таков уж был стиль работы в этой редакции, где каждого нового человека встречали так, будто его самого и его рукопись давно уже здесь поджидали. Разговор с Маршаком мне хорошо запомнился. И если впоследствии я не счел своего «Дядю Степу» случайным эпизодом в литературной работе, а продолжал трудиться для юного читателя, то в этом, может быть, прежде всего заслуга дорогого Самуила Яковлевича.

За «Дядю Степу» он похвалил меня, но одновременно и пожурил, объяснив, что мой добрый великан Степа Степанов должен еще подрасти духовно. Юмор детских стихов, говорил он, заблистает еще ярче, если вы не побоитесь дать простор лирическому чувству. Лирика, как и юмор, одинаково необходимы в детских стихах».

Поэт Корней Чуковский

«Когда в начале двадцатых годов молодой Самуил Маршак приходил ко мне и стучал в мою дверь, я всегда узнавал его по этому стуку, отрывистому, нетерпеливому, четкому, беспощадно-воинственному, словно он выстукивал два слога: «Мар-шак». И в самом звуке этой фамилии, коротком и резком, как выстрел, я чувствовал что-то завоевательное, боевое: «Мар-шак!»

Был он тогда худощавый и нельзя сказать, чтобы слишком здоровый, но, когда мы проходили по улице, у меня было странное чувство, что, если бы сию минуту на него наскочил грузовик, грузовик разлетелся бы вдребезги, а Маршак, как ни в чем не бывало, продолжал бы свой стремительный путь — прямо, грудью вперед, напролом.

Куда вел его этот путь, мы в ту пору не сразу узнали, но чувствовали, что, какие бы трудности ни встретились на этом пути, Маршак преодолеет их все до одной, потому что уже тогда, в те далекие годы, в нем ощущался силач. Его темпераменту была совершенно чужда добродетель долготерпения, смирения, кротости. Во всем его облике ощущалась готовность дать отпор любому супостату. Он только что вернулся тогда с юга, и, я помню, рассказывали, что там, на Кавказе, он наградил какого-то негодяя пощечиной за то, что тот обидел детей. Повелительное, требовательное, волевое начало ценилось им превыше всего — даже в детских народных стишках».

Писатель Евгений Шварц

«Я пришел к Маршаку в 1924 году с первой своей большой рукописью в стихах – «Рассказ Старой Балалайки». В то время меня, несмотря на то, что я поработал уже в двадцать третьем году в газете «Всесоюзная кочегарка» в Артемовске и пробовал написать пьесу, еще по привычке считали не то актером, не то конферансье. Это меня мучило, но не слишком. Вспоминая меня тех лет, Маршак сказал однажды: «А какой он был тогда, когда появился — сговорчивый, легкий, веселый, как пена от шампанского». Николай Макарович [Олейников] посмеивался над этим определением и дразнил меня им. Но так или иначе, мне и в самом деле было легко, весело приходить, приносить исправления, которых требовал Маршак, и наслаждаться похвалой строгого учителя. Я тогда впервые увидел, испытал на себе драгоценное умение Маршака любить и понимать чужую рукопись, как свою, и великолепный его дар радоваться успеху ученика, как своему успеху. Как я любил его тогда! Любил и когда он капризничал, и жаловался на свои недуги, и деспотически требовал, чтобы я сидел возле, пока он работает над своими вещами. Любил его грудной, чуть сиплый голос, когда звал он: «Софьюшка!» или «Элик» — чтобы жена или сын пришли послушать очередной вариант его или моих стихов. Да и теперь, хотя жизнь и развела нас, я его все люблю».

Английский экономист Альфред Маршалл

«Я встречал немного истинно великих людей. Слово «великий» имеет здесь значение не только для характеристики достижений человека, но и его личных качеств. В любой области культуры великий художник вовсе не обязательно велик и как человек. Но встречаются и такие, в ком достоинства художника сочетаются с истинно человеческими достоинствами. Одним из таких людей был Самуил Маршак.

Я познакомился с Маршаком 17 июня 1964 года, в день, когда у него началась последняя вспышка болезни, которая привела его к смерти. Маршак сидел за рабочим столом, среди книг и других сокровищ культуры, присланных ему из многих стран. Он сидел словно охваченный их объятиями — объятиями мудрости и знаний. И я подумал: мудрость и знания должны сами тянуться к нему, как достойному их хранителю. Ведь вся сложность и значимость мира бесплодны, пока не раскроет их человек, обладающий этими высокими качествами. А Маршак одарял мудростью своих читателей, всех, кто его знал…

Взглянув в глаза Маршака, я увидел глаза ребенка, хотя в них светилась и мудрость, которая приходит лишь с опытом долгой жизни. Жизни, которая не озлобила его, не разрушила веру в Человека».

Ссора Маршака с Чуковским | ReadCafe — книжный сервис

Самуил Маршак и Корней Чуковский – два замечательных детских автора, закадычные друзья, поссорились однажды так сильно, что до конца жизни и не помирились. Как это произошло?

Работать вместе писатели стали в 1918 году, когда Максим Горький поручил им работу над учебником для переводчиков. Однако учебника они так и не выпустили, зато поняли, что сочинять для детей – вот их главное призвание.

Бывшие друзья стали закадычными врагами

Бывшие друзья стали закадычными врагами

Что же послужило причиной такой серьёзной ссоры, которая навсегда развела двух очень хороших людей и талантливых писателей?

Неужели разные характеры?

Надо отметить, что авторитет Маршака был выше и известен он был в то время намного больше, чем Чуковский.

Именно Маршак создал и поднял «Лендетгиз». В этом издательстве стали работать авторы, которые раньше даже не думали, что будут писать детскую литературу, однако благодаря Маршаку они стали классиками. Маршак привлёк к работе Житкова, Бианки, Хармса и Шварца.

Но Чуковский не был завистлив, наоборот, он поддерживал Маршака и поддерживал с ним хорошие дружеские отношения. Однако у Чуковского действительно был скверный характер, потому и друзей на самом деле почти не было.

Часто не со зла, но Чуковский не сдерживался в разговоре – говорил, что думал, порой очень обидно, подшучивал и иронизировал. Хотя в свой адрес обид не прощал, сразу затевая ссору, а иногда просто ограничивая общение с обидчиком.

И вот они поссорились…

Отношения между Чуковским и Маршаком накалялись всё сильнее. Маршак тоже не был идеалом, но к старости его характер становился всё хуже.

Последней каплей стало разногласие, связанное с публикацией поэмы Чуковского в 1943 году

Последней каплей стало разногласие, связанное с публикацией поэмы Чуковского в 1943 году

И вот в 1943 году Чуковский отправил на публикацию поэму «Одолеем Бармалея», но издательству она пришлась не по душе и её отказались печатать. Бросившись к Маршаку, Чуковский рассчитывал найти в его лице защитника и покровителя, но на сей раз потерпел неудачу – Маршаку тоже поэма показалась слабой.

Чуковский в лицо сказал Маршаку, что он лицемер, а тот не стал больше прощать обидчика, как часто это делал в молодые годы. Началось затяжное противостояние, которое писатели, к сожалению, так и не смогли преодолеть.

Глупое соперничество так и продолжалось годами, хотя старикам было интересно, чем дышит их непримиримый враг, и они часто справлялись о делах друг друга через общих друзей.

Так и не нашёл в себе никто смелости первому сделать шаг к решению разногласия и никто не захотел попросить прощения.

Стоила ли причина ссоры такой вечной вражды? Кажется, ответ очевиден.

Если вам понравилась статья, оцените её, пожалуйста. Непременно подпишитесь на наш канал, где вас ждёт много интересного.

О КОРНЕЕ ЧУКОВСКОМ и САМУИЛЕ МАРШАКЕ

Литература была его хлебом и воздухом, его единственно нормальной средой, его человеческим и политическим убежищем. Он расцветал при малейшем упоминании любимого автора и, напротив, чувствовал глубочайшее уныние в обществе людей, читавших исключительно газеты и говоривших исключительно о модах или водах… Он легче переносил одиночество, нежели соседство с неучами и бездарями. 31 марта исполнилось 130 лет со дня рождения Корнея Ивановича Чуковского. Корней Иванович Чуковский (настоящее имя Николай Иванович Корнейчуков) родился в 1882 году в Санкт-Петербурге. Он прожил долгую, но далеко не безоблачную жизнь, хотя был и знаменитым детским писателем, и крупным литературоведом; его заслуги перед российской культурой, в конце концов, были оценены и на родине (доктор филологических наук, лауреат Ленинской премии), и за рубежом (почётный доктор Оксфордского университета). Мать Чуковского, Екатерина Осиповна Корнейчукова, украинская крестьянка из Полтавской губернии, работала прислугой в доме отца Чуковского, петербургского студента Эммануила Соломоновича Левенсона, сына владельца типографий, расположенных в нескольких городах. Брак родителей Чуковского формально не был зарегистрирован, поскольку еврею Левенсону пришлось бы предварительно креститься, а он этого делать не собирался. Что было бы с ним, если бы не литературные способности? Шансы незаконнорожденного пробиться в люди до революции были весьма невелики. В довершение всех бед Николай и внешность имел несуразную: слишком высокий и худой, с непомерно большими руками, ногами и носом… Современные медики предполагают, что у Чуковского был синдром Марфана — особый гормональный сбой, приводящий к гигантизму тела и одаренности ума. Сам писатель на тему своего еврейского происхождения высказывался редко. Существует только один достоверный источник — его «Дневник», которому он доверял самое сокровенное: ««Я, как незаконнорожденный, не имеющий даже национальности (кто я? еврей? русский? украинец?) был самым нецельным, непростым человеком на земле… Мне казалось, что я единственный — незаконный, что все у меня за спиной перешёптываются и что когда я показываю кому-нибудь (дворнику, швейцару) свои документы, все внутренне начинают плевать на меня. .. Когда дети говорили о своих отцах, дедах, бабках, я только краснел, мялся, лгал, путал…» После той семейной драмы, которую Корней Иванович пережил в детстве, вполне могло случиться и так, что он стал бы юдофобом: хотя бы из-за любви к матери, хотя бы в отместку за своё искалеченное детство. Этого не произошло: случилось обратное — его потянуло к евреям. Прочитав, к примеру, биографию Юрия Тынянова, Корней Иванович записал в дневнике: «В книге нигде не говорится, что Юрий Николаевич был еврей. Между тем та тончайшая интеллигентность, которая царит в его “Вазир Мухтаре”, чаще всего свойственна еврейскому уму». Коля Корнейчуков учился в одной гимназии с Владимиром (Зеевом) Жаботинским — будущим блестящим журналистом и одним из наиболее ярких представителей сионистского движения. Отношения между ними были дружескими: их даже вместе исключили из гимназии — за написание острого памфлета на директора. Сведений о взаимоотношениях этих людей, когда оба покинули Одессу, сохранилось (по понятным причинам) немного. В «Дневнике» Чуковского имя Жаботинского появляется лишь в 1964 году: «Влад. Жаботинский (впоследствии сионист) сказал обо мне в 1902 году: Чуковский Корней
Таланта хвалёного
В 2 раза длинней
Столба телефонного. Чуковский признаёт, какое огромное влияние оказала личностьЖаботинского на становление его мировоззрения. Несомненно, Владимир Евгеньевич сумел отвлечь Корнея Ивановича от «самоедства» в отношении незаконорожденности и убедить его в собственной талантливости. Публицистический дебют девятнадцатилетнегоЧуковского состоялся в газете «Одесские новости», куда его привёлЖаботинский, развивший в нём любовь к языку и разглядевший талант критика. В 1903 году Корней Иванович женился на двадцатитрехлетней одесситке, дочери бухгалтера частной фирмы, Марии Борисовне Гольдфельд, родной сестре супругиЖаботинского. Ее отец-бухгалтер мечтал выдать дочку за солидного еврея с капиталом, а вовсе не за полунищего иноверца-байстрюка, к тому же младше ее на два года. Пришлось девушке бежать из дома. Брак был единственным и счастливым. Из четверых родившихся в их семье детей (Николай, Лидия, Борис и Мария) долгую жизнь прожили только двое старших — Николай и Лидия, сами впоследствии ставшие писателями. Младшая дочь Маша умерла в детстве от туберкулёза. Сын Борис погиб в 1941 году на фронте; другой сын, Николай, тоже воевал, участвовал в обороне Ленинграда. Лидия Чуковская (родилась в 1907) прожила длинную и трудную жизнь, подвергалась репрессиям, пережила расстрел мужа, выдающегося физика Матвея Бронштейна. После революции Чуковский благоразумно оставил журналистику, как слишком опасное занятие, и сосредоточился на детских сказках в стихах и прозе. Однажды Чуковскийнаписал Маршаку: «Могли погибнуть ты и я, но, к счастью, есть на свете у нас могучие друзья, которым имя — дети!» Кстати, во время войны Корней Иванович и Самуил Яковлевич не на шутку поссорились, не общались почти 15 лет и принялись конкурировать буквально во всем: у кого больше правительственных наград, кого легче запоминают наизусть дети, кто моложе выглядит, о чьих чудачествах ходит больше анекдотов. Очень интересен и до сих пор обсуждается литературоведами вопрос об источниках образа Доктора Айболита. Долгое время считалось, что прообразом доктора Айболита является доктор Дулитл, герой одноименной книги американского детского писателя Хью Лофтинга. Но вот письмо самого писателя, посвященное тому, что помогло ему создать столь обаятельный образ:
«Эту сказку я написал очень, очень давно. А задумал ее написать еще до Октябрьской революции, потому что я познакомился с доктором Айболитом, который жил в Вильно. Звали его доктор Цемах Шабад. Это был самый добрый человек, какого я только знал в жизни. Он лечил детей бедняков бесплатно. Придет, бывало, к нему худенькая девочка, он ей говорит: — Ты хочешь, чтобы я тебе выписал рецепт? Нет, тебе поможет молоко, приходи ко мне каждое утро и ты получишь два стакана молока. И по утрам, я замечал, выстраивалась к нему целая очередь. Дети не только сами приходили к нему, но и приносили больных животных. Вот я и подумал, как было бы чудесно написать сказку про такого доброго доктора». Вероятно, самыми трудными для писателя стали 30-е годы. Кроме критики собственного творчества, ему пришлось пережить тяжелые личные потери. От болезни умерла его дочь Мария (Мурочка), в 1938-м был расстрелян зять, физик Матвей Бронштейн. Чуковский, чтобы узнать о его судьбе, несколько лет обивал пороги инстанций. Спасла от депрессии работа. Он работал над переводами Киплинга, Марка Твена, О. Генри, Шекспира, Конан Дойля. Для детей младшего школьного возраста Чуковский пересказал древнегреческий миф о Персее, переводил английские народные песенки («Робин-Бобин Барабек», «Дженни», «Котауси и Мауси» и др.). В пересказе Чуковского советские дети познакомились с «Приключениями барона Мюнхгаузена» Э. Распе, «Робинзоном Крузо» Д. Дефо, с «Маленьким оборвышем» малоизвестного Дж. Гринвуда. Дети в жизни Чуковского стали поистине источником сил и вдохновения. В 1960-х годах Корней Иванович затеял пересказ Библии для детей. К этому проекту он привлёк нескольких подающих надежды детских писателей и тщательно редактировал их работу. Проект, в связи с антирелигиозной позицией властей, продвигался с большим скрипом. Так, редакция поставила условие, чтобы в книге не упоминалось слово «евреи». Книга под названием «Вавилонская башня и другие древние легенды» вышла в издательстве «Детская литература» в 1968 году, однако весь тираж был уничтожен властями и в продажу не поступил. Первое переиздание, доступное массовому читателю, состоялось в 1990 году. В последние годы жизни Чуковский — всенародный любимец, лауреат множества премий и кавалер разнообразных орденов. При этом он поддерживал контакты с Солженицыным,Бродским и другими диссидентами, видным правозащитником была его дочь Лидия. На даче в Переделкине, где писатель постоянно жил в последние годы, он устраивал встречи с окрестными детьми, беседовал с ними, читал стихи, приглашал на встречи известных людей, знаменитых летчиков, артистов, писателей, поэтов. Бывшие переделкинские дети до сих пор вспоминают те посиделки на даче у Чуковского. Однажды некий подросток, гостивший в Переделкине, поинтересовался: — Корней Иванович, говорят, вы страшно богаты. Это правда?— Видишь ли, — серьезно ответил Чуковский, — есть два рода богатых людей. Одни думают о деньгах и делают их — эти становятся состоятельными. Но настоящий богач о деньгах не думает вовсе. Весьма любопытен и парадоксальный совет Чуковского, данный им начинающим литераторам: «Друзья мои, работайте бескорыстно. За это лучше платят». Незадолго до смерти Чуковский читал чьи-то воспоминания о Маршаке, скончавшемся за несколько лет до того, и обратил внимание на такую вещь: оказывается, свой психологический возраст Самуил Яковлевич определял пятью годами. Корней Иванович загрустил: «А мне самому не меньше шести. Жаль. Ведь чем младше ребенок, тем он талантливее…»


Его ученики, соратники и последователи — Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Перец Маркиш — были арестованы. Почти у всех в деле значилось: «за связь с врагом народа Маршаком». Однако самого Маршака Сталин вычеркнул из расстрельного списка со словами: «Почему враг? Прекрасный детский писатель».

Его ученики, соратники и последователи — Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Перец Маркиш — были арестованы. Почти у всех в деле значилось: «за связь с врагом народа Маршаком». Однако самого Маршака Сталин вычеркнул из расстрельного списка со словами: «Почему враг? Прекрасный детский писатель».

Не исключено, что это всего лишь легенда. Но, несомненно, Сталину нравилась детская поэзия Самуила Яковлевича. Помню, как на юбилее Корнея Чуковского в ЦДЛ Маршак, подслеповато щурясь сквозь толстые линзы, зачитал автору «Мойдодыра» свое поздравление: «И вы, и я могли погибнуть, / но дети нас спасли».

Начнем с того, что род Маршака очень древний. Фамилия эта произошла от сокращения званий и имени выдающегося еврейского ученого, писателя-талмудиста Аарона-Шмуэла бен Исроэла Койдановера, родившегося в 1624 году. Судя по всему, в поэте ожили гены этого патриарха. Для Самуила Яковлевича стих — это прежде всего притча. Притча проста и доходчива, но ее глубинный смысл раскрывается с годами. Казалось бы, на поверхности лежит: «Вам от души желаю я, / Друзья, всего хорошего. / А все хорошее, друзья, / Дается нам недешево!». Сказано — проще некуда. Но убеждаешься в правоте этого утверждения, только дожив до лет Самуила Яковлевича…

Жизнь его легендарна. Родился в семье дантиста в Острогожске Воронежской губернии. Своими способностями поразил Горького. Горький позаботился, чтобы талантливый мальчик, склонный к туберкулезу, подлечился в Крыму, и предрек ему славу Пушкина. Из путешествия в Палестину Маршак привез красавицу жену. Затем отправился в Лондон и получил блестящее образование. А оттуда, как ни странно, вернулся в антисемитскую Россию, где существовали и зоны оседлости, и запреты на профессию, и образовательный ценз, и кишиневские погромы, и дело Бейлиса.

Незадолго до смерти он вспомнит об этом, когда узнает о травле Иосифа Бродского. Маршак был в это время болен воспалением легких. Укутанный в одеяло, он свесил ноги с постели — подняться не было сил, снял очки и заплакал. «Если у нас такое творится, я не могу больше жить… Я не могу больше жить… Когда начиналась моя жизнь, это было. И вот сейчас опять». Возможно, Маршак вспомнил еще, как расстреляли всех его друзей из антифашистского еврейского комитета, как сбили грузовиком гениального Михоэлса, с которым их связывала любовь к Шекспиру.

Да, из Англии Маршак вернулся не один. Он привез с собой целую компанию гениев: Шекспира, Бернса, Киплинга, Блейка. Кроме кампании борьбы с космополитизмом бушевала еще борьба с «низкопоклонством перед Западом». И в самый ее разгар Маршак с непостижимой смелостью переводит сонеты Шекспира. «Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж / Достоинство, что просит подаянья, / Над простотой глумящуюся ложь, / Ничтожество в роскошном одеянье…» Появились разносные статьи: Маршак-де, не зная русского языка (намек на происхождение), перевел Шекспира коряво, исказив его смысл. Как вдруг опять неожиданность — Сталину сонеты понравились. Тиран заботился о своей посмертной славе и вообще любил неожиданные концовки. И сразу посыпались награды и поздравления, издания и переиздания. Впрочем, как только Сталин умер, брюзжание возобновилось.

Непонятно, откуда в Самуиле Яковлевиче бралась смелость в критические моменты. Казалось бы, совершенно домашний и оторванный от жизни, «рассеянный с улицы Бассейной», он вдруг становился пламенным рыцарем и воином, когда требовалось его участие. Арестовали замечательную сказочницу, автора «Города мастеров» Тамару Габбе и Лидию Чуковскую. Маршак, сам едва избежавший ареста, звонит и пишет во все инстанции. Давит на Фадеева, и вместе им удается вырвать из тюрьмы хотя бы этих двоих.

Когда арестовали Бродского, полуживой Маршак приехал в санаторий «Барвиха», чтобы там, используя дружеские связи, через кремлевскую вертушку связаться по телефону с генеральным прокурором Руденко и с министром охраны общественного порядка РСФСР и требовать освобождения поэта. Вырвать Бродского из-за решетки не удалось. Парадокс, но влияние Маршака на ход событий при Сталине было сильнее, чем при Хрущеве и Брежневе.

Да, мы все помним, что «вместо шляпы на ходу / он надел сковороду», но многие, очень многие тексты Маршака словно написаны под диктовку Левитана, как сообщения ТАСС. С этим ничего не поделаешь. Но даже в советских иллюзиях Маршак неожиданно выявлялся как поэт и мыслитель. Когда Гитлер выпустил медаль со своим портретом и надписью: «Я решительный противник убоя животных», — Маршак мгновенно отреагировал: «Не нужна мне кровь овечья, / а нужна мне человечья». И ведь наткнулся я в его, казалось бы, насквозь советских стихах, посвященных кампании «борьбы за мир», на стихотворение «Разговор с внуком». Благостный дедушка обращается к детям, играющим в войну, с предложением поиграть в мир, поскольку «война народам не нужна». Но внук через некоторое время возвращается в полном недоумении и спрашивает: «Дед, а как же в мир играть?..» Тут и комментарии не нужны. Ничего не устарело.

Одна вещь Маршака стала даже не классикой, а ежегодным обрядом. Под Новый год обязательно идет по телевизору, ставится в театрах сказка «12 месяцев». И двенадцать месяцев в лесу у костра так убедительны, словно сам автор там был, и какая-то непостижимая, мистическая глубина этой вещи поражает. И сарказм: «Под праздник новогодний / издали мы приказ: / пускай цветут сегодня / подснежники у нас» — насмешка над лозунгом: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача».

Маршак был не просто религиозен, а очень религиозен. После его смерти под подушкой обнаружили зачитанные до дыр Псалмы Давида. Отвечая на вопрос внука, почему он не уедет в Израиль, Маршак, как истинный цадик, сочинил новую притчу: в Библии сказано, что Бог пощадит город, утопающий в грехах, если в нем останется 40 праведников, а если останется только десять, то горе этому городу, а если я уеду, то не останется и десяти… Примерно так ответил Маршак, по воспоминаниям его внука, известного врача-нарколога. Это при том, что Маршак в свое время был лично знаком с основателем Израиля Бен-Гурионом. А его двоюродный брат был генералом израильской армии, отличившимся в войне 1947 года.

Когда домработница Розалия Ивановна потребовала повысить ей зарплату, Маршак убедил ее, что сам подрабатывает с Корнеем Чуковским в зоопарке по вечерам. «Кем?» — удивилась доверчивая Розалия. «Я гориллой, а он крокодилом». Домработница и после этого не усомнилась. Лишь уточнила, сколько им платят. «Мне 300, а ему 50». Когда до Чуковского дошла эта байка, он воскликнул: «Это почему Маршаку 300, а мне только 50?» Быть великим в малом, а в малом великим — вот мудрость Маршака.

Юмор в лирических рассказах для детей Самуила Маршака и Корнея Чуковского

Литературовед испытывает своего рода культурный шок, когда обнаруживает, что авторы его родного языка, которых он высоко ценит и которых считает классиками мировой писатели не очень ценятся за границей, а могут быть и вовсе неизвестны. В свою очередь, могут быть классики на других языках, о которых он имеет совершенно искаженное представление, потому что знает только часть их произведений. Не зная русского языка, он может считать Пушкина, например, автором оригинальных рассказов, а может быть, даже знать, что он написал либретто к оперетте «Евгений Онегин». Но он вряд ли поймет то существенное значение, которое эпическая поэма Пушкина, послужившая основой для оперы, имела также для языка и литературы России. Естественно, именно лирические произведения более всех других страдают в Литературный процесс перевода Даже если существует ряд благонамеренных английских переводов стихов Пушкина, читатель в лучшем случае сможет только сделать вывод, что Пушкин — один из великих лириков мировой литературы. Не лучше обстоят дела и у двух русских поэтов Маршака и Чуковского именно потому, что они писали в основном для детей.В то время как духовное содержание их стихов может быть легче уловимо и переведено, никогда не удастся даже начать воспроизводить ни особое богатство русских звуков, ни аллюзии, вытекающие непосредственно из употребления звукового созвучия. И именно на уровне лингвистическом, а не буквальном, можно найти значительную долю юмора обоих этих поэтов. Юмористическая сюжетная линия, которую с таким же успехом можно было бы рассказать в прозе, во многих их стихотворениях сравнительно проста. Невероятность того, что детские стихи Маршака и Чуковского когда-либо приобретут большее значение в английском языке, вызывает особое сожаление, поскольку оба писателя имели очень близкое отношение к английскому языку и его литературе. Они не только переводили на русский язык известных британских и американских писателей, но и испытали заметное влияние некоторых популярных английских стихов, в частности, с их гротескными и абсурдистскими элементами. В 1912 году Маршак отправился в Лондон изучать английскую литературу.К 1915 году был опубликован его первый перевод с английского, и в конце концов он перевел произведения Уильяма Блейка, Джона Китса, Редьярда Киплинга, Эдварда Лира и даже сонеты Шекспира, став, таким образом, одним из самых важных посредников английской поэзии. Маршак также перевел серию популярных английских стихотворений для детей, а его собственной первой книгой для детей была русская адаптация «Дома, который построил Джек» («Дом, который построил Джек», 1924). Чуковский впервые выучил английский язык самостоятельно. Затем его отправили в Лондон в качестве корреспондента газеты «Одесские новости» в 1903 году, и там он также начал писать репортажи об английской литературе.Таким образом, с самого начала своей писательской карьеры он работал литературным критиком, и этим ремеслом он продолжал заниматься до самой смерти. Одно из его важнейших произведений было посвящено Уитмену, творчество которого он представил русскому читателю. Как и Маршак, он переводил на русский язык многие английские произведения, но специализировался на прозе (Марк Твен, Г. К. Честертон, А. Ч. Дойл, Редьярд Киплинг и др.). Его обработка Хью Лофтингса «Доктор Дулиттл» (Доктор Айболиф) стала классическим произведением для русских детей в результате его умного сокращения очень экспансивных историй и его успешной адаптации персонажей Лофтинга к русской обстановке.Хотя он переводил для детей гораздо меньше, чем Маршак, влияние популярной английской литературы на его собственные произведения было более устойчивым, как будет показано ниже. Самуила Маршака (1887–1964) многие считают — наряду с Владимиром Маяковским — основоположником советской детской литературы. С полным правом можно сказать, что он был приемным ребенком Максима Горького. Их отношения начались в 1901 году, когда Горький устроил старшеклассника в Ялтинский интернат. Общеизвестно, что Горький был великим наставником советской литературы и детской литературы.Но, пропагандируя соцреалистическое искусство на…

Тараканище Корнея Чуковского

Когда Петух-Таракан с его жесткими и прямыми усами угрожает съесть других животных, они уступают ему дорогу, в ужасе от этого» Титан. Вопят бегемоты, трясутся крокодилы, а слониха Мама Джамбо садится и дуется, но никто не противостоит победившему насекомому. Даже когда он требует, чтобы их детенышей съели, животные молчат, пока не появляется бойкий кенгуру, который требует знать, как они могут преклониться перед «таким крошечным клещом».«Но только когда крошечный воробей съедает тараканчика, животные осознают свою ошибку и освобождаются от своего мучителя и от своих страхов». сравнивали с книгой доктора Сьюза, перевели на английский язык в 1981 г. и опубликовали в московском издательстве «Прогресс». Англоязычные рынки — я понимаю, что книги от Progress Publishers и Raduga Books были широко доступны в Южной Азии в течение многих лет — Cock-the-Roach — книга, которую я нашел скорее интересной, чем приятной.Как человек, интересующийся детской литературой в переводах, я всегда нахожусь в поиске этих старых изданий советских времен, но, хотя я считал стихотворение Чуковского увлекательным, как рассказ, сам текст оставил меня равнодушным. Я полагаю, что это связано с трудностями перевода стихов. Сама сказка, в которой всех животных обманом заставляют подчиняться существу, гораздо менее могущественному, чем они сами, можно интерпретировать по-разному. Чем-то напомнило «» Ганса Христиана Андерсена. Новая одежда императора , в котором людей также запугивают, заставляя игнорировать реальность, но я думаю, что здесь также есть сообщение о политическом угнетении и о том, как люди иногда способствуют ему, слишком охотно принимая власть, ложно полагая, что она непобедима. В этом смысле мне напомнил вывод Баума . Чудесный волшебник из страны Оз , в котором всемогущий Оз оказывается обманщиком. Как бы то ни было, это было интересное стихотворение, которое я с удовольствием прочитал. В работах Ольги Пушкаревой чувствовалась очаровательная винтажность, а иногда и спокойная прелесть. Сцена с воробьем на цветущей ветке показалась мне почти японской гравюрой. Рекомендуется всем, кто интересуется русской детской литературой.

Сказки и пятилетка: выставка русской детской литературы

Бенуа Александр Николаевич (1870–1960)

Читайте о Бенуа в очерке о русском модерне.

Посмотреть образцы произведений Бенуа из коллекции Харер.

Алфавит в картинках (Азбука в картинках , 1904), с. 26

Билибин Иван Яковлевич (1876–1942)

О творчестве Билибина читайте в очерке «Билибин и Пушкин».

Посмотреть образцы произведений Билибина из коллекции Харер.

Сказка о царе Салтане (Сказка о царе Салтане , 1905), с.8

Чарушин Евгений Иванович (1901–1965)

Посмотреть примеры произведений Чарушина из коллекции Харер.

Разные звери (Разные звери ), с. 2

Чуковский Корней Иванович (1882–1969)

Посмотреть образцы произведений Чуковского в коллекции Харера.

Таракан-гигант (Тараканище ), с.6

Эвенбах Евгения Константиновна (1889–1981)

О работах Эвенбаха читайте в очерке «Производственная книга».

Посмотреть примеры работ Эвенбаха в коллекции Харер.

Стол (стол 1926)

Кнебель Иосиф Николаевич (1854–1926)

Прочтите о карьере Кнебеля в эссе Джозефа Кнебеля.

Посмотреть примеры публикаций Кнебеля в коллекции Харера.

Война грибов (Война грибов 1909)

Конашевич Владимир Михайлович (1888–1963)

Посмотреть примеры работ Конашевича в коллекции Харера.

Кот в сапогах (Кот в сапогах 1909)

Лебедев Владимир Васильевич (1891–1967)

О Лебедеве читайте в очерке «Маршак и Лебедев: биография и РОСТА».

Посмотреть примеры публикаций Лебедева в коллекции Харера.

Как самолет сделал самолет (Как рубанок сделал рубанок , изд. 1927 г.)

Маршак Самуил Яковлевич (1887–1964)

О Маршаке читайте в очерке «Маршак и Лебедев: биография и РОСТА».

Посмотреть примеры работ Маршака из коллекции Харер.

Про глупого мышонка (О глупом мышонке , изд. 1934 г.)

Маяковский Владимир Владимирович (1893–1930)

Посмотреть примеры работ Маяковского в коллекции Харера.

Это моя книжечка о морях и маяке (Эта книжечка моя про море и про маяк 1927)

Митрохин Дмитрий Исидорович (1883–1973)

О Митрохине читайте в эссе Йозефа Кнебеля.

Посмотреть примеры работ Митрохина из коллекции Харер.

Жизнь Альмансора (Жизнь Альмансора ) с. 5

Мур, Д., псевдоним. для Дмитрия Стахиевича Орлова (1883–1946)

Читать о Мавре в русском Лубок очерке.

Посмотреть примеры работ Мура из коллекции Харер.

Красноармейская азбука (Азбука красноармеица ) с.28

Нарбут Георгий Иванович (1886–1920)

Прочтите о Нарбуте в эссе Джозефа Кнебеля.

Посмотреть примеры работ Нарбута из коллекции Харер.

Как мыши кота хоронили (Как мыши кот похоронили 1910)

Пахомов Алексей Федорович (1900–1973)

Посмотреть примеры работ Пахомова из коллекции Харер.

Мяч (Miach ) стр. 7–8

Параин Наталья Георгиевна (урожденная Челпанова) (1897–1958)

Посмотреть примеры работ Параина из коллекции Харер.

Баба Яга 1932) стр. 17–18

Покровский Борис Владимирович (1900–1960)

О произведениях Покровского читайте в очерке «Производственная книга».

Посмотреть примеры работ Покровского из коллекции Харер.

Это моя книжечка о морях и маяке (Эта книжечка моя про море и про маяк 1927) с. 5

Пушкин Александр Сергеевич (1799–1837)

О Пушкине читайте в очерке «Билибин и Пушкин».

Посмотреть примеры произведений Пушкина в коллекции Харер.

Сказка о царе Салтане (Сказка о царе Салтане 1905) с.4

Цехановский Михаил Михайлович (1889–1965)

О Цехановском читайте в очерке Производственной книги.

Посмотреть примеры работ Цехановского из коллекции Харер.

Почта (Почта 1927)

Ермолаева Вера Михайловна (1893–1937)

О творчестве Ермолаевой читайте в русском Лубок очерке.

Посмотреть примеры работ Ермолаевой из коллекции Харер.

Мышата (Мышата 1918)

Иллюстрации к похищенному солнцу Чуковского. Блог о развитии ребенка. Усатый полосатый

Солнце шло по небу
И убегало за тучу.
Я взглянул на зайку в окно,
Стало темно для автостопщика.

Сорока
Белобоки
Ехали по полям
Кричали журавлям:
«Горе! Горе! Крокодил
Я проглотил солнце в небе! »

Наступила тьма.
Не выходить за ворота, но:
Кто попал на улицу —
Потерялся и пропал.

Серый воробей плачет:
«Выходи, милый, скорей!
Стыдно нам без солнца —
Зерна в поле не видно! »

Кролики плачут
На лужайке:
Заблудились, бедные, с дороги,
Они не могут вернуться домой.

Только пучеглазые раки
По земле лезут в темноте,
Да в овраге за горой
Воют бешеные волки.

Рано-рано
Два барана
В ворота постучали:
Тра-та-та и тра-та-та!

«Эй вы, звери, вылезайте,
Победить крокодила
Жадному Крокодилу
Он превратил солнце в небо!»

А мохнатые боятся:
«Где же с этим воевать!
Он и грозен, и зубаст,
Он нам солнца не даст! »

И бегут к Медведю в берлогу:
«Выходи, Медведь, на помощь.
Полная лапа, бездельник, сосать.
Мы должны пойти помочь солнцу! »

Но Медведь не хочет драться:
Ходит, ходит, Медведь, круг болот,
Плачет, Медведь, и ревет,
Зовет медвежат с болота:
«Ой, где ж ты жир- каблуки ушли?
В кого ты меня бросил, старина? »

А в болоте Медведь рыщет,
Медвежата ищут:
«Где ты, где ты?
Или упал в кювет?
Или сумасшедшие псы
Вас разорвало во мраке? »

И целый день она бродит по лесу,
Но нигде не находит детенышей.
Только черные совы из чащи
Они пялятся на нее.

Вот вышел заяц
И сказала Медведю:
«Старику реветь стыдно —
Ты не заяц, а Медведь.

Давай, косолапый,
Поцарапай крокодила
Разорви его на части
Вырви солнце изо рта.

А когда снова придет
Будет сиять в небе
Твои малыши пушистые
Толстоголовые медвежата
Сами прибегут к дому:

И встал
Медведь,
Зарычал
Медведь,
И к Большой Речке
Побежал
Медведь.

А в Большой реке
Крокодил
Лежит,
И в зубах
Не горит огонь, —
Солнце красное
Украденное солнце.

Медведь подошел тихо,
Слегка толкнул его:
«Говорю тебе, злодей,
Выплюнь скорее солнце!

Иначе смотри, я поймаю
Я его пополам сломаю, —
Ты невежда узнаешь
Укради наше солнце!

Ищи разбойничью породу:
Солнце схватило с небосвода
И с набитым брюхом
Упало под куст
Да и хрюкает сонно,
Как сытая свинья.
Весь свет исчезает
И нет у него горя! »

Но смеется бессовестный
Так, что дерево дрожит:
«Если только я захочу,
И луну проглочу!
Не выдержал
Медведь,
Зарычал
Медведь,
И на злого врага
Налетел
Медведь.

Смял его
И разбил:
«Слушай сюда
Солнышко наше!»
Крокодил испугался,
Закричал, закричал,
И изо рта
Из зубастого
Солнце ты упал
Ты катился в небо!

Пробежался по кустам
По березовым листьям.
Здравствуй, золотое солнце!
Здравствуй, небо голубое!

Зачирикали птицы.
Лети за жуками.
Зайчики стали
На лужайке
Кувыркаться и прыгать.

А смотри: медвежата,
Как весёлые котята
Прямо к пушистому дедушке,
Толстяки-пятые, бегут:
«Здравствуй, дедушка, мы тут!»

Веселые зайчики и белочки
Счастливые мальчики и девочки
Обнимают и целуют косолапого:
«Ну, спасибо, дедушка, за солнышко!»

«Украденное солнце» — любимая взрослыми и детьми сказка Корнея Чуковского. В ней рассказывается, как зайка выглянула в окно, а за ним — темнота. Сороки сказали, что крокодилу удалось проглотить солнце. Все животные начали плакать и хотели победить злодея. Отправьте животных на помощь к медведю, ведь он большой и могучий зверь. Косолапый не хотел мериться силой с крокодилом, потому что горевал о потере своих детенышей. Медведь встал на сторону просителей, и медведь ушел к реке. Чем закончится встреча двух животных, узнаете из сказки, которая учит добру, взаимовыручке и справедливости.

Солнце шло по небу
И скрылось за тучей.
Я взглянул на зайку в окно,
Стало темно для автостопщика.

Сорока
Белобоки
Ехали по полям
Кричали журавлям:
«Горе! Горе! Крокодил
Я проглотил солнце в небе! »

Наступила тьма.
Не выходи за ворота:
Кто попал на улицу —
Заблудился и пропал.

Серый воробей плачет:
«Выходи, милый, скорей!
Стыдно нам без солнца —
Зерна в поле не видно! »

Кролики плачут
На лужайке:
Заблудились, бедные, с дороги,
Они не могут вернуться домой.

Только пучеглазые раки
По земле лезут в темноте,
Да в овраге за горой
Воют бешеные волки.

Рано-рано
Два барана
В ворота постучали:
Тра-та-та и тра-та-та!

«Эй вы, звери, вылезайте,
Победить крокодила
Жадному Крокодилу
Он превратил солнце в небо!»

А мохнатые боятся:
«Где же с этим воевать!
Он и грозен, и зубаст,
Он нам солнца не даст! »

И бегут к Медведю в берлогу:
«Выходи, Медведь, на помощь.
Полная лапа, бездельник, сосать.
Мы должны пойти помочь солнцу! »

Но Медведь не хочет драться:
Ходит, ходит, Медведь, круг болот,
Плачет, Медведь, и ревет,
Медвежат с болота зовет:

«Ой, куда вы делись толстопятки?
В кого ты меня бросил, старина? »

А в болоте Медведь рыщет,
Медвежата ищут:
«Где ты, где ты?
Или упал в кювет?
Или сумасшедшие псы
Вас разорвало во мраке? »

И целый день она бродит по лесу,
Но нигде не находит детенышей.
Только черные совы из чащи
Они пялятся на нее.

Вот вышел заяц
И сказала Медведю:
«Старику реветь стыдно —
Ты не заяц, а Медведь.
Давай, косолапый,
Почеши крокодила
Порви его отдельно
Вырви солнце изо рта
И когда оно снова придет
Будет сиять в небе
Твои детишки пушистые
Толстоголовые медвежата
Сами прибегут к дому:

И к Большой реке
Ран

А в Большой реке
Крокодил
Лежит,
И в зубах
Не горит огонь, —
Солнце красное
Украденное солнце.

Медведь подошел тихо,
Слегка толкнул его:
«Говорю тебе, злодей,
Выплюнь скорее солнце!

Иначе смотри, я поймаю
Я его пополам сломаю, —
Ты невежда узнаешь
Укради наше солнце!
Ищи разбойничью породу:
Солнце схватило с небосвода
И с набитым брюхом
Упало под куст
Да и хрюкает сонно,
Как сытая свинья.
Весь свет исчезает
И нет у него горя! »

Но смеется бессовестный
Так, что дерево дрожит:
«Если только я захочу,
И луну проглочу! »

Не выдержал

И на злого врага
Налетел

Смял его
И разбил:
«Служи здесь
Солнышко наше!»

Здравствуй, золотое солнце!
Здравствуй, небо голубое!

Зачирикали птицы.
Лети за жуками.

Зайчики стали
На лужайке
Кувыркаться и прыгать.

А смотри: медвежата,
Как весёлые котята
Прямо к пушистому дедушке,
Толстяки-пятые, бегут:
«Здравствуй, дедушка, мы тут!»

Веселые зайчики и белочки
Счастливые мальчики и девочки
Обнимают и целуют косолапого:
«Ну, спасибо, дедушка, за солнышко!»

1123

Имя Корнея Чуковского известно всем читателям от мала до велика.Популярность объясняется близостью его стихов к народному творчеству. Наверное, благодаря этому особому ритму, стилю стихи легко запоминаются. И звучат они так, как будто рождаются прямо сейчас, в этот момент времени. Народность стихов Чуковского проявляется еще и в том, что из них вышло много крылатых фраз: «Надо, надо умываться по утрам и вечерам, а нечистым трубочистам — срам и срам!» это работа, чтобы вытащить бегемота из болота.Имена некоторых персонажей стали нарицательными: знаменитый врач Айболит, этот титул применяется к врачам с хорошей репутацией, Федор — разгильдяй.

И мало кто знает, что Чуковскому пришлось бороться за свое право писать сказки. В 1920-е годы многие педагоги отстаивали точку зрения о том, что сказка является элементом буржуазной культуры, и развернули широкую кампанию против сказки. Как хорошо, что Чуковский успел написать и напечатать свои сказки!

«Украденное солнце» — одно из самых известных произведений поэта-сказочника.Это не единственная сказка, в которой одним из главных героев является крокодил. Чуковский говорил, что именно крокодил сделал его знаменитым писателем.

В этой сказке крокодил озорной, эгоистичный, хулиган. Взял и проглотил солнце, стало темно, все плакали. «Белый свет пропадает, а у него нет горя», — упрекает его медведь. Сильный добрый медведь, потеряв своих детенышей, тоже зарычал. Да заяц его смутил: «Старику реветь стыдно — ты не заяц, а медведь.Медведь подбежал к Большой речке и наткнулся на врага, стал давить, ломать его. Испугался крокодил, стал кричать, а солнце выкатилось из пасти зубастой. медведь

Как видите, в сказке происходит конфликт между добром (медведь) и злом (крокодил), и добро победило, как и должно быть в сказке. На примере этих двух персонажей можно поговорить с ребенком о вечных категориях, о том, как вел себя крокодил и как действовал медведь, что такое «хорошо» и что такое «плохо».

И, конечно же, нельзя не упомянуть об иллюстрациях. Чуковский очень любил работать с Ю. Васнецов и гордился этим. Об иллюстрациях к сказке «Украденное солнце» он говорил, что лучших иллюстраций и придумать нельзя. Действительно, крокодил, проглотивший солнце, не совсем обычный, то ли это крокодил, то ли туча. В этом особенность рисунков художника: в сказке, по его мнению, все должно быть сказочно, и рисунки тоже.Васнецов был против чрезмерного натурализма в сказочных иллюстрациях.

Иллюстрации подробные, как и положено в детской книге. Маленький читатель, просто глядя на картинки, сможет воспроизвести сюжет. В сочетании со стихами, близкими к детской речи, получается полезная, интересная книга. И можете быть уверены, что эта сказка станет любимым чтением ребенка.

Купить книгу Украденное солнце

Книга издана издательством «Мелик-Пашаев» для детей дошкольного возраста в большом формате на мелованной странице.

Наталья Колядина

В этом году работаю по личному творческому плану, связанному с сказками Корнея Чуковского … Поэтому сказки мы не только читаем, но и рисуем по ним. Так как дети маленькие — вторая младшая группа, я решила сначала попробовать нарисовать пальчиками . .. Дети по очереди нарисовали свою часть рисунка , у кого-то получилось нарисовать солнышко , а у кого-то крокодила, но каждый внес свой вклад в общее дело.

Вообще я стараюсь давать детям как можно больше заданий, которые необходимо выполнить. от руки : краска , клей и т.д. Даже если это не предусмотрено программой и активность не предусмотрена графиком. Детям нравится, а значит и благоприятный климат в группе, и дети счастливы и довольны, каждый занят своим делом. И когда фантазия рисование временно заканчивается, мы начинаем рассказывать , что хотели нарисовать и что получилось.Иногда вам нужно немного подправить рисунок, чтобы он был ближе к тому, что вы задумали.

Публикации по теме:

Праздник весны для детей старшей группы «Украденное солнце»»Украденное солнце» Праздник весны для детей старшей группы по мотивам сказки К. Чуковского. Цели и задачи: разработать элементы театрализации,.

Конспект занятия с элементами экспериментирования по сказке К. Чуковского «Курочка» в младшей группе Задачи: 1.Научитесь отгадывать загадки. 2. Учить умению вести диалог с учителем, четко на него отвечать, говорить в нормальном темпе.

Конспект на развитие речи по сказке К. И. Чуковского «Телефон» с элементами здоровьесберегающих технологий Конспект на развитие речи по сказке К. И. Чуковского «Телефон» с элементами здоровьесберегающих технологий. Для детей средней группы.

Синопсис театрализованной постановки-мюзикла по сказке К.И. Чуковский «Муха-цокотуха» КОНСТРУКЦИЯ открытого, итогового занятия по развитию речи. Театрализованное представление — мюзикл по сказке К.И.Чуковского «Муха-Цокотуха».

Сегодня 1 июня. Первый день самого теплого, яркого, красочного сезона — лета. И этот день объявлен во всем мире – Днем защиты детей.

Уважаемые коллеги. У нас в саду тематическая неделя, посвященная дню рождения Корнея Чуковского. И мы с моими детьми.

Цель.Воспитывать уважение к природе. Создать атмосферу, способствующую саморазвитию детей, самовыражению и самоопределению.

Весеннее развлечение для младших и средних групп по сказке К. И. Чуковского «Муха-Цокотуха» Весеннее развлечение для младшей и средней группы по мотивам сказки К. И. Чуковского «Муха-Цокотуха»

  • Русские народные сказки Русские народные сказки Мир сказок удивителен. Можно ли представить нашу жизнь без сказки? Сказка – это не просто развлечение.Она рассказывает нам о чрезвычайно важных вещах в жизни, учит нас быть добрыми и справедливыми, защищать слабых, противостоять злу, презирать хитрых и льстецов. Сказка учит нас быть верными, честными, высмеивает наши пороки: хвастовство, жадность, лицемерие, лень. На протяжении веков сказки передавались устно. Один человек придумал сказку, рассказал другому, тот добавил что-то от себя, рассказал третьему и так далее. С каждым разом сказка становилась все лучше и интереснее.Получается, что сказку придумал не один человек, а множество разных людей, людей, поэтому ее и стали называть — «народной». Сказки возникли в глубокой древности. Это были истории охотников, звероловов и рыбаков. В сказках животные, деревья и травы разговаривают, как люди. А в сказке все возможно. Если вы хотите стать молодыми, ешьте молодильные яблоки. Нужно оживить царевну — окропить ее сначала мертвой, а потом живой водой… Сказка учит отличать добро от зла, добро от зла, смекалку от глупости.Сказка учит не отчаиваться в трудную минуту и ​​всегда преодолевать трудности. Сказка учит, как важно для каждого человека иметь друзей. А то, что если ты не оставишь своего друга в беде, то он тебе поможет…
  • Сказки Сергея Тимофеевича Аксакова Сказки С.Т. Аксаков Сергей Аксаков написал очень мало сказок, но именно этот автор написал замечательную сказку «Аленький цветочек» и мы сразу понимаем какой талант был у этого человека.Сам Аксаков рассказывал, как в детстве он заболел и был приглашен экономкой Пелагеей, которая сочиняла разные рассказы и сказки. Рассказ про Аленький цветочек так понравился мальчику, что, когда он подрос, он записал на память историю ключницы, и как только она была опубликована, сказка стала любимицей многих мальчишек и девчонок. Впервые эта сказка была опубликована в 1858 году, а затем было снято множество мультфильмов по этой сказке.
  • Сказки братьев Гримм Сказки братьев Гримм Якоба и Вильгельма Гримм — величайшие немецкие сказочники.Свой первый сборник сказок братья выпустили в 1812 году на немецком языке. В этот сборник вошли 49 сказок. Братья Гримм начали регулярно записывать сказки в 1807 году. Сказки сразу завоевали огромную популярность среди населения. Очевидно, каждый из нас читал замечательные сказки братьев Гримм. Их интересные и познавательные рассказы будят воображение, а простой язык повествования понятен даже малышам. Сказки предназначены для читателей всех возрастов.В сборнике Братьев Гримм есть рассказы, понятные для малышей, а есть и рассказы для детей постарше. Братья Гримм еще в студенческие годы увлекались собиранием и изучением народных сказок. Славу великих сказителей им принесли три сборника «Детских и семейных сказок» (1812, 1815, 1822). Среди них «Бременские музыканты», «Горшочек с кашей», «Белоснежка и семь гномов», «Гензель и Гретель», «Боб, Соломинка и Уголек», «Мадам Метелица» — всего около 200 сказок. .
  • Сказки Валентина Катаева Сказки Валентина Катаева Писатель Валентин Катаев прожил большую и красивую жизнь. Он оставил книги, читая которые, мы учимся жить со вкусом, не пропуская того интересного, что окружает нас каждый день и каждый час. Был в жизни Катаева период, лет 10, когда он писал замечательные сказки для детей. Главные герои сказок – семья. В них показаны любовь, дружба, вера в волшебство, чудеса, отношения между родителями и детьми, отношения между детьми и людьми, встречающимися на их пути, которые помогают им взрослеть и узнавать что-то новое.Ведь и сам Валентин Петрович очень рано остался без матери. Валентин Катаев — автор сказок: «Трубка и кувшин» (1940), «Цветок-семицветик» (1940), «Жемчужина» (1945), «Пень» (1945), «Голубка» (1949). ).
  • Сказки Вильгельма Гауфа Сказки Вильгельма Гауфа Гауф Вильгельм (29.11.182 — 18.11.1827) — немецкий писатель, наиболее известный как автор сказок для детей. Считается представителем художественно-литературного стиля бидермейер. Вильгельм Гауф не столь известный и популярный мировой сказочник, но сказки Гауфа надо читать детям.В своих произведениях автор с тонкостью и ненавязчивостью настоящего психолога вкладывал глубокий смысл, побуждающий к размышлению. Гауф написал свои Märchen — сказки для детей барона Гегеля; впервые они были опубликованы в «Альманахе сказок за январь 1826 г. для дворянских сыновей и дочерей». Были такие произведения Гауфа, как «Халиф-аист», «Маленький Мук» и некоторые другие, которые сразу завоевали популярность в немецкоязычных странах. Ориентируясь сначала на восточный фольклор, позже он начинает использовать в сказках европейские легенды.
  • Сказки Владимира Одоевского Сказки Владимира Одоевского Владимир Одоевский вошел в историю русской культуры как литературный и музыкальный критик, прозаик, музейный и библиотечный работник. Он много сделал для русской детской литературы. Еще при жизни он издал несколько книг для детского чтения: «Городок в табакерке» (1834-1847), «Сказки и рассказы для детей деда Иринея» (1838-1840), «Сборник детских песенок» Дед Ириней» (1847), «Детская книжка для воскресенья» (1849). Создавая сказки для детей, В.Ф. Одоевский часто обращался к фольклорным сюжетам. И не только россиянам. Наиболее популярны две сказки В. Ф. Одоевского — «Мороз Иванович» и «Городок в табакерке».
  • Сказки Всеволода Гаршина Сказки Всеволода Гаршина Гаршин В.М. — русский писатель, поэт, критик. Получил известность после публикации своего первого произведения «4 дня». Количество сказок, написанных Гаршиным, совсем невелико — всего пять. И почти все они включены в школьную программу.Сказки «Лягушка-путешественница», «Сказка о жабе и розе», «То, чего не было» известны каждому ребенку. Все сказки Гаршина проникнуты глубоким смыслом, обозначением фактов без лишних метафор и всепоглощающей грустью, которая проходит через каждую его сказку, каждый рассказ.
  • Сказки Ганса Христиана Андерсена Сказки Ганса Христиана Андерсена Ганс Христиан Андерсен (1805-1875) — датский писатель, сказочник, поэт, драматург, эссеист, автор всемирно известных сказок для детей и взрослых.Чтение сказок Андерсена увлекательно в любом возрасте, они дают детям и взрослым свободу летать в мечтах и ​​фантазиях. В каждой сказке Ганса Христиана есть глубокие размышления о смысле жизни, человеческой морали, грехе и добродетелях, часто не заметные на первый взгляд. Самые популярные сказки Андерсена: «Русалочка», «Дюймовочка», «Соловей», «Свинопас», «Ромашка», «Пламя», «Дикие лебеди», «Оловянный солдатик», «Принцесса на горошине», «Гадкий утенок».
  • Сказки Михаила Пляцковского Сказки Михаила Пляцковского Михаил Спартакович Пляцковский — советский поэт-песенник и драматург.Еще в студенческие годы он начал сочинять песни – и стихи, и мелодии. Первая профессиональная песня «Марш космонавтов» была написана в 1961 году совместно с С. Заславским. Вряд ли найдется человек, который никогда не слышал таких строк: «лучше напевать хором», «дружба начинается с улыбки». Енотик из советского мультфильма и кот Леопольд поют песни на стихи популярного поэта-песенника Михаила Спартаковича Пляцковского. Сказки Пляцковского учат детей правилам и нормам поведения, моделируют знакомые ситуации и знакомят с миром. Некоторые истории не только учат добру, но и высмеивают плохие черты характера у детей.
  • Сказки Самуила Маршака Сказки Самуила Маршака Самуил Яковлевич Маршак (1887 — 1964) — русский советский поэт, переводчик, драматург, литературный критик. Известен как автор сказок для детей, сатирических произведений, а также «взрослой», серьезной лирики. Среди драматических произведений Маршака особой популярностью пользуются пьесы-сказки «Двенадцать месяцев», «Умные дела», «Кошкин дом».Стихи и сказки Маршака начинают читать с первых же дней в детских садах, затем их исполняют на утренниках, в младших классах их учат наизусть.
  • Сказки Геннадия Михайловича Цыферова Сказки Геннадия Михайловича Цыферова Геннадий Михайлович Цыферов — советский писатель-сказочник, сценарист, драматург. Наибольший успех Геннадию Михайловичу принесла мультипликация. За время сотрудничества со студией «Союзмультфильм» в соавторстве с Генрихом Сапгиром выпущено более двадцати пяти мультфильмов, в том числе «Паровозик из Ромашкова», «Мой зеленый крокодил», «Как лягушка искала папу», « Лошарик», «Как стать большим». .. Милые и добрые истории Цыферова знакомы каждому из нас. Герои, живущие в книгах этого замечательного детского писателя, всегда придут друг другу на помощь. Его известные сказки: «Жил на свете слон», «Про курочку, солнышко и медвежонка», «Про чудаковатого лягушонка», «Про пароход», «Сказка про поросенка» и другие. . Разноцветный жираф», «Паровозик из Ромашково», «Как стать большим и другие истории», «Дневник медведя».
  • Сказки Сергея Михалкова Сказки Сергея Михалкова Михалков Сергей Владимирович (1913 — 2009) — писатель, писатель, поэт, баснописец, драматург, военный корреспондент в годы Великой Отечественной войны, автор текста двух гимнов Советского Союза и гимна Российской Федерации.Стихи Михалкова начинают читать в детском саду, выбирая «Дядя Степа» или не менее известную стишок «Что у тебя есть?». Автор возвращает нас в советское прошлое, но с годами его произведения не устаревают, а только приобретают шарм. Стихи Михалкова для детей давно стали классикой.
  • Сказки Сутеева Владимира Григорьевича Сказки Сутеева Владимир Григорьевич Сутеев — российский советский детский писатель, иллюстратор и режиссер-мультипликатор. Один из основоположников советской мультипликации.Родился в семье врача. Отец был одаренным человеком, страсть к искусству передалась сыну. С юности Владимир Сутеев как иллюстратор периодически печатался в журналах «Пионер», «Мурзилка», «Дружные ребята», «Огонек», в газете «Пионерская правда». Учился в МВТУ им. Баумана. С 1923 года — иллюстратор книг для детей. Сутеев иллюстрировал книги К. Чуковского, С. Маршака, С. Михалкова, А. Барто, Д. Родари, а также собственные произведения. Рассказы, которые В.Г.Сутеев сочинил сам, написаны лаконично. И ему не нужно многословие: все, что не сказано, будет нарисовано. Художник работает карикатуристом, фиксируя каждое движение персонажа, чтобы получить связное, логически понятное действие и яркий, запоминающийся образ.
  • Сказки Толстого Алексея Николаевича Сказки Толстого Алексея Николаевича Толстой А.Н. — русский писатель, чрезвычайно разносторонний и плодовитый писатель, писавший во всех видах и жанрах (два сборника стихов, более сорока пьес, сценарии, обработки сказок, публицистические и другие статьи и др. ), прежде всего, прозаик, мастер увлекательного повествования. Жанры в творчестве: проза, рассказ, повесть, пьеса, либретто, сатира, очерк, публицистика, исторический роман, фантастика, сказка, поэма. Популярная сказка Толстого А.Н.: «Золотой ключик, или Приключения Буратино», представляющая собой удачную переработку сказки итальянского писателя 19 века. Коллоди «Пиноккио» вошел в золотой фонд мировой детской литературы.
  • Сказки Льва Николаевича Толстого Сказки Льва Николаевича Толстого Лев Николаевич Толстой (1828 — 1910) — один из величайших русских писателей и мыслителей.Благодаря ему появились не только произведения, вошедшие в сокровищницу мировой литературы, но и целое религиозно-нравственное течение — толстовство. Лев Николаевич Толстой написал много поучительных, живых и интересных сказок, басен, стихов и рассказов. Еще он написал много маленьких, но красивых сказок для детей: «Три медведя», «Как дядя Семен рассказывал о том, что с ним случилось в лесу», «Лев и пес», «Сказка об Иване-дураке и двух его братьях», «Два брата», «Рабочий Емельян и пустой барабан и многие другие. Толстой очень серьезно относился к написанию маленьких сказок для детей, много работал над ними. Сказки и рассказы Льва Николаевича до сих пор находятся в книгах для чтения в начальной школе.
  • Сказки Шарля Перро Сказки Шарля Перро Шарль Перро (1628-1703) — французский сказочник, критик и поэт, был членом Французской академии. Наверное, невозможно найти человека, который не знал бы сказки про Красную Шапочку и Серого волка, про мальчика с большим пальцем или других, не менее запоминающихся персонажей, колоритных и так близких не только ребенку, но и взрослый.Но все они обязаны своим появлением замечательному писателю Шарлю Перро. Каждая его сказочная повесть – это народный эпос, его писатель обработал и развил сюжет, получив такие восхитительные произведения, которые сегодня читаются с большим восхищением.
  • Украинские народные сказки Украинские народные сказки Украинские народные сказки имеют много общего по своему стилю и содержанию с русскими народными сказками. В украинской сказке много внимания уделяется бытовым реалиям. Украинский фольклор очень ярко описан народной сказкой.Все традиции, праздники и обычаи можно увидеть в сюжетах народных сказок. Как жили украинцы, что у них было и чего не было, о чем они мечтали и как шли к своим целям, также четко заложено в смысл сказок. Самые популярные украинские народные сказки: Рукавица, Коза-Дереза, Покатигорошек, Серко, сказка про Ивасика, Колосок и другие.
    • Загадки для детей с ответами Загадки для детей с ответами. Большой выбор загадок с ответами для развлечения и интеллектуальных занятий с детьми.Загадка — это просто четверостишие или одно предложение, содержащее вопрос. В загадках смешаны мудрость и желание узнать больше, узнать, стремиться к чему-то новому. Поэтому мы часто сталкиваемся с ними в сказках и легендах. Загадки можно разгадывать по дороге в школу, детский сад, использовать в различных конкурсах и викторинах. Загадки помогают развитию вашего ребенка.
      • Загадки про животных с ответами Детям разного возраста очень нравятся загадки про животных. Животный мир разнообразен, поэтому много загадок о домашних и диких животных.Загадки о животных – отличный способ познакомить детей с разными животными, птицами и насекомыми. Благодаря этим загадкам дети запомнят, например, что у слона есть хобот, у зайчика большие уши, а у ежика колючие иглы. В этом разделе представлены самые популярные детские загадки про животных с ответами.
      • Загадки про природу с ответами Загадки для детей про природу с ответами В этом разделе вы найдете загадки про времена года, про цветы, про деревья и даже про солнышко.При поступлении в школу ребенок должен знать времена года и названия месяцев. А помогут в этом загадки про времена года. Загадки про цветы очень красивые, веселые и позволят детям выучить названия цветов, как комнатных, так и садовых. Загадки про деревья очень занимательные, дети узнают, какие деревья цветут весной, какие деревья приносят сладкие плоды и как они выглядят. Также дети узнают много нового о солнце и планетах.
      • Загадки про еду с ответами Вкусные загадки для детей с ответами. Для того чтобы дети ели ту или иную еду, многие родители придумывают всевозможные игры. Предлагаем вам забавные загадки о еде, которые помогут вашему ребенку относиться к питанию с положительной стороны. Здесь вы найдете загадки про овощи и фрукты, про грибы и ягоды, про сладости.
      • Загадки про окружающий мир с ответами Загадки про окружающий мир с ответами В этой категории загадок есть практически все, что касается человека и окружающего его мира.Загадки о профессиях очень полезны для детей, ведь в раннем возрасте проявляются первые способности и таланты ребенка. И он сначала подумает о том, кем он хочет стать. В эту категорию также входят веселые загадки про одежду, про транспорт и машины, про самые разнообразные предметы, которые нас окружают.
      • Загадки для малышей с ответами Загадки для малышей с ответами. В этом разделе ваши малыши узнают каждую букву. С помощью таких загадок дети быстро заучат алфавит, научатся правильно складывать слоги и читать слова.Также в этом разделе есть загадки про семью, про ноты и музыку, про цифры и школу. Веселые загадки отвлекут малыша от плохого настроения. Загадки для самых маленьких простые и забавные. Дети с удовольствием их разгадывают, запоминают и развивают в процессе игры.
      • Интересные загадки с ответами Интересные загадки для детей с ответами. В этом разделе вы познакомитесь с любимыми сказочными персонажами. Загадки про сказки с ответами помогают волшебным образом превратить веселые моменты в настоящее шоу сказочных знатоков.А веселые загадки отлично подойдут на 1 апреля, Масленицу и другие праздники. Головоломки-приколы оценят не только дети, но и родители. Финал головоломки может быть неожиданным и нелепым. Загадки Trompe l’oeil улучшают настроение и расширяют кругозор детей. Также в этом разделе есть загадки для детских праздников. Ваши гости точно не будут скучать!
    • Стихи Агнии Барто Стихи Агнии Барто Стихи Агнии Барто для детей известны и нежно любимы нами с самого глубокого детства.Писательница удивительна и многогранна, она не повторяется, хотя ее стиль можно узнать из тысяч авторов. Стихи Агнии Барто для детей – это всегда новая свежая идея, и писательница несет ее своим детям как самое дорогое, что у нее есть, искренне, с любовью. Читать стихи и сказки Агнии Барто одно удовольствие. Легкий и повседневный стиль очень нравится детям. Чаще всего короткие четверостишия легко запоминаются, помогая развивать память и речь детей.
  • Крокодил испугался, закричал и солнце выкатилось изо рта. И все лесные жители радовались и благодарили медведя за солнышко.

    Эта сказка учит детей не сдаваться, не бояться решать проблемы и приходить друг другу на помощь.

    Сказка об украденном солнце читается:

    Солнце шло по небу
    И убегало за тучу.

    Я взглянул на зайку в окно,
    Стало темно для автостопщика.

    Сорока
    Белобоки
    Ехали по полям
    Кричали журавлям:

    «Горе! Горе! Крокодил
    Я проглотил солнце в небе!
    Наступила тьма.
    Не выходи за ворота:
    Кто попал на улицу —
    Заблудился и пропал.

    Серый воробей плачет:
    «Выходи, милый, скорей!
    Стыдно нам без солнца —
    Зерна в поле не видно! »

    Кролики плачут
    На лужайке:
    Заблудились, бедные, с дороги,
    Они не могут вернуться домой.
    Только пучеглазые раки
    Они лазают по земле в темноте,

    Да в овраге за горой
    Воют бешеные волки.

    Рано-рано
    Два барана
    В ворота постучали:
    Тра-та-та и тра-та-та!

    «Эй вы, звери, вылезайте,
    Победите крокодила
    Жадному Крокодилу
    Он солнце в небо превратил!»
    Он и грозен, и зубаст,
    Он нам солнца не даст!
    И бегут к Медведю в берлогу:
    «Выходи, Медведь, на помощь.
    Полная лапа, бездельник, сосать.
    Мы должны пойти помочь солнцу!
    Но Медведь не хочет драться:
    Ходит, ходит, Медведь, круг болот,

    Он плачет, Медведь, и ревет,
    Он зовет детенышей с болота:

    «Ой, куда вы делись толстопятки?
    В кого ты меня бросил, старина? »

    А на болоте Медведь рыщет,
    Медвежата ищут:

    «Где ты, где ты?
    Или упал в кювет?
    Или сумасшедшие псы
    Вас разорвало во мраке? »

    И целый день она бродит по лесу,
    Но нигде не находит детенышей.
    Только черные совы из чащи
    Они пялятся на нее.

    Вот вышла зайчиха
    И сказала Медведю:

    «Старику реветь стыдно —
    Ты не заяц, а Медведь.
    Давай, косолапый,
    Почеши крокодила
    Разорви его на части
    Вырви солнце изо рта.

    А когда снова придет
    Будет сиять в небе
    Твои малыши пушистые
    Толстоголовые медвежата
    Сами прибегут к дому:

    И встал
    Медведь,
    Зарычал
    Медведь,
    И к Большой Речке
    Побежал
    Медведь.

    А в Большой реке
    Крокодил
    Лежит,
    И в зубах
    Не горит огонь, —
    Солнце красное
    Украденное солнце.

    Медведь подошел тихо,
    Толкнул его легонько:
    «Говорю тебе, злодей,
    Выплюнь скорее солнце!
    Иначе смотри, поймаю
    Пополам разобью, —
    Ты, неуч, узнаешь
    Укради наше солнце!

    Ищи разбойничью породу:
    Солнце схватило с небосвода
    И с набитым брюхом
    Упало под куст
    Да и хрюкает сонно,
    Как сытая свинья.
    Весь свет исчезает
    И нет у него горя!
    Но смеется бессовестный
    Чтоб дерево тряслось:
    «Хоть бы я хотел,
    И луну проглотил!»
    Не выдержал
    Медведь,
    Зарычал
    Медведь,
    И на злого врага
    Налетел в
    Медведь.
    Смял
    И сломал:
    «Здесь послужи
    Солнышко наше!»

    Пробежался по кустам
    По березовым листьям.
    Здравствуй, золотое солнце!
    Здравствуй, небо голубое!
    Птицы зачирикали
    Летите за жуками.

    Зайчики стали
    На лужайке
    Кувыркаться и прыгать.

    А смотри: медвежата,
    Как весёлые котята
    Прямо к пушистому дедушке,
    Толстяки-пятые, бегут:
    «Здравствуй, дедушка, мы тут!»

    Веселые зайчики и белочки
    Счастливые мальчики и девочки
    Обнимают и целуют косолапого:
    «Ну, спасибо, дедушка, за солнышко!»

    Интересные факты о Маршаке

    Один из самых популярных детских поэтов Самуил Яковлевич Маршак родился в 1887 году в Воронеже в небогатой еврейской семье. Его отец, Яков Миронович, работал мастером на местном мыловаренном заводе. Семья часто переезжала с одного места на другое. Первые пять лет своей жизни Маршак провел в Воронеже, затем семья переехала в город Острогожск Воронежской губернии. Позже Самуилу довелось учиться в 3-й гимназии в Петербурге, а закончил учебу в Ялте.

    1. Преподаватели литературы отмечали, что школьник Маршак обладал прекрасными литературными способностями, называя его вундеркиндом.В 1904 году 17-летний Маршак познакомился с Максимом Горьким, пролетарский писатель пригласил его пожить на своей даче в Ялте, так как у подростка был диагностирован туберкулез и морской воздух был ему полезен. Через два года Самуил вернулся к родителям в Петербург, где и началась его литературная деятельность.
    2. Одним из первых талант Маршака оценил литературовед Владимир Стасов. Однажды встретившись со Львом Николаевичем Толстым, Стасов показал ему фото и стихи начинающего поэта.Толстой согласился, что это, конечно, вундеркинды, но именно из них редко выходит что-то хорошее в литературе.
    3. В юности Самуил Маршак не задумывался о том, что будет писать для детей. Он занимался журналистикой, а стихи писал на заказ, часто даже не указывая своего имени. В 1912 году он женился на Софье Мильвидской, и молодожены решили уехать в Лондон, где Маршак увлекся английской поэзией и фольклором. Они вернулись в Россию после начала Первой мировой войны.
    4. Самуила Маршака уволили с военной службы из-за плохого зрения. Возможно, это и спасло ему жизнь, но вскоре в семью пришла страшная трагедия – полуторагодовалая дочь Маршака Натанель обварилась кипятком из самовара и умерла от полученных ожогов. Для молодого отца это был удар, от которого он долго не мог отойти. В память о дочери он начал писать детские стихи и сценарии, которые вскоре стали очень популярны в стране.
    5. Самуил Яковлевич Маршак написал одно из самых известных своих стихотворений «Вот как рассеянно» в 1930 году. Причем у главного героя был вполне реальный прототип — знаменитый химик Иван Алексеевич Каблуков. Говорят, ученый был настолько рассеян, что мог забыть собственное имя и фамилию. А знакомые Маршака утверждали, что сам поэт во многом похож на рассеянного человека с Бассейной улицы.
    6. В произведениях Маршака большое место отводится теме огня.Сам поэт утверждал, что это могло быть связано с его ранним детством. Во дворе дома в Воронеже, где в то время проживала семья, вспыхнул пожар. Для будущего поэта это событие стало одним из самых памятных событий первых лет его жизни.
    7. Маршаку в тридцатые годы удалось благополучно избежать репрессий, которым подверглись многие писатели. Возможно, это было связано с тем, что он писал для детей и старался не затрагивать в своих произведениях тему политики.Он получил четырежды Сталинскую премию и один раз Ленинскую премию. При этом Маршак не скрывал своей дружбы с Михаилом Зощенко, а позже выступил в защиту Бродского и Солженицына.
    8. Семья Маршаков произвела много литераторов. Писателями стали его брат Илья и сестра Лея, сын Иммануил и внук Александр. Но, несомненно, самым известным в этой области стал Самуил Яковлевич.
    9. В годы Великой Отечественной войны Самуил Яковлевич Маршак из своих литературных гонораров выделял крупные суммы в Фонд обороны, а также на открытие детских домов и школ-интернатов для эвакуированных.За что награжден орденом Отечественной войны 1-й степени и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
    10. Известный телеведущий Владимир Познер познакомился с Маршаком в 1959 году. В это время молодой студент-биолог Познер увлекся переводами стихов английских поэтов. Некоторые из них были прочитаны Маршаком и предложили начинающему поэту-переводчику стать его литературным секретарем.
    11. Известный американский мультипликатор Уолт Дисней решил снять мультфильм по мотивам пьесы «Двенадцать месяцев».Маршака вызвали на утверждение в Кинокомиссию. Возглавил это учреждение Иван Большаков. Но в этот день он не принял знаменитого поэта, который прождал несколько часов. И, уходя, оставил в приемной записку со следующим текстом: «У вас, товарищ Большаков, нет столько маршаков!»
    12. Однажды в квартиру Маршака пришел молодой слесарь, чтобы починить телефон. В разговоре с поэтом он робко намекнул, что тоже пишет стихи и некоторые из них читал.Маршак рекомендовал эти стихи в редакции газет, а слесарем был Григорий Ладонщиков, ставший впоследствии, благодаря Самуилу Яковлевичу, известным детским поэтом.
    13. Советский поэт Маршак также носил звание почетного гражданина Шотландии. Это было признанием его превосходных переводов стихов шотландским поэтом Робертом Бернсом. Благодаря Маршаку он стал очень популярен в Советском Союзе. Когда Маршак умер, из Шотландии привезли венок из вереска.
    14. Чуковский и Маршак были «заклятыми друзьями». Между ними была острая конкуренция, но мэтры детской литературы всегда отзывались друг о друге уважительно. Корней Чуковский находился с Маршаком в одном санатории и помогал ему, когда Самуил Яковлевич был тяжело болен и жить ему оставалось недолго. До последних своих дней Маршак, несмотря на страшные боли, продолжал работать над стихами и переводами, утверждая, что это помогает ему как-то забыться.
    15. Самуил Яковлевич Маршак умер 4 июля 1964 года в возрасте 76 лет.Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Его именем названы улицы во многих городах Советского Союза. А в 1987 году была выпущена почтовая марка, посвященная 100-летию со дня рождения Маршака.
    16. Про Маршака рассказывают интересную историю. Однажды, проезжая мимо Курского вокзала с шофером, Маршак сказал, что здесь перед смертью прошла Анна Каренина. Водитель по имени Афанасий ответил, что никогда не слышал о Карениной. Возмущенный Маршак сказал, что больше не будет сидеть с ним в машине, пока Афанасий не прочитает роман Толстого.Из-за боязни потерять работу водителю пришлось сесть за чтение книги, несмотря на то, что она показалась ему очень большой.

    Куриные спагетти: русские книги для детей

     В начале этой недели, когда я писал о русской литературе, читатель спросил меня о книгах для детей. Я обратился за помощью к списку обсуждения по электронной почте Child_Lit и в Твиттер, и посмотрите! Все эти замечательные книжки с картинками о России, русских народных сказках и русско-американском опыте. Такой совместный пост — мой любимый вид.Большое спасибо всем, кто предложил книги. (Я всегда могу добавить в список, если читатели знают о других.)

    Меня радует, что переводчиком некоторых книг Самюэля Маршака, которого я называю «русским доктором Сьюзом», является Ричард Пивер, который вместе с Ларисой Волохонской перевел издание «Война и мир », что   Я сейчас читаю. Работа переводчика, будь то приключения собаки в книжке с картинками или очень взрослый эпический роман Толстого, должна быть увлекательной.

    Аш, Франк. А вот и кот. Иллюстрации Владимира Вагина. (Учебный, 1989)

    Этвелл, Дебби. Дверь Благодарения. (Хоутон Мифлин, 2003)

    Билибин Иван. См. эту страницу на сайте сказок Sur La Lune для получения дополнительной информации о книгах Билибина, сценографа и иллюстратора. «Русские сказки», , составленный Джиллиан Эйвери, включает его произведения (Кнопф, 1995).

    Чуковский, Корней. Различные неизданные книги.

    Деми и Пушкин Александр. Волшебная золотая рыбка. Русская народная сказка. (Холт, 1995)

    Гамбрел, Джейми. Телефон . Адаптация детской сказки Корнея Чуковского; iИллюстрировано Владимиром Радунским. (Книги Север-Юг, 1996)

    Хоффман, Мэри. Умница Катя. Сказка древней Руси. Иллюстрация Мари Кэмерон. (Босоногие книги, 1998 г.)

    Кендалл, Россия. Русская девушка: Жизнь в старом русском городе.  (Учебный, 1994)

    Хальса, Даял Каур. Рассказы азартной бабушки. (Корона, 1986)

    Киммел, Эрик А. Ханукальный гость. Иллюстрировано Гиора Карми. (Дом отдыха, 1990)

    Льюис, Дж. Патрик. Царевна-лягушка. Русская народная сказка. Иллюстрации Геннадия Спирина. (Циферблат, 1994)

    Лоттридж, Селия Баркер. Музыка для морского царя. Русская сказка. Иллюстрировано Харви Чаном. (Граундвуд, 1998)

    Магуайр, Грегори. Похититель снов. (Харпер и Роу, 1983)

    Маршак Самуил. Рассеянный парень. Иллюстрировано Марком Розенталем; переведен Ричардом Пивером. (Фаррар, Штраус и Жиру, 1999)

    Маршак Самуил. Щенок вырос! Иллюстрации Владимира Радунского; переведен Ричардом Пивером. (Генри Холт, 1989)

    Маршак Самуил. Приветствую почту. Иллюстрации Владимира Радунского; переведен Ричардом Пивером. (Генри Холт, 1990)

    Майер, Марианна. Баба Яга и Василиса Храбрая . Иллюстрировано Кинуко Крафт. (Младшие книги Морроу, 1994)

    Огберн, Жаклин К. Волшебная матрешка.  Иллюстрировано Лорел Лонг. (Циферблат, 2000)

    Полакко, Патрисия. Бабушка Кукла. (Саймон и Шустер, 1999)

    Полакко, Патрисия. Яйца Реченки. (Филомель, 1988)

    Полакко, Патрисия. Громовой торт. (Филомель, 1990)

    Рэнсом, Артур. Русские сказки старого Петра.  ([Лондон] Нельсон, 1971, 1916) См. также сайт Sur La Lune.

    Страница

    «Русские сказки о чудесах» на сайте Sur La Lune.

    Сандерсон, Рут. Золотая кобыла, Жар-птица и Волшебное кольцо. (Маленький Браун, 2001)

    Сьерра, Джуди. Глупые и глупые: сказки со всего мира для чтения вслух. Иллюстрации Валерия Горбачева. (Кнопф, 2002). История «Медведь-Сквош-Ты-Плоский» из России.

    Вудрафф, Эльвира. Пальто памяти. Иллюстрировано Майклом Дулингом. (Учебный, 1999)

    Йолен, Джейн. Жар-птица. Иллюстрации Владимира Вагина. (ХарперКоллинз, 2002)

    Йолен, Джейн. Летающая ведьма.  Иллюстратор Владимир Вагин. (ХарперКоллинз, 2003)

    Железнова Ирина. Различные работы.

    Поищите другие, старые пересказы книги с картинками «Великан». Репка», она же «Огромная репа» («очень смешная, глупая история, которая очень русская, — говорит библиотекарь редких книг Дженни Шварцберг), — «Братья-месяцы». «Василиса Прекрасная» и «Жар-птица».»

    Одна респондентка рассказала, что заказала материалы для своей библиотеки в компании «Россия онлайн», которая, в том числе, продает русскоязычные книги.

    Изображение Обложка Memory Coat , заимствованная из Книг Пауэлла.

    Наши дорогие старые детские книжки…

    Какое-то время я не мог отделаться от этих тапочек: вот Хармс выходит из дома, выскакивает на минутку, так и не обувшись. А дворник, позвавший его (крикнул в окно? постучал в дверь?), отстраняется, отступает.Два (три?) деловитых посыльных из Ада подходят к Хармсу, показывают бумагу, закручивают ему руки за спину, заталкивают в воронок Автомобиль для перевозки задержанных. Этот термин имеет сильные негативные коннотации и связан со сталинской чисткой, когда многие невиновные люди были арестованы и отправлены из своих домов в трудовые лагеря, тюрьмы или на казнь. . Все происходит быстро и грубо. Смотритель стоит и смотрит. Затем он тянется к своей метле и начинает подметать.И сметает следы тапочек Хармса.

    1941 год – начало блокады Ленинграда. Хармса сажают по обвинению в «пропаганде». Через год он умирает в тюремной психбольнице….

    Хармс — как поэт — отсутствовал в моем детстве, потому что к тому времени, когда я научился читать, оттепели советской истории от смерти Иосифа Сталина (в 1953 году) до середины 1960-х, под руководством Никиты Хрущева . Связан с разоблачением культа личности Сталина и его репрессий, наряду с ослаблением тоталитаризма и расширением свободы слова.уже закончилось. Только когда грянула перестройка, его имя всплыло на поверхность. Внезапно появились книги, начиная с тонких. Хармс очень быстро вошел в моду, новое увлечение интеллигенции. По его стихам поставлен спектакль и выпущена пластинка. На нем [актер Сергей] Юрский блестяще читал произведения Хармса для детей: «Из дома вышел человек с веревкой и мешком… и с этого момента исчез». На оборотной стороне конверта пластинки было написано: «…таинственное стихотворение о человеке, вышедшем из дома, оказалось отражением трагической судьбы поэта….

    Но судьба Хармса не сложилась трагично. В слове «трагический» слишком много эстетически возвышенного, что-то родственное словам «погиб» или «пожертвовал собой». Слова «трагическая судьба» вызывают в памяти героев греческих мифов, борющихся со своей Судьбой. Домашние тапочки не подходят для таких высоких сражений. Когда столько людей убито государством, властью государства — сначала замучено, потом убито — это уже не трагедия; это что-то другое. Появляется новый, современный Ад с узнаваемыми характеристиками и собственной внутренней бухгалтерией.

    Отрывок с описанием ареста Хармса взят из Сказки и былины: История русской литературы для детей и юношества  Английское издание:
    Бен Хеллман. Сказки и былины: История русской литературы для детей и юношества (1574 — 2010). Серия: История и культура России; 13. Лейден: Брилл, 2013. 588 страниц. ISBN 978-90-04-25637-8. , написанный финским литературоведом Беном Хеллманом и выпущенный издательством The New Literary Observer в 2016 году.«История Хеллмана» — это последовательное повествование, состоящее из имен и событий, начиная с первой «Азбуки» (Азбуки) Ивана Федорова [опубликованной в 1578 году] и заканчивая 2008 годом. Я не хочу спорить о «спорных» интерпретациях отдельных произведений. Они, без сомнения, присутствуют в его изучении литературы. Может быть весьма интересно рассмотреть, что мы должны интерпретировать и как. Но это было не то, что я нашел важным. Лично для меня самым важным было то, что впервые во всей полноте была представлена ​​история отечественной литературы для детей.

    И эта полнота ужасает.

    Для литературы каждого народа можно найти символ, образ, отражающий суть того или иного момента его истории. Наша литература, таким образом, на протяжении почти всего советского периода была бы раненой птицей. Едва окрепнув, он начинает летать — и падает на землю. Он падает, оставляя следы крови….

    «Из дореволюционного «фонда» писателей и книг целых три четверти были эффективно заменены в 1920-е годы.То, что было принято из старой литературы, было в основном произведениями, которые можно было читать как критику царской жизни».

    Мне кажется, тут гордиться нечем. Это не стилистический разрыв, не «стилистический конфликт» с предыдущей эпохой, как назвал это Андрей Синявский, не философская оценка того, как далеко мы продвинулись, не осмысленный выбор нового направления. Это физический разрыв, физическое изгнание и уничтожение наших предков и всего того, что они успели создать, сохранить и осмыслить на рубеже веков.

    Сегодня мы заново открываем для себя писателей и иллюстраторов детских книг 1920-х годов. Мы устраиваем выставки и говорим, что эти писатели и иллюстраторы «покорили мир» и что «у нас уже тогда все было». Это «мы», оказывается, изобрели книжки с картинками… Ладно, может быть, мы их и не изобрели, но мы дали жанру большой толчок.

    И куда все это делось? У него даже не было возможности переодеться из тапочек в туфли.

    «Василий Князев (1887-1937) активно публиковал детские стихи, иногда с собственными иллюстрациями, в журналах типа Душевный мир … [Он] создал сказочный мир с феями, гномами… Князев без труда приспособился к советской культурной политике после 1917 года. Это, однако, не спасло его от ареста и гибели в ГУЛАГе в 1937 году».

    «Имя Льва Зилова (1883-1937) неоднократно фигурирует в детских журналах 1910-х годов. Он также написал две дореволюционные детские книжки — «Азбука о Юре и Вале» («Азбука про Юру и Валю», 1914) и «Приключения почтовых марок » («Приключения почтовых марок», 1916)…Одной из любопытнейших детских книг 1920-х годов является его «Глиняный манекен » (Глиняный болван, 1923)… [Ее иллюстратор], художник Леонид Чернов-Плесский, однако, стал жертвой Большого террора в 1938 год». (Заметим, что сам Зилов умер в 1937 году.)

    «Как писатель Александр Усов взял себе псевдоним Александр Чеглок (1871-1942)… Чеглок сочетал познавательные отрывки с яркими рассказами о встречах с животными и птицами… В сталинскую эпоху он уединился в своем саду…В 1936 г. арестован… сослан в Мурманскую область… Оттуда бежал в 1942 г., чтобы умереть в одиночестве».

    «Николай Корецкий (1869-1938), малоизвестный поэт и драматург, был редактором «Жаворонка» («Жаворонок», 1913-1923)… в разгар Большого террора арестован и в следующем году расстрелян, обвинен антисоветской пропаганды и агитации».

    «Музей [Детской книги]… возглавлял педагог и поэт Яков Мексин (1886–1943). Осенью 1937 года он прочитал доклад на конференции….вскоре после этого его арестовали, а музей закрыли. Мексин погиб в ГУЛАГе в 1943 году, а коллекция музея, насчитывающая около 70 000 книг, была утеряна навсегда…».

    «В 1931 году [Введенский] и Хармс были арестованы вместе с тремя коллегами по обвинению в нарушении производственной жизни своими стихами. [Они] были освобождены через шесть месяцев, но вынуждены были провести еще шесть месяцев в ссылке… арестованы во второй раз в 1941 году… умерли».

    «[Введенский] погиб при эвакуации харьковской тюрьмы, где он содержался, в результате фронтового наступления немцев.

    «Владимир Матвеев, Раиса Васильева и Александр Лебеденко арестованы… в Ленинграде в 1934 году…»

    (Матвеев был расстрелян в 1935 году, сразу после допросов. Раиса Васильева умерла в трудовом лагере в Сибири в 1938 году. Лебеденко пережил двадцать лет лагерей.)

    «В 1937 году [Николай Олейников] был арестован на заседании комитета, на котором все присутствующие… проголосовали за его немедленное исключение из Союза писателей… по обвинению… в «саботаже на литературном фронте», …расстрелян в ноябре 1937 года».

    «Секретарь секции детской литературы Союза писателей в Ленинграде Абрам Серебрянников (1909–37) заявил на собрании, что в детской литературе нет врагов. Его арестовали и осудили на десять лет лагерей…»

    «Давид Рахмилович-Южин (1892– 1939)… журнала Ежик , был арестован в 1936 году и умер через три года в трудовом лагере в Норильске, якобы потеряв рассудок…» 

    «1937 год положил конец литературной карьере Сергея Ауслендера (1886–1937).Автор популярной серии юношеских романов по революционной истории, но с прошлым в Белой Армии, расстрелян через полтора месяца после ареста…»

    «Восемь лет [после издания «Республики Шкид»]… один из ее авторов Григорий Белых арестован и обвинен в контрреволюционной деятельности; он умер от туберкулёза в тюрьме в 1938 году. Дело велось и против Л. Пантелеева…»

    «Сергея Безбородова, Тамару Габбе и Александру Любарскую забрали из ленинградской конторы издательства «Детская литература» в 1937 году…Он был казнен, а Тамара Габбе (1903-60), детская писательница и критик, и Александра Любарская (1908-2002), которая позже стала известна своими переводами шведской классики, в том числе рассказов Топелиуса и романа Сельмы Лагерлоф «». Чудесные приключения Нильса , вышли спустя два года…»

    «В трудовой лагерь попал и многолетний сотрудник Ежик Николай Заболоцкий, арестованный в 1938 году. Всего он провел в лагерях и ссылке в общей сложности восемь лет…»

    «Судьба редактора журнала № «Чиж» № Георгия Дитриха (1906-43) также должна была умереть в лагере.Его обвинили в «распространении секретной информации» — термин, используемый, когда власти не могли придумать лучшего обвинения».

    «Прозаик Ян Ларри (1900-77)… сумел пережить свои пятнадцать лет в лагерях».

    «В течение нескольких лет было арестовано почти сто делегатов съезда писателей 1934 года».

    Так называемая «Большая чистка» закончилась, но репрессии продолжались.

    «В августе 1946 года была опубликована партийная резолюция с резкой критикой журналов Ленинград и Звезда за печатание идеологически порочащих произведений Михаила Зощенко и Анны Ахматовой….Немногим русским хватило мужества встать на защиту двух великих писателей. Одним из немногих был будущий детский писатель Радий Погодин… В итоге — три года за «антисоветскую агитацию»».

    «…в августе 1952 года [детский поэт Лев] Квитко был расстрелян вместе с 26 другими еврейскими писателями и художниками».

    «В личной жизни [Роман Сеф] тоже познал жизнь изгоя: его отец, член партии, был расстрелян в 1936 году, мать была отправлена ​​в ГУЛАГ, а сам он с 1951 по 1956 год провел в лагерь для военнопленных.Официально реабилитированный, он создал себе новые трудности, подписав в 1965 году письмо протеста в защиту преследуемых писателей Андрея Синявского и Юлия Даниила».

    Феликс Шапиро, литературный редактор журнала « Веселые картинки », в интервью «Паппамбуку» поделился воспоминаниями о прекрасном творческом духе, царившем в редакциях журнала в начале 60-х годов. Материал просто лился; молодые художники были полны идей и шуток.Они постоянно придумывали что-то новое. Только Константин Ротов, похоже, ничего не придумал. Он был намного старше остальных и предпочитал просто делать свою работу… Естественно, Ротов отсидел. В «трудовом» лагере вы, кажется, быстро избавились от этой склонности взрываться новыми идеями.

    В 70-х годах детскую литературу снова подкосили на лету. Правда, на этот раз писателей не убили; их просто изгнали с родины.

    «…Рахиль Баумволь переехала в Израиль в 1971 году.После вынужденной эмиграции ее имя и ее книги были стерты с библиотек и страниц советской литературы».

    «Владимир Марамзин (1934 г.р.), арестованный в 1974 году и через год предложенный выезд из страны…»

    «…Юз Алешковский (1929 г.р.), эмигрировавший в 1979 г., также имел за плечами ряд книг».

    Книги вычищены, а имя вычеркнуто — вот что значило уехать из страны в 70-е годы.

    Рахиль Баумволь — писательница, которую я помню с детства.Можно сказать, я вырос на ее Stories of the Kind Pillow . И вдруг она «ушла». У нас была целая книжная полка таких людей, которые «исчезли» по разным причинам.

    Я всегда спрашиваю себя, влияет ли такая история литературы на тех, кто пишет сегодня. Ведь это относительно недавняя история. (Оставим в стороне нашего первопечатника Ивана Федорова, обвиненного в ереси и бежавшего из страны. Мы не будем об этом заботиться столько лет спустя.)

    Какие аспекты нашей истории мы выбираем для продолжения и что мы отвергаем?

    Так много «дорогих советских детских книжек» сейчас переиздаются. С новыми изданиями обращаются как с артефактами золотой эры. Их приезд бездумно превозносится как счастливое событие под знаменем блаженной «советскости». Хармс так любил играть с детьми! Давайте также поиграем с нашими детьми! Играйте в наши добрые советские игры. И давайте будем верны нашей классике, выдержавшей испытание временем!

    С удовольствием перепечатаем:

    «А теперь он любит букву Р,
    Он быстро едет вниз, он кричит
    Ура!
    Я доблестный пионер!
    Я буду жить в СССР!»

    и рекомендуют эти «классические стихи» дошкольникам и младшим школьникам.

    Эта бессмысленная наивность кажется граничащей с цинизмом. Подобно праздничному транспаранту на улице, призывающему людей отметить профессиональный юбилей: «Российской прокуратуре — 80 лет!», мне трудно радоваться именно этой преемственности традиции.

    Меня беспокоит конюшня Чуковский-Маршак-Барто Корней Чуковский, Самуил Маршак и Агния Барто — известные русские детские поэты, считающиеся классиками советской детской литературы. формула, которая отражает неизменное родительское предпочтение детских книг.Не потому, что я не люблю поэзию Маршака, Чуковского или Барто, хотя, конечно, некоторые их произведения сейчас невозможно читать, кроме как из особого исторического любопытства. (Недавно водила четырех с половиной лет внука на спектакль [Маршака] «Кошкин дом » и вдруг услышала текст, который знаю наизусть, совершенно заново: да ведь это же непримиримая битва с мелкобуржуазная и частная собственность!)

    Но дело не в этом. Чуковский-Маршак-Барто – это что-то вроде законсервированной традиции, свидетельство нашего непрерывного культурного благополучия.Как будто то, что Чуковского и Маршака не расстреляли и даже не посадили (!) не случайность и не чистая удача.

    «Ключевым словечком противников фантастической литературы была «чуковщина» ( чуковщина ), слово, означавшее антропоморфизм, аполитичность, бегство от проблем времени, мелкобуржуазный менталитет… Трудно было и Маршаку. издание … произведения обоих [Чуковского и Маршака] фигурировали в списках книг, «не рекомендуемых». В результате Маршак предпочел на время посвятить себя редакторской работе, а Чуковский вскоре был готов вообще бросить писать для детей.”

    Чуковский перенес больше гонений. Его дочь Лидия Чуковская была сослана, а ее муж, физик Матвей Бронштейн, расстрелян. А Чуковский «бросил писать для детей».

    Так что же «наследуют» нынешние писатели? Ведь мы пишем, как живем, в рамках той или иной традиции, хотим мы того или нет. Мы почему-то уверены, что если что-то «наследуем», то оно должно быть хорошим. Но существует и разрушительная традиция молчания внутри художественной литературы, традиция не углубляться, избегать рисков.Влияют ли эти традиции на наше письмо сегодня и, может быть, даже на наш стиль?

    Или следует считать, что в 2000-е русская литература по сути начиналась с чистого листа?

    Марина Аромштам
    С фото фотографа Александра Родченко
    Перевод Алисы Черкасовой

    Следуйте за нами на Facebook.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.