Содержание

6 фактов о Марине Цветаевой, о которых не рассказывают в школе

Марина Цветаева пользуется неизменным вниманием многих поколений читателей. Причиной тому и яркая выразительность ее стихов, и драматический жизненный путь. Но подробности ее биографии и творчества часто остаются незамеченными.

 

Сама назначила День рождения

По документам Марина Ивановна Цветаева родилась 26 сентября 1892 года. Однако в сознательном возрасте она выбрала себе другую дату рождения – 9 октября. Это всё, разумеется, по дореволюционному календарю – при его перемене первоначальная дата сдвинулась на 8 октября. А тогда новый День рождения поэтессы совпадал с днем, когда по православному обычаю праздновалась память апостола Иоанна Богослова. Она отразила это в стихах о красной рябине и праздничном колокольном звоне как знаках ее появления на свет. Иоанн Богослов традиционно считается покровителем людей из книжного мира.


 

Первую книгу издала за свой счет

Первый сборник стихов Марины Цветаевой появился осенью 1910 года.

Он назывался «Вечерний альбом». Вошедшие в него стихи поэтесса написала, еще будучи гимназисткой. «Вечерний альбом» был посвящен памяти рано умершей художницы Марии Башкирцевой, одной из трагических и одновременно романтических героинь той эпохи. Причем книга была издана за счет автора! Но этот, говоря по-современному, проект себя оправдал – на творчество Марины Цветаевой обратили внимание литературные знаменитости.


 

Считала самым счастливым 1911 год

В числе тех, чье внимание привлекла первая книга Цветаевой, был и знаменитый поэт Максимилиан Волошин. Он пригласил Марину на следующее лето в Коктебель – на свою дачу, где собирались многие видные литераторы. Недаром дачу Волошина называли «Дом поэтов». Именно там Марина Цветаева встретила своего будущего мужа Сергея Эфрона. Впоследствии она писала, что более светлого и счастливого времени, чем 1911 год в Коктебеле у нее никогда не было.


 

Пропускала буквы в стихах

Марина Цветаева была едва ли не единственной среди русских поэтов, кто пользовался апострофом для ужесточения стиха. Этим значком, известным как «запятая сверху», она заменяла гласные буквы, сжимая некоторые слова. Для русского языка, в отличие от, например, английского, это совсем не свойственно. В сочетании с нестандартными ударениями получался ритм, производивший на читателей – и слушателей, ведь тогда была в моде мелодекламация! – поистине гипнотическое впечатление.

 

Не хотела возвращаться в СССР

Марина Цветаева уехала из Советской России в мае 1922 года. Следующие 17 лет она провела в эмиграции вместе с мужем и двумя детьми. Они жили очень бедно, порой на грани голода. Стихи Цветаевой не пользовались успехом среди русских эмигрантов. Вдобавок ее мужа вскоре заподозрили в сотрудничестве с советскими спецслужбами. При всем этом Марина Ивановна не хотела возвращаться на Родину, говоря, что там не осталось ничего, к чему можно было бы вернуться. Однако муж и дочь Ариадна фактически поставили ее перед фактом, что они возвращаются. И уехали. Оставшись одна с сыном-подростком, Марина Цветаева вынуждена была последовать за ними.

 

Последняя должность – посудомойка

Как известно, вскоре после возвращения Марины Цветаевой в 1939 году были арестованы НКВД сначала ее дочь Ариадна, а потом муж Сергей Эфрон. Поэтесса ничего своего не писала в это время, источником средств к существованию для нее стала работа переводчика. Но после начала войны всем стало не до переводных стихов. Вместе с другими литераторами Марина Цветаева оказалась в эвакуации в Елабуге. И там получила направление на работу – посудомойкой в рабочую столовую. Наличие работы было условием выживания не только из-за заработка, но и из-за продовольственных карточек. Цветаева написала заявление с просьбой определить ее пусть тоже посудомойкой, но в столовую Литфонда, чтобы хоть как-то быть в своем кругу общения… Это был один из последних написанных ею текстов.

 

 

До новых книг!

Ваш Book24

5 фактов о Марине Цветаевой, о которых часто не рассказывают в школе

Марина Цветаева – одна из самых лиричных и трогательных поэтесс. И человек со многими странностями, которые не раз мешали ей в жизни и порой даже отталкивали от нее людей. В чем же проявлялось личное своеобразие Марины Цветаевой?

 

Долгие годы верила в судьбу и суеверия

Именно так она и вышла замуж – ведь до этого она заявила, что выйдет замуж за того, кто угадает её любимый камень. И Сергей Эфрон, студент историко-филологического факультета Московского университета, который был моложе Марины Цветаевой, подарил ей найденный накануне сердолик – и угадал. Цветаева, как и обещала, вышла за него замуж. Был ли тот брак счастливым? Сама Цветаева часто чувствовала себя одинокой.


 

С юных лет была своевольной

Она не хотела учитывать чужое мнение. И общество часто отвечало недружелюбно. Так даже выйдя замуж, Марина Цветаева считала себя свободной в проявлении личных чувств, вовсе не ограничивая себя принятыми вокруг условностями. Поэтесса была замечена окружающими в нескольких романах, что вызывало постоянные огорчения у ее мужа Сергея Эфрона. Но Марина Цветаева не считала нужным сдерживать тогдашние проявления своих влечений и желаний, хотя многие считали это неприличным.


 

Была ли Марина Цветаева хорошей матерью?

Многие ее современники, знавшие ее лично, считали, что нет. И дело было не в эмоциональной черствости поэтессы, а в том, что она (прежде избалованная и окруженная прислугой) была вовсе не готова всегда и во всем заботиться о своих детях. До революций 1917-го года Цветаевой не было необходимости самой заботиться о себе и близких, ее родители баловали ее, не воспитали в дочери ответственности за себя и других людей.

Поэтому в трудное время Цветаева сдала на время двух своих дочерей в приют, и одна из них, Ирина, там умерла. На ее похоронах самой Марины Цветаевой не было, а многие ее потом за это упрекали.


 

Не любила очки и макияж

Поэтесса с детства плохо видела. Но, когда ей исполнилось шестнадцать лет, темпераментная Марина перекрасила свои волосы в золотистый цвет и сняла очки с толстыми стеклами, которые ей не нравились. Хотя она без них многое в деталях не видела, но зато теперь смело могла домысливать желаемое – в том числе облик своих новых знакомых.

Не ценила Цветаева и макияж. И не делала его, чтобы те, кто ей вовсе не нравился, решили, что она взяла и накрасилась ради них. Она подчеркнуто игнорировала мнение тех, кто был ей неинтересен, чтобы показать свою независимость и индивидуальность.


 

Верила в свое поэтическое предназначение

Именно поэтому, когда как поэт Марина Цветаева была еще никому не известной, она рискнула на свои же сбережения выпустить первый сборник стихотворений – «Вечерний альбом». Тогда ей было всего 18 лет. Среди тех, кто благосклонно отозвался о первом поэтическом опыте Цветаевой, были известные литературные мэтры того времени – Николай Гумилев и Валерий Брюсов. Настоящая популярность к поэту и прозаику Марине Цветаевой пришла позже.


 

 

 

 

До новых книг!

Ваш Book24

Биография Марины Цветаевой

Марина Цветаева является одной из самых выдающихся поэтесс Серебряного века.

Кроме этого она известна, как прозаик и переводчица.

Биография Цветаевой имеет много общего с биографиями великих поэтов России: Пушкина, Лермонтова, Есенина и Блока.

Но чаще всего ее вспоминают вместе с другой выдающейся поэтессой 20 века – Анной Ахматовой.

Итак, предлагаем вашему вниманию биографию Марины Цветаевой (интересные факты о ней читайте здесь).

Краткая биография Цветаевой

Марина Ивановна Цветаева родилась 8 октября 1892 г. в Москве. Она происходила из интеллигентной семьи.

Ее отец, Иван Владимирович, был профессором Московского университета, искусствоведом и филологом.

Мать, Мария Мейн, являлась прекрасной пианисткой и была второй супругой Ивана Владимировича.

Родители очень любили Марину и уделяли много времени ее воспитанию. Мама делала все возможное, чтобы развить у нее музыкальные способности, а отец старался пробудить у дочери любовь к книгам.

Детство и юность

В 1902 г. у 10-летней Марины обнаружили туберкулез. Вследствие этого она была вынуждена уехать с матерью за рубеж на лечение.

Интересен факт, что через 2 года после этого, а именно в 1904 г., от точно такого же диагноза скончался выдающийся русский писатель – Антон Чехов.

Первое образование Цветаева получила в Московской частной женской гимназии. После этого родители отдавали ее на обучение в пансионы для девочек в Германии и Швейцарии.

Надо сказать, что годы жизни в Европе не прошли для Цветаевой напрасно. Она прекрасно разговаривала на русском, французском и немецком языках.

Свои первые стихи она начала писать, когда ей исполнилось всего 6 лет. Причем делала она это на всех трех языках одновременно.

Когда юная Цветаева стала серьезно увлекаться поэзией и уже печаталась в некоторых изданиях, ей удалось познакомиться с различными московскими символистами.

Марина начала посещать литературные кружки, в которых она могла слушать других талантливых поэтов, и предоставлять на суждение публики собственные сочинения.

Гражданская война и эмиграция

Спокойная и размеренная жизнь, неожиданно была прервана началом Гражданской войны 1917 года. Политические и военные события, которые сотрясали страну, волновали Марину и серьезно повлияли на ее последующую биографию. Она не хотела разделять свою Родину на «белых» и «красных».

В 1922 г. Цветаева получает от правительства разрешение на эмиграцию из России в Чехию. Она была вынуждена ехать именно в эту страну, поскольку несколькими годами ранее, туда бежал ее супруг Сергей Эфрон.

Из-за того, что он выступал на стороне Белой армии, оставаться в России ему было нельзя.

Несколько лет Цветаевы прожили в Праге и Берлине. Затем они отправляются в Париж, где их ждет много несчастий.

Сплетни о том, что Сергей Эфрон был соучастником заговора в убийстве сына Льва Троцкого, а также советским агентом, преследовали Цветаеву везде.

В таких обстоятельствах ей трудно было сосредоточиться на работе, а тем более наслаждаться жизнью. В скором времени она осознает, что, несмотря на все трудности, только в России ей было по-настоящему хорошо.

Творческая биография Цветаевой

Первый сборник Цветаевой – «Вечерний альбом», был опубликован в 1910 г., когда умер Лев Толстой. Подавляющая часть стихотворений, содержащихся в нем, была написана Мариной еще в школьные годы.

Ее творчество сразу было замечено знаменитыми литераторами, которые по достоинству оценили новый талант. О ней положительно отзывались М. Волошин, Н. Гумилев и В. Брюсов.

Марина Цветаева, 1911 год. Фото Максимилиана Волошина

Окрыленная первым успехом, Цветаева пишет статью «Волшебство в статьях Брюсова». Отдельного внимания заслуживает тот факт, что первые свои произведения она печатала на собственные сбережения.

Признание со стороны критиков и общественности побудили Цветаеву продолжать и развивать свое творчество. Вскоре в печати появляется сборник «Волшебный фонарь».

Еще в дореволюционные годы, Цветаевой удалось погостить у своей младшей сестры Анастасии в городе Александров. В тот период своей биографии она смогла написать множество стихов, посвященных разным людям и событиям.

Именно в Александрове она создала циклы стихотворений «К Ахматовой» и «Стихи о Москве».

В разгар Гражданской войны Марина Ивановна проявляла сочувствие к Белому движению, хотя в целом она оставалась нейтральной, не отдавая предпочтения какой-либо из враждующих сторон.

В это же время из-под ее пера выходит сборник стихов «Лебединый стан», пишутся поэмы и лирические пьесы. Находясь в эмиграции, она сочиняет 2 масштабные работы – «Поэма Горы» и «Поэма Конца».

Впоследствии эти работы станут одними из ключевых в ее творческой биографии. Стоит подчеркнуть, что где бы Цветаева не находилась, она никогда не прекращала работать.

Иностранным гражданам нравилось ее творчество, хотя они не спешили покупать ее книги.

Ранняя смерть Владимира Маяковского сильно потрясла Цветаеву, которая так им восхищалась. В результате глубоких переживаний она создала прекрасный цикл «Маяковскому».

Личная жизнь Цветаевой

Со своим супругом Сергеем Эфроном, Цветаева познакомилась в Крыму в 1911 г. В скором времени пара сыграла свадьбу, после чего у них родилась дочь Ариадна.

Сергей Эфрон и Цветаева перед свадьбой

Однако Марину нельзя было называть женщиной одного мужчины. Например, у нее были многолетние романтические отношения с Борисом Пастернаком.

Оказавшись в столице Чехии, у девушки начался роман с Константином Родзевичем, работавшим скульптором и юристом. Однако их взаимоотношения в скором времени прекратились по инициативе самой же Цветаевой.

Интересен факт, что помимо мужчин она проявляла симпатию и к женщинам. Еще до революции, в 1914 г. она познакомилась с русской поэтессой Софией Парно, с которой достаточно быстро сблизилась.

Цветаева и Парнок

Марина посвятила ей множество своих стихов, после чего их отношения стали известны всем. Муж Цветаевой знал об этой связи и неистово ревновал.

В семье начались постоянные ссоры, переставшие в серьезные скандалы. В конечном счете, Марина принимает решение уйти от мужа к Софии.

Однако уже в 1916 г. она осознала ошибку и снова вернулась к Сергею. Позже Цветаева охарактеризовала отношения с Парнок, как «первую катастрофу в своей жизни».

В 1921 году она пишет:

Также по поводу своих чувств к Софии она написала одно из самых известных стихотворений данного цикла – «Под лаской плюшевого пледа».

В 1917 г. Цветаева родила вторую дочь – Ирину.

После этого в биографии Цветаевой наступает череда несчастий: Гражданская война, побег супруга за рубеж, материальные трудности, голод.

Тогда же серьезно заболевает Ариадна, в результате чего мать отдает обоих детей в специальный приют.

Через некоторое время Ариадна полностью выздоровела, однако внезапно заболевает и умирает 3-летняя Ирина.

В Чехии, в 1925 г., Цветаева родила Георгия, у которого с девства было слабое здоровье. С началом Второй мировой войны его отправили на фронт, где он был убит в 1944 г.

Биография Цветаевой сложилась таким образом, что никому из детей не удалось подарить ей внуков, поэтому прямых потомков у нее нет.

Последние годы

Находясь за границей, Цветаевы жили в крайней нищете. Супруг не мог работать по состоянию здоровья, и им приходилось выживать на скудные гонорары, которые Марина получала за написание статей.

Позже, этот период своей биографии Цветаева назовёт «замедленной смертью от голода».

Члены семейства неоднократно обращались в советское посольство, чтобы им разрешили возвратиться на Родину.

В 1937 г. им наконец-то дали такое разрешение, однако радость обернулась трагедией. Сотрудники НКВД задержали мужа Цветаевой и ее старшую дочь.

В итоге Ариадна была отправлена на 15 лет в ссылку, а Сергея Эфрона, по решению советской власти, расстреляли осенью 1941 г.

С началом войны, Марина с сыном Георгием была эвакуирована в город Елабуга. Там она вновь столкнулась с крайней нуждой, в результате чего ей пришлось работать посудомойкой.

Cмерть

31 августа 1941 года, не выдержав всех этих потрясений, Цветаева совершила суицид, повесившись в доме Бродельщиковых, куда она была определена на постой.

Перед самоубийством она написала 3 записки. Одна из них была адресована непосредственно Георгию, а в двух других она обращалась к людям, чтобы те позаботились о ее сыне.

Здесь стоит привести один примечательный факт. Дело в том, что когда Цветаева готовилась к эвакуации, собирать вещи ей помогал Пастернак.

Именно он купил специальную веревку для связывания вещей, хвалясь тем, что веревка настолько крепкая, что на ней можно даже повеситься.

По роковой случайности его слова оказались пророческими.

Стихотворение Марины Цветаевой на стене одного из домов в Лейдене (Нидерланды)

Цветаева было похоронена в Елабуге, однако точное место захоронения неизвестно.

По церковным обычаям священнослужители не отпевают самоубийц, однако правящий архиерей иногда может нарушать данное правило. Воспользовавшись этим, патриарх Алексий II в 1991 г., сделал исключение и отпел Цветаеву согласно всем церковным традициям.

В разных городах России установлены памятники и открыты музеи в память о Марине Цветаевой – великой русской поэтессе.

В конце рекомендуем посмотреть уникальные фото Цветаевой.

Если вам понравилась биография Цветаевой – поделитесь ею в социальных сетях. Если же вам вообще нравятся интересные факты и биографии великих людей – подписывайтесь на сайт InteresnyeFakty.org. С нами всегда интересно!

Понравился пост? Нажми любую кнопку:

Интересные факты:

«Она абсолютно опережала свое время». К 80-летию со дня смерти Марины Цветаевой

31 августа 1941 года покинула этот мир Марина Ивановна Цветаева. За 80 лет своей посмертной жизни в стихах для многих она стала по-настоящему близким человеком, с которым можно и поделиться наболевшим, и поговорить, и поплакать… А когда хочется вспомнить о близком человеке, обычно достают с полок фотоальбом. Полистаем фотоальбом Марины Цветаевой.

Папа

Первое фото в альбоме — отец семейства, Иван Владимирович Цветаев, в парадном мундире. Родился он в семье священника. Под руководством отца (мать рано умерла) Иван и трое его братьев должны были пойти по проторенной дороге «поповичей»: духовное училище, духовная семинария. Но по окончании последней Иван решил изменить траекторию жизни и поступил в Медико-хирургическую академию.

Из-за состояния здоровья он перешел в Императорский университет в Петербурге на историко-филологический факультет. Дальнейшее его профессиональное развитие шло исключительно по линии классических языков — в 1874 году он даже отправился в Италию для изучения древних местных языков и письменности. 

Так сын сельского священника стал ученым — в 1877 году его пригласили преподавать латынь в Московский университет.

Первая жена, Варвара Иловайская, расширила охват его научных интересов: Иван Цветаев стал изучать не только языки древности, но и собственно материальную культуру первых цивилизаций. Иван Владимирович вошел в историю как основатель Музея изящных искусств (впоследствии — Музей изобразительных искусств А.С. Пушкина). 

Мама

Мама поэтессы — Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Она получила блестящее домашнее образование, была необыкновенно творчески одарена. Игре на фортепиано училась у Надежды Муромцевой, любимой ученицы Рубинштейна, живописи — у Клодта. Была страстной, эмоциональной натурой, и Марина в этом смысле, несомненно, вся в мать.

В дневниках Марина Цветаева часто вспоминала, что мать создала в доме уникальную творческую атмосферу, благодаря которой ей удалось воспитать дочерей эмоционально восприимчивыми, чуткими. Мария Александровна души не чаяла в детях и активно участвовала в жизни мужа: Марина отмечала, что мама была посвящена во все дела музея, вела переписку, верила и активно поддерживала Ивана Владимировича во всех его начинаниях. 

Марина

А это — юная Марина. Все в ее жизни происходило стремительно: читать начала в четыре года, первые стихи написала в семь. Явными были и музыкальные дарования, но Цветаевой было это дело не по душе, поэтому судить о ее возможном исполнительском будущем сложно. Ее детство прошло в Трехпрудном переулке Москвы и провинциальной Тарусе.

Ты, чьи сны еще непробудны,
Чьи движенья еще тихи,
В переулок сходи Трехпрудный,
Если любишь мои стихи…

Сестра

Марина и Анастасия Цветаевы, 1905 год. Детство Марины Цветаевой символически и практически закончилось в 1902 году, когда одаренная девочка отправилась учиться в Европу. В пансионах Италии, Швейцарии и Германии Марина Цветаева училась до 1905 года.

Европейская школа сильно повлияла на мировоззрение поэтессы: за время учебы в ней выкристаллизовалось самоощущение одиночки, которое впоследствии разовьется в почти упрямую независимость, бескомпромиссность и полную неспособность примыкать к каким-либо партиям и движениям.  

Первый сборник

19-летняя Марина в кабинете Максимилиана Волошина в Коктебеле. Фотографию сделал сам Волошин. Марина здесь совсем юная влюбленная девушка, переполненная творческим вдохновением и ожиданием невероятного будущего.

Уже издан ее первый сборник «Вечерний альбом» со 111 стихотворениями. Издание вышло за счет личных средств, отзывы отечественных критиков в большинстве своем были благосклонными, хотя, конечно, эти стихи ценители зрелого творчества Цветаевой уверенно назовут сырыми и наивными. Максимилиан Волошин во вступлении к сборнику написал: «Это очень юная и неопытная книга, ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Автор ее владеет не только стихами, но и четкой внешностью внутреннего наблюдения. Не взрослый стих Марины, иногда неуверенный в себе и ломающийся, как детский голос, умеет передать оттенки, недоступные стиху взрослому».

Любопытно, что положительно отозвался о сборнике и Гумилев.

Сама же поэтесса впоследствии отмечала, что «первый сборник помог очертить ориентиры творчества, найти взаимосвязь конфликтов земли и неба, быта и бытия».

Со вторым сборником — «Волшебный фонарь» — все было уже сложнее. Тот же Гумилев был беспощадно прям в своей оценке — он назвал это детище ни много ни мало подделкой на стихи: все там написанное, мол, просто копирует темы и идеи первого сборника. Цветаева, по сути, и не отрицала преемственность, но просила относиться к двум сборникам как к дилогии, по сути единому целому, в котором последовательно развиваются одни волнующие ее на тот момент темы и мотивы.

В следующие два года «фирменный» цветаевский стиль небывало крепнет, находит свой голос, звучание — появляются ее знаковые произведения «Реквием» и «Мне нравится, что вы больны не мной».

Муж

Эту фотографию, сделанную в 1911 году, Цветаева отправила Максимилиану Волошину с письмом на ее обороте: «Дорогой Макс, вот Сережа и Марина, люби их вместе или по отдельности, только непременно люби и непременно обоих <…>».

Цветаева выйдет замуж за Сергея Эфрона — офицера, интеллигента, джентльмена — в 1912 году. Он станет ее единственным мужем и лучшим другом. С ним будут связаны у Цветаевой самые лучшие и светлые моменты жизни, но во многом именно он станет причиной самых кошмарных ее дней и ночей. В их союзе появится на свет трое детей: Ариадна, Ирина и Георгий.

После революции Сергей присоединился к армии и идеологии Деникина, и после победы большевиков Эфрону ничего не оставалось, как спешно покинуть «красную» Россию, сбежав в Европу. Сама Цветаева произошедший переворот со всей прозаической ясностью называла «бунтом сатанинских сил». Понятно, что в стране советов у такой «несговорчивой» жены белогвардейца будущего не было. К тому же вступать во взаимовыгодные контакты Марина Ивановна не умела, держала себя на некотором отдалении от тех, кто был в фаворе, предпочитая согласие со своей совестью, а не угодливое поддакивание. 

Дочери

Аля и Ирина Эфрон. В 1917 году Марина Цветаева родила вторую дочь — Ирину, а в 1920-м в голодной Москве детей стало буквально нечем кормить. Марине Ивановне приходилось делить крохи скудной еды между собой и девочками. Над ней навис ужасающий выбор — кого-то из дочерей нужно было отдавать в приют, что в то время почти неминуемо означало смерть… Ирина умерла, когда ей было всего три года.

Но обеими — зажатыми —
Яростными — как могла! —
Старшую у тьмы выхватывая —
Младшей не уберегла.

Цветаева была на грани отчаянья и мечтала лишь об одном — поскорее воссоединиться с мужем: она писала, просила, напоминала, и в 1922 году ей наконец разрешили уехать.

Вначале был Берлин. Там Марина с десятилетней Ариадной пробыли недолго: переехали в Прагу, в местном университете которой учился Эфрон. В Чехии они жили до 1925 года.

После рождения третьего ребенка, Георгия, семья отправилась в Париж. 

Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска…

Европа

С дочерью Ариадной. Париж, 1925 г.

«Европейская ссылка» длилась до 1939 года. Как потом окажется, тот год станет страшным, поворотным. Они вернутся в уже другую страну — окрепшую, признанную мировым сообществом, и, конечно, уже далекую от первых утопических большевистских мечтаний. Страна советов локомотивом неслась в светлое будущее, легко подбрасывая в топку пламенного мотора человеческие жизни.

Цветаева приехала с потяжелевшим поэтическим багажом — в нем и «Поэма Конца», и «Поэма Горы», и «С моря», и «Крысолов».

Большая часть этого не была опубликована в Европе — темперамент Цветаевой не позволил ей найти настоящих друзей и спонсоров в эмигрантской среде. Та среда была хоть разношерстной, но главным критерием «свой-чужой» была четко обозначенная позиция против советской власти, готовность к соответствующему политическому объединению и дальнейшей борьбе. Как было сказано, поэтесса совсем не любила новую власть, но и заниматься непосредственно политикой, жить в атмосфере тайного заговора и интриг ей было не по душе.

В Париже с сыном Георгием

Эфроны жили небогато, могли позволить себе дешевую комнату где-нибудь в пригороде Парижа. Да и Марина была человеком не общежительного характера, с соседями и хозяевами сходилась плохо, предпринимать усилия в этом направлении было противно ее натуре. Поэтому они кочевали по квартирам. Поддерживали их материально некоторые почитатели таланта Цветаевой — в ином случае возвращение на Родину состоялось бы по вынужденным причинам гораздо раньше.

За границей Марина работала не только над стихами — в 1926 году вышла ее статья «Поэт о критике». Цветаеву начали активно приглашать на публичные выступления, творческие вечера, что стремительно увеличило два «лагеря» — поклонников таланта и недоброжелателей-завистников. В знаменитой «программной» статье Цветаева резко прошлась по «давним знакомым» — критикам. Под раздачу попали Бунин (это ему за Есенина), Зинаида Гиппиус (ей припомнили Пастернака). Бунин, правда, отмалчиваться не собирался — «симметричным» ответом стала его громкая оценка эфроновского журнала «Весть»: его назвали «скучным и дурным».

Марина Цветаева, 1928 г.

Постепенно «шумиха» вокруг имени Цветаевой шла на убыль — к ней почему-то приклеился ярлык «большевичка», хотя прямых оснований на то не было. Косвенной причиной могла стать позиция супруга — он все чаще стал высказываться в пользу советской власти. Позже станет известно, что он начал сотрудничать с НКВД еще в 1931 году. 

Москва

Марина Цветаева. Москва, 1939 г.

Возвращение семьи Цветаевой на Родину начинается в 1937 году. Весной в СССР уезжает Ариадна, осенью муж Сергей, вслед за ними в 1939 году едет и Марина с сыном.

По возвращении Марину Цветаеву поселили на даче НКВД в Болшеве. В конце августа 1939-го арестовали Ариадну, в октябре — Сергея Эфрона. Ариадна была осуждена по статье 58-6 (шпионаж) на восемь лет исправительно-трудовых лагерей. При допросах вынуждена была дать показания против отца. В 1949 году была арестована повторно и приговорена к пожизненной ссылке в Туруханский район Красноярского края. В 1955 году ее реабилитировали за отсутствием состава преступления. Вернулась в Москву, где и скончалась в июле 1975 года. Сергея Эфрона расстреляют в октябре 1941-го — об этом Цветаева уже не узнает…

Марина Цветаева, 1940 г.

Одиночество снова сдавило Марину Ивановну змеиным кольцом — и его удушье было гораздо больнее, чем в «чужой» Европе, ведь в стране советов не было семьи и нельзя было публиковаться. 

Марина взялась было за привычный труд поэтов — переводы, — но заработанного едва хватало. Надеяться на выход сборника не было смысла — критик Зеленский одной лишь строчкой в своей рецензии перечеркнул литературное будущее: она указывает на «искажение души продуктами капитализма».

Советская Россия

«Это поистине был вихрь, водоворот мыслей, чувств, фантазий, ассоциаций. Она могла быть одновременно и во вчера, и в завтра, где-то на погосте в тарусской деревеньке и возле Нотр-Дам, и на наших тихих, булыжных Конюшках, и в Карфагене! Следить за ходом, вернее, за полетом ее мысли было увлекательно и в то же время неимоверно трудно», — писала о Цветаевой автор книги воспоминаний «Скрещение судеб» Мария Белкина, которая виделась с поэтессой после ее возвращения из эмиграции.

«В той России, советской России, где мы жили, она была абсолютно не своевременна, ее могли воспринимать только отдельные личности. Это теперь она очень современна, стала всем известна, и ее популярность грандиозна. Так бывает в жизни: творчество воспринимается потом, позже. Цветаева абсолютно опережала свое время — и формой, и содержанием».

Война

В начале войны Цветаева решилась на эвакуацию — сначала она с сыном оказывается в Елабуге, затем в Чистополе. Она просит местные власти оставить ее здесь и разрешить работать посудомойкой. 26 августа 1941 года Марина пишет заявление в Совет Литфонда: «Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда».

Собрание писателей ответило согласием, но до грязной посуды дело не дошло. Цветаева возвращается в Елабугу, к сыну. Там подрабатывает стиркой белья в доме милиционера.

Последнее фото

Последняя фотография Марины Цветаевой. 18 июня 1941 года, Кусково. На фото: Марина Цветаева, Лидия Либединская, Мур (Георгий Эфрон), Алексей Кручёных. Все обрушившиеся ненастья лишили ее жизненных сил — она оказалась загнанной в угол, она устала. 

Виктория Швейцер, биограф Цветаевой, после разговора с Бродельщиковыми — поэтесса была их квартиранткой — вспоминала: «Она показалась им старой и некрасивой… Одета была неважно… Дома все время носила большой фартук с карманом — “так в нем и померла”, — говорит Анастасия Ивановна (Бродельщикова).

Память

Символическая могила Марины Цветаевой. Елабуга

Цветаева покончила жизнь самоубийством 31 августа 1941 года. Похоронили ее 2 сентября на Елабужском кладбище — по словам Бродельщиковых, на похоронах никого не было. Точное место захоронения — неизвестно. 

Храм 

На фото — храм Вознесения Господня у Никитских ворот в Москве. Именно здесь в 1991 году в день пятидесятой годовщины кончины поэтессы была совершена по ней панихида. По канонам Православной Церкви этот обряд не совершается над самоубийцами. Ходатайствовал об исключении из правил протодиакон Андрей Кураев. Основаниями стали собранные им документы, которые прямо и косвенно указывали на то, что в отношении Цветаевой были специально созданы условия, провоцирующие ее на совершение самоубийства. 

Патриарх Алексий II благословил совершить церковное молитвенное поминовение Марины Цветаевой. 

При жизни Марину Ивановну ничего не связывало с этим храмом, но после совершенной панихиды храм у Никитских ворот стал особенно любим всеми почитателями таланта великой русской поэтессы.  

Марина Цветаева. От каждого – по таланту, каждому – по судьбе

Марина Цветаева

«В Бедламе нелюдей отказываюсь – жить»

Марина Цветаева

И. Бродский в одном из интервью уверенно назвал Марину Цветаеву самым крупным поэтом XX века. Причем не среди русских, а среди всех. Добавлю только, что у нее же была и самая тяжкая, нечеловечески тяжкая судьба.

Те, кто мало-мальски знают биографию Цветаевой, на вопрос, что все-таки предопределило ее судьбу со столь страшным финалом? – чаще всего называют семью: мужа и детей. Даже ее дочь, А.С. Эфрон, искренне думала, что Цветаева дважды ломала свою жизнь из-за мужа: первый раз, когда уехала к нему в эмиграцию, второй раз, когда вслед за ним вернулась на родину.

Муж для Цветаевой был всем: объектом ее пылкой страсти (недолго), человеком, чьими нравственными качествами она не могла не восхищаться (всю жизнь), наконец, отцом ее детей и тяжким крестом, который она, как истинно русская женщина, смиренно пронесла до конца.

10 ноября 1923 г. она делится со своей тетрадью сокровенным, признает, что ее встреча с Эфроном в далекой юности, к сожалению, поспешно привела к браку, «слишком раннему со слишком молодым». Это, конечно, правда, но далеко не вся. И не будем корить Эфрона за его ординарность, за то, что он оказался патологическим неудачником, что не стал он, наконец, той единственной опорой, которая все же смогла бы облегчить его жене одной нести тяжкий семейный крест. Не в том суть. Не будь у него этих, да и многих других, не отмеченных нами качеств, все равно их брак был бы мучением. Впрочем, и любой другой уже через короткое время стал бы для Цветаевой не жизнью с любимым человеком, а всего лишь «совместностью».

Она не могла (по природе своей) долго любить, но и без любви – не могла. Как только Цветаева кем-то увлекалась, она, образно говоря, безоглядно кидалась ему на шею и удалялась с ним в свой собственный, только ей одной доступный мир. Однако довольно быстро необходимая подпитка такой любви иссякала, ей становилось «не интересно», и она начинала вновь задыхаться в одиночестве. Ей пора было влюбляться снова. Причем чаще всего эти ее «любови» были чистой воды «литературой», но и этого ей было достаточно. Плотские услады никогда для Цветаевой не были главными. Определяло всё – нацеленность на любовь.

Не принесло ей счастья и материнство. Она три раза рожала. Но для детей не становилась мамой, а оставалась Мариной. Так ее звали и дочь, и сын. Ариадну (Алю), свою старшую дочь, она обожала до тех пор, пока могла гордиться ею: удивительно привлекательная детская мордашка с громадными («Серёжиными») глазами, раннее, совсем не детского уровня интеллектуальное развитие, – одним словом, до тех пор, пока она имела возможность похвалиться своей Алей, пока она, как и все, к ним приходящие, не переставала восхищаться этим удивительным ребенком. Но как только Аля подросла и стала походить на других детей, она тут же перестала быть объектом обожания матери, настало душевное отчуждение, а за ним – ссоры, скандалы и почти полный разрыв. Почти ту же эволюцию прошли и отношения Цветаевой с сыном Георгием (Муром).

Впрочем, обо всем этом мы еще поговорим.

В октябре 1935 г., когда семьи в понятном для каждого смысле у Цветаевой, можно сказать, уже не было, она призналась в письме к Б. Пастернаку: «Собой (ду-шой) я была только в своих тетрадях и на одиноких дорогах – редких…».

Да, собой Цветаева была только на «одиноких дорогах», но на таких дорогах (без людей) стихи не рождаются. Для вдохновения нужна почва, которая бы могла укоренить их. И такой «почвой» для Цветаевой были люди, вполне конкретные, которые чем-то, пусть на мгновение, но приковывали к себе ее внимание. «Всеми моими стихами я обязана людям, которых любила, – которые меня любили – или не любили». Это признание занесла в свою тетрадь уже 47-летняя Цветаева в январе 1940 г.

И еще один штрих. Воображение для любого поэта определяет, если можно так сказать, творческий ареал, то жизненное пространство, которое попадает в его энергетическое поле. Для Цветаевой воображение значило значительно больше, оно не только подпитывало ее творчество, оно вело ее по жизни – от рождения до смерти. Оно диктовало Цветаевой ее поступки, оно давало ей, как и любому крупному поэту, знание будущего, почти математически точное. Между тем и творческое воображение было зачастую бессильно перед ее выбором, ибо вариантов по сути не было: был один сплошной долг – перед семьей, перед тем выбором, который она когда-то раз и навсегда сделала. Он и вел ее за руку всю жизнь и в итоге привел… в петлю.

Цветаева ни на секунду не переставала быть поэтом: и в первые счастливые годы супружества, и когда к ней приходила другая любовь, и когда она голодала в разоренной большевиками Москве в гражданскую, и когда ее «прижимало к земле» отчуждение близких и откровенная ненависть многих сотоварищей по литературному цеху.

Если Марина не писала стихи, она все равно ни на миг не забывала о своем призвании на этой земле и потому делала литературу изо всего: из рядового разговора, из деловых записок, из писем. Как бы ни относилась она к своей семье, к своему невыносимому быту, жила она только «своим творчеством, оно было главным делом ее жизни», – считает одна из известных исследовательниц творческой жизни Цветаевой Анна Саакянц.

Можно было у нее отнять всё, но она бы продолжала жить. И лишь одна потеря была способна лишить ее жизни – возможность писать. «Писать перестала – и быть перестала», – отметила Цветаева в своей рабочей тетради в 1940 г. Да, в то время поэзия уже покинула ее, и она лишь терпеливо ждала своего часа, чтобы перестать быть.

Уезжая в эвакуацию, Цветаева сказала Л.К. Чуковской: «Если не смогу там писать – покончу с собой». Это, конечно, не указание конкретной причины самоубийства поэта, но вполне осознанное ею знание: без стихов жизнь для Цветаевой – излишняя обуза, без стихов – это уже не она. А такая Цветаева жить не должна.

И все же не будем упрощать: не только этот факт сам по себе «спрятал ее в смерть» (Б. Пастернак). Причин было много. Это – вся ее жизнь. А такой конец в определенном смысле – закономерный финал такой жизни ее и ее семьи.

Цветаева знала свой крест и безропотно несла его. Ее уже не удивляло, что она «мимо родилась времени», она поэтому не могла по-настоящему свыкнуться ни с людьми, жившими в своем времени, ни с событиями, происходившими также в свое время. Она была вне всего. Поэтому ее удел – отторжение. И самое страшное – она ясно понимала это.

Да, жила она сразу во все времена, но в пределах узкого и крайне неуютного жизненного пространства. И это приводило к еще одному трудно разрешимому противоречию: ее душа поэта вмещала весь мир, но категорически не совмещалась с тем бытом, который ее окружал в реальной повседневности. В быту она чувствовала себя вне своей стихии, а потому вынуждена была жить, как «загнанный зверь». Именно от этих «не поддающихся рассудку мук» и проистекал весь трагизм мировосприятия Цветаевой.

А. Саакянц пишет, что «Марина Цветаева, великий поэт, была, как нам представляется, создана природой словно бы из “иного вещества”: всем организмом, всем своим человеческим естеством она тянулась прочь от земных “измерений” в измерение и мир (или миры) – иные, о существовании которых знала непреложно… С ранних лет чувствовала и знала то, чего не могли чувствовать и знать другие. Знала, что “поэты – пророки”, и еще в ранних стихах предрекала судьбу Осипа Мандельштама, Сергея Эфрона, не говоря уже о своей собственной».

Сама Цветаева в 1925 г. писала о своем быте так: «Живу домашней жизнью, той, что люблю и ненавижу, – нечто среднее между колыбелью и гробом, а я никогда не была ни младенцем, ни мертвецом».

Рассуждать, где кончается поэт и начинается кухарка, глупо. Мы этим заниматься не будем. Тем более что, по большому счету, как ни называй повседневную жизнь замужней женщины (даже если она – великий поэт), деться ей от этой самой жизни все равно ведь некуда. Она обречена жить так, как ей уготовано собственной ее судьбой: «вольная ли это неволя» или что-то иное – не суть важно. Цветаева – женщина, которую отметил Господь, и такой она и прожила свою жизнь. Иначе она не могла, ибо иначе – это вне долга.

Можно было бы поддержать точку зрения Виктории Швейцер, будто Марина всю жизнь прожила «поэтом – среди непоэтов». В этом якобы суть ее жизни, ее судьбы. Но, к сожалению, это ничего не даст для понимания жизни именно Цветаевой. Ведь каждый поэт проживает свою жизнь среди непоэтов. И это все равно его жизнь. Она отличается от жизни любого другого поэта, также прожившего свою жизнь среди непоэтов. Поэтому данный разворот темы малопродуктивен.

Дело в том, что Цветаева (в отличие от любого другого поэта) была абсолютно несовместима с любым своим окружением. В ее «вселенную» на короткое время всегда допускался лишь один человек, его она в этот момент любила (по-своему, конечно, чаще – литературно), со всеми же остальными находилась в состоянии активного взаимного неприятия.

Еще в ноябре 1919 г. Цветаева делится со В.К. Звягинцевой и А.С. Дорофеевым поразительным по искренности признанием: «Я с рождения вытолкнута из круга людей, общества. За мной нет живой стены, – есть скала: Судьба… У меня нет возраста и нет лица… Я не боюсь старости, не боюсь быть смешной, не боюсь нищеты – вражды – злословия». К сожалению, надо признать, что почти всё, чего она не боялась, у нее уже было – причем с лихвой.

Именно как «Бедлам нелюдей» и воспринимала Цветаева весь род людской. В этом корни и ее поразительной судьбы. Она, по словам Пастернака, закончила последний виток своей жизни – по его разумению – крайне странно: приехала «из очень большого далека затем, чтобы в начале войны повеситься в совершенной неизвестности в глухом захолустье». Простим поэту столь поверхностное суждение: его он высказал в письме в 1948 г. и вполне обоснованно боялся перлюстрации.

Очень точно заметил И. Бродский, что трагизм жизни Цветаевой не из биографии: «он был до». Эта предопределенность, фатум, с описания которых мы начали вводный очерк к этой книге, был голосом Свыше. Он звучал в ее душе, настраивал ее поэтические струны, и она покорно шла за ним. Только он всегда опережал. Она жила в напряженном ожидании звука этого «голоса», и он действительно каждый раз звучал до конкретных событий ее жизни, то-есть предопределял их. Она была не властна над собственной жизнью, хотя и знала, что ее ждет впереди.

Именно потому, что Цветаева хорошо слышала этот «голос» и фактически знала свое будущее, она еще в 1934 г. написала своей чешской приятельнице Анне Тесковой: надо бы завещание составить, хотя кроме рукописей, что она может завещать. И чуть далее: «мне вообще хотелось бы не-быть». А уже сделав безумный шаг и вернувшись в СССР, Цветаева 31 августа 1940 г. написала В.А. Меркурьевой: «Мне некого винить. И себя не виню, потому что это была моя судьба. Только – чем кончится??».

Конечно, не только самоубийство – этот жуткий финал ее жизни – было сутью ее судьбы. И не только трагедия близких ей людей (мужа и дочери) привела ее к этому роковому шагу. И, само собой, не отчуждение людей: с ним она прожила долгие годы и свыклась как с неизбежной данностью.

Вся жизнь Цветаевой, которую она воспринимала не иначе, как «послушание», была заплетена в столь тугой узел проблем, что распутать или разрубить его у нее не было сил. Их достало лишь на то, чтобы завязать петлю.

* * * * *

Первым, кто распознал в Цветаевой подлинного поэта, был Максимилиан Волошин, друг ее юности. Об этом она сообщила в октябре 1932 г. Анне Тесковой. А несколькими годами ранее ей же Цветаева написала, как в десятку выстрелила: «Я знаю себе цену: она высока у знатока и любящего, нуль – у остальных».

Именно так: у знатока и любящего – степени превосходные, у других – лишь пренебрежительное снисхождение до разговора о ней.

Начнем с любящих. С.Я. Эфрон, ее муж, считал, что Марина одарена, «как дьявол». При жизни матери ее дочь не делилась оценками ее творчества. Но как только уже на склоне лет Ариадна обрела свободу, все оставшиеся ей годы она посвятила памяти матери-поэта: она собирала архив Цветаевой, систематизировала его, старалась опубликовать то, что было возможно в те годы, и сама писала «Воспоминания дочери». К живой Цветаевой она была более чем холодна, полюбила лишь память о ней. Стала мудрее. Да и обиды свои житейские она сумела, что не всякому дано, профильтровать сквозь жестокое сито лагерей и ссылок. Весь мусор отсеялся из памяти. Осталось нетленное, над чем время не властно.

«Вы – возмутительно большой поэт», – писал Пастернак Цветаевой 14 июня 1924 г. Он давно уже любил ее стихи. Сразу и на всю жизнь она стала его любимым поэтом. Настолько сильно его околдовала энергетика цветаевской поэзии, что Пастернак как-то незаметно для себя перешел ту грань, которая отделяет стихи от их автора. Он не на шутку влюбился в нее, как в женщину. Она была далеко, недоступна. Тем сильнее распалял он свое воображение. Когда же в 1935 г. увиделись, то буря быстро сменилась штилем. К тому же Пастернак в 1931 г. женился и в жену свою был влюблен. С Цветаевой, увы, любви не получилось. А ведь Марина сына своего собиралась назвать именно Борисом. Но посмотрев в погасшие глаза мужа, согласилась с ним: пусть будет Георгием.

Цветаевой очень нравились стихи Ахматовой. Всегда. Это она назвала Ахматову «Анной всея Руси» – высочайшая оценка. Лучше не скажешь. Всегда мечтала познакомиться. После возвращения Цветаевой из эмиграции встречу двух великих поэтесс устроил Пастернак. Увиделись в Москве, на Ордынке, в квартире Ардовых, где в то время (июнь 1941 г.) жила Ахматова. Встретились уже немолодые, раздавленные жизнью женщины. Приязни не получилось. Вышла, как любила говорить Цветаева, «не-встреча». Какие-то эмоциональные шестерни их характеров не сцепились друг с другом. И тем не менее Цветаева, по воспоминаниям историка литературы Ю.Г. Оксмана, «в своей растерянности» очень тянулась к Анне Андреевне.

Исключительно высоко оценивал творчество Цветаевой Иосиф Бродский. Именно с его высказывания мы начали этот очерк. В одном из интервью, которые в последние годы жизни он давал часто и охотно, Бродский заявил (не забыв при этом и себя), что «Цветаева – единственный поэт, с которым он отказывается соревноваться».

В творческую лабораторию поэта может проникнуть только другой поэт, к тому же соразмерный по дарованию, а потому лишенный сальеривских комплексов. Оценкам Бродского поэтому можно доверять полностью. Они – искренние. Именно он почувствовал, что Цветаева-поэт всю жизнь всем своим творчеством творила над собой «вариант Страшного суда». У нее всегда

голос правды небесной

против правды земной.

А потому вся ее поэзия – это обнаженный электрический провод, до которого нельзя дотрагиваться: убьет!

При жизни Цветаева была самым «незамеченным» (Викто-рия Швейцер) русским поэтом. Отметили ее уже потом. Возвеличили достойно тоже – потом. И поняли, наконец, что вне зависимости от отношения к ее творчеству все равно она навсегда останется в русской поэзии «самой трогательной, самой больной, всем нам болящей, фигурой». Это слова Ю. Карабчиевского, которого мы часто упоминали в очерке о Маяковском.

И еще поняли потомки: сравнивать Цветаеву с кем-либо или, как выразился Бродский, «соревноваться» с нею, бесполезно. Нельзя состязаться с бесконечностью: ее поэзия «безмерна», как точно подметила Ирма Кудрова. Но вот природу этой безмерности не разгадать принципиально, ибо у каждого гения – своя индивидуальная безмерность, «мерность» которой не знает даже он сам.

Теперь два слова о мнении тех, кто был равнодушен к ее творчеству либо не признавал его вовсе.

Известный русский философ Ф.А. Степун, высланный в 1922 г. из СССР на всем памятном «философском пароходе», познакомился с Цветаевой в эмиграции. Сам он стихов не писал. Не очень согрели его душу и цветаевские строки. Но конкретные проявления ее дарования заметил сразу. Они бросались в глаза: «Было, впрочем, – писал он, – в Марининой манере чувствовать, думать и говорить и нечто не вполне приятное: некий неизничтожимый эгоцентризм ее душевных движений. И, не рассказывая ничего о своей жизни, она всегда говорила о себе… Не будем за это слишком строго осуждать Цветаеву. Настоящие, природные поэты, которых становится все меньше, живут по своим собственным, нам не всегда понятным, а иной раз и малоприятным законам».

Да, Цветаева жила по «своим законам». Со стороны это могло выглядеть как угодно: ей это было безразлично. Ее штатный недоброжелатель в эмиграции, литературный критик Г. Адамович, заметил как-то, что Цветаева постоянно жила, как живут больные люди, «с температурой 390». Так ему виделось с его шестка.

Ничего заслуживающего внимания не находил в поэзии Цветаевой и Иван Бунин. Его собственное дарование вполне укладывалось в рамки понятной всем «нормы». И того же он требовал от других «дарований». А коли они не могли разместиться в заданной рамке, то и выпадали за пределы его приятия. В глазах нашего первого Нобелевского лауреата по литературе подобной оценки удостоилась не одна Цветаева, а и многие другие. Бунин редко кого усаживал на «литературный диван» рядом с собой. Так что пусть ей не будет обидно. К тому же она никогда и не претендовала на восхищение снобов.

В отношении к Цветаевой Бунин оказался в одной компании с лидерами советской пролетарской литературы: М. Горьким и В. Маяковским.

Как видим, она на самом деле жила как бы вне людей. Ее отторгали даже те, кого она позволяла себе любить, – Маяковский, например.

13 октября 1927 г. Пастернак отправил письмо Горькому. В нем он высоко оценил талант Цветаевой. В ответном же письме прочел: «С Вашей высокой оценкой дарования Марины Цветаевой мне трудно согласиться. Талант ее мне кажется крикливым, даже – истерическим, словом она владеет плохо и ею, как А. Белым, владеет слово. Она слабо знает русский язык и обращается с ним бесчеловечно, всячески искажая его…»

Пастернак не стал портить отношения с Горьким из-за Цветаевой. Он лишь кокетливо написал ему, что ни М. Цветаеву, ни А. Белого он ему, Горькому, не уступает. И далее слова, вполне приятные пролетарскому гуманисту: «…как никому никогда не уступлю и Вас». Это политес. Главное – в том, что Пастернак «уступил-таки» Цветаеву Горькому. Суть – в этом. Остальное – слова.

* * * * *

Марина Ивановна Цветаева была привлекательной женщиной. Фигурка при хорошем (для женщины) росте 163 см была стройной, осанка прямой («горделивой»). Лицо худое, тонкое. Нос с горбинкой. Волосы густые, прямые, рано начавшие седеть. Но главное – глаза: «зеленые, цвета винограда, окаймленные коричневыми веками». Такими их запомнила Аля. Цветаева страдала очень сильной близорукостью, но очки никогда не носила. Возможно, по этой именно причине всегда смотрела как бы мимо собеседника и никогда – в глаза. Такая манера общения уже сама по себе сразу же настраивала любого против нее: кому понравится, что она тебя «не видит» и смотрит, как сквозь прозрачный предмет.

Понятным становится и редкое, вообще говоря, сочетание надменности и растерянности, которое подметил в молодой Цветаевой И. Г. Эренбург. Роман Гуль добавляет: «Как женщина Цветаева не была симпатичной». Это, конечно, только на его вкус. И продолжает: в ней было что-то мужское, мужественное. Ходила широким размашистым шагом, на ногах же – наглядное подтверждение ее бедственного состояния – стоптанные полумужские ботинки.

В 17 лет Марина начала курить и не прекращала до конца жизни. Курила дешевые сигареты и чрезмерно много, отчего пальцы ее постоянно были желтыми, прокуренными.

Гимназию не закончила – стала раздражать рутина. Общепринятое откровенно и демонстративно презирала. Вероятно, по этой причине, как цыганка, носила никак не вяжущиеся с ее вкусом многочисленные дешевые кольца.

Была немногословна. Говорила, как письма писала, – не словами, а сразу готовыми формулами. Но коли «заводилась», была неудержима. Тогда те, кто не очень ей симпатизировал, старались стушеваться, чтобы не попасться ей «под язык», ибо Цветаева была заведомо умнее и «острее» любого своего оппонента.

Но это, повторяю, было не часто: только когда ей наступали на ее же принципы. Если же Цветаева была «в норме», то есть спокойной и доверчивой, она тут же превращалась из агрессивной тигрицы в ласкового и доверчивого котенка. «Я к каждому с улицы подхожу вся. – Писала она мужу 25 октября 1917 г. – И вот улица мстит. А иначе я не умею, иначе мне надо уходить из комнаты. Все лицемерят, я одна не могу».

Еще об одной грани своей натуры Цветаева 21 июля 1916 г. поведала в письме к П. Юркевичу: «Теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это – любовь… Я могу любить только человека, который в весенний день предпочтет мне березу. – Это моя формула.

… Вся моя жизнь – роман с собственной душой, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, – с воздухом». Все это, конечно, чистой воды «сочинение на заданную тему»: сколь реалистичное, столь и воображаемое. Цветаева была всякой и любила по-всякому. И романы у нее были и с березами, и с воздухом, и с женщинами, и с вполне здоровыми, лишенными всякого романтизма мужчинами. Всё было.

… В 1914 г. Марина серьезно увлеклась больным туберкулезом братом своего мужа, да так сильно и серьезно, что с началом войны Сергей Эфрон решает бежать от этого унижения на фронт, чтобы не быть «на пути ее жизни». Спасает ситуацию смерть Петра Эфрона.

Вскоре Цветаева в гостях у А. Герцык знакомится с Софией Парнок (русской Сафо) и безоглядно влюбляется в нее. Парнок сама писала стихи, но след в русской поэзии оставила не по этой причине – долгое время она была «возлюбленной Цветаевой». Марина с детства чувствовала себя бисексуалом, ее влекло к женщинам. Парнок она полюбила вполне по-земному. В результате этой «странной любви» родился цикл необычной любовной лирики Марины Цветаевой.

С. Эфрон был в отчаянии. Он в это время служил «братом милосердия» в санитарном поезде и всё, разумеется, знал. Марина никогда ничего от него не скрывала. Что-либо предпринять он был бессилен: слишком пылко еще любил Марину, чтобы бросить ее, и слишком был слаб для столь решительного шага. И это он прекрасно понимал. А Марина была сильной натурой, влиять на нее он был не в состоянии. На счастье С. Эфрона роман с Парнок сошел на нет сам по себе уже к началу 1916 г.

Марина, как видим, не могла жить вне любви. И не жила. Для нее любовные романы были необходимы, они давали толчок поэтическому воображению. Близость ей на самом деле чаще всего была не нужна, ей вполне хватало ласки словом. Она сама говорила, что для тех, кто ей в данный момент был дорог, она хотела бы стать «не любовницей – любимицей». Ей было куда важнее, чтобы любили не ее, как женщину, а ее мир. Марина пишет в одном из писем: «Любите мир во мне, а не меня в мире».

И тем не менее, если он не разделял ее понимание любви, она чаще всего не спорила: уступала. Причем изменой мужу это не считала. Главное для нее, чтобы она могла с объектом своей влюбленности собеседовать. К подобному восприятию любви почти все ее избранники относились без понимания. Потому она своим «собе-седничеством» быстро перекармливала того, кто был ей в данный момент близок, и тот старался при первой возможности улизнуть. Либо она выбрасывала его из своей жизни, как выбрасывают одноразовую посуду.

Всех, кого она любила (каждого – по-своему), мы вспоминать не будем. Зачем? Подобная бухгалтерия ничего не прояснит. Коснемся вкратце лишь одного ее страстного увлечения 1923 г., вполне женской, без всяких «цветаевских штучек», ее любви к Константину Родзевичу, «лукавому и лживому, – как писала В. Швейцер, – человеку небольшого роста с розовыми щеками».

К. Родзевич был сыном генерала царской армии, воевал в гражданскую сначала за красных, затем, попав в плен к белым, быстро сменил окрас. Красные (заочно) приговорили его к расстрелу, но он успел сбежать в Турцию, там познакомился с С. Эфроном и вместе с ним перебрался в Прагу. Он, как и Эфрон, стал впоследствии работать на НКВД, но оказался не столь лучезарно-востор-женным, как его друг, и в СССР не вернулся. Потому и дожил до старости.

Марина не могла остыть три осенних месяца 1923 г. Главный (для всех нас) итог этой бешеной страсти – шедевры лирики Цветаевой: «Поэма Горы» и «Поэма Конца».

Что тут скажешь? С. Эфрона полюбила девушка, почти девочка. К. Родзевича – молодая женщина, много страдавшая и не утолившая свою неуемную страсть. От мужа она, как и всегда, ничего не скрыла. Да это было бы и невозможно. Роман с Родзевичем не просто измучил Цветаеву, иссушил, он растерзал ее. «Я – без завтра», – писала Цветаева 10 января 1924 г. другому предмету своего недолгого увлечения журналисту А.В. Бахраху.

С. Эфрон, хотя он уже успел свыкнуться с этими Мариниными любовными вывертами, был в полном смятении, ибо видел: на сей раз – серьезно, до самого края, она потеряла голову от своей страсти.

Но что делать ему, как поступить? Ведь он ничего, решительно ничего не может сделать. Если Марина с головой кидается в воду, то он осторожно ее пробует – не холодна ли. Если она действует, то он рассуждает. Ему бы плюнуть на все, да уйти куда глаза глядят, а он раздевает свою душу перед Максимилианом Волошиным:

«Марина, – пишет Эфрон, – человек страстей… Отдаваться с головой своему урагану для нее стало необходимостью, воздухом ее жизни. Кто является возбудителем этого урагана сейчас – неважно. Почти всегда… вернее всегда всё строится на самообмане. Человек выдумывается и ураган начался. Если ничтожество и ограниченность возбудителя урагана обнаружатся скоро, Марина предается ураганному же отчаянию… Сегодня отчаяние, завтра восторг, любовь, отдавание себя с головой, и через день снова отчаяние… Вчерашние возбудители сегодня остроумно и зло высмеиваются (почти всегда справедливо). Всё заносится в книгу, всё спокойно, математически отливается в формулу».

Он давно, конечно, знал эту ее особенность – находиться в состоянии постоянной влюбленности в кого-либо. Сам он, как объект ее женской страсти, давно и безвозвратно ушел в прошлое. И новые увлечения сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Эфрон, может быть, и не придавал бы им значения, не замечал их (слабому человеку так легче), но на сей раз Марина влюбилась по-настоящему, не как поэт, а как женщина.

С. Эфрон решает уйти из семьи. Сказал об этом Марине. Но не ушел, а лишь «навязал ей дискуссию» на эту тему. Она – против разрыва. Уже не любит, но ей будет невыносимо, если «ее Сережа» окажется где-то один. Жить вместе по-людски уже не могли: раздражение по каждому пустяку, скандалы, озлобленность. И тем не менее Цветаева не может снять эти вериги: они венчаны, и она обязана нести свой крест и далее.

«Она уверена, – продолжает Эфрон свое исповедальное письмо Волошину, – что сейчас жертвенно отказавшись от своего счастья – куёт мое… Всё вокруг меня отравлено… Я так сильно и прямолинейно, и незыблемо любил ее, что боялся лишь ее смерти…»

И еще одна цитата из этого письма: «Мы продолжаем с Мариной жить вместе. Она успокоилась. И я отложил (? – С.Р.) коренное решение нашего вопроса. Когда нет выхода (? – С.Р.) – время лучший учитель».

Да простятся мне эти слова, но все же никак не удается отделаться от мысли, что Цветаева ошиблась в главном – не рыцарь ее муж, не опора. И потому еще, что мысли об уходе посещали только его. Если бы что-либо подобное задумала Марина, то она бы и исполнила задуманное, можно не сомневаться. Однако (не грех и повторить): брак для нее – дело святое, он выше любви.

Письмо это Эфрон носил целый месяц с собой. Все не решался отправить. Потом отправил. Оно еще до адресата не дошло, как Марина успокоилась. И он тут же всё забыл.

Подлинным эпистолярным шедевром обернулась виртуальная любовь Цветаевой сразу к двум великим ее современникам, поэтам Райнеру Марии Рильке и Борису Пастернаку. Неудержимый поток письменных излияний не иссякал весь 1926 г. Порой он так захлестывал ее душу, что она не могла уже разграничить, где кончается слово и начинается «страстное биение сердец». Создается полное впечатление, что она, ни разу так и не обняв Пастернака, по-настоящему полюбила его. Он «растопил печь», и пламя воспылало в их душах – оно помогало им жить и творить. Мысленно она со страстью отдавалась ему, да и он любил ее безумно. Но это, повторяю, была лишь эпистолярная страсть. Но и ее было достаточно: благодаря этому «пастернаковскому пожару» Марина Цветаева написала около 40 прекрасных лирических стихотворений.

С 1923 по 1931 г. они свято выполняли «договор» – «дожить друг до друга». Но, как всегда, и на сей раз предмет ее заоблачной страсти оказался ненадежен: Пастернак женился в 1931 г. на З.Н. Нейгауз. Цветаева поначалу ревновала жутко. Но когда в 1935 г. встретились в Париже, ни о какой любви ни он, ни она не вспоминали.

Так продолжалось всю жизнь, с юности и до возраста более чем почтенного. Последнее увлечение Цветаевой – поэт А.А. Тарковский. Марина Ивановна была старше его на 15 лет. Ничего от этой последней своей вспышки не ждала, она лишь показала ей, что она пока еще – поэт. Но очень скоро вдохновение уже окончательно покинуло ее, и она перестала… быть.

Цветаева, однако, была не только человеком порыва, страсти, но и дела. Даже любовь была ей необходима для дела, для творчества, без него она – не жила. Ариадна Эфрон вспоминала, что праздность и потребительство были органично противны ее матери, равно, как и «расхлябанность, лень и пустозвонство… Она была человеком слова, человеком действия, человеком долга». И добавляет чуть далее: «Талант трудоспособности и внутренней организованности был у нее равен поэтическому дару».

Цветаева как бы подтверждает слова дочери: «Долг… у меня от матери, всю жизнь прожившей как решила: как не-хотела». Об этом написала В. Буниной, жене писателя, 24 октября 1933 г.

С такой запрограммированностью на подвижнический труд, на возможно полную реализацию дара, коим ее отметило Небо, было почти невозможно хоть в малой степени зависеть от людей, быть связанной с ними какими-либо посторонними делами, отвлекающими ее от главного. Поэтому Марина чуть ли не с детства отделила себя от окружающих, сознательно противопоставила себя людям, ибо они ей элементарно мешали. Ей даже для ничего не значащего общения не нужны были просто люди, ей был необходим в каждый конкретный момент только один человек. Остальных как бы и не было вовсе. Люди, само собой, подобное отношение к себе не принимали. Они воспринимали его как пренебрежительное высокомерие и отдалялись от нее.

Именно так произошло с русской литературной эмиграцией. Она сама по себе очень быстро расслоилась: бездари стали кучковаться, а лидеры ожесточенно клевали друг друга.

У Цветаевой враги объявились раньше, чем у других, – как бы из воздуха, без видимых с ее стороны усилий. Она еще никак по отношению к ним себя не проявила, а те уже одарили ее своей «черной меткой». Как мы уже отмечали, постоянным ее оппонентом, причем отнюдь не доброжелательным, стал Г. Адамович. Но самый злейший враг Цветаевой в эмиграции – это Зинаида Гиппиус. Женщина скорее умная, нежели талантливая, всегда злобная и никогда – доброжелательная, в Цветаевой она не терпела талант, несопоставимый с ее собственным. Ибо и сама сочиняла и умела сравнивать.

Приведем свидетельства лишь двух очевидцев, как Цветаева умела настраивать всех против себя.

С.Н. Андроникова, к которой Марина относилась очень тепло, вспоминала: «Я сразу полюбила ее. Надо сказать, ее мало кто любил. Она как-то раздражала людей, даже доброжелательных…

Цветаева была умна, очень умна, бесконечно… Говорила очень хорошо, живо, масса юмора, много смеялась. Умела отчеканить фразу. Не понимаю, как она могла не нравиться людям. А так было. Эмигрантские круги ненавидели ее независимость, неотрицательное отношение к революции и любовь к России…»

Эти слова дополняют воспоминания М.Л. Слонима, критика и издателя, влюбленного в творчество Цветаевой и издавшего очень много ее произведений, написанных на Западе. Она же относилась к нему свысока и даже с иронией, далеко не всегда дружеской. Итак, Марк Слоним:

«Жизнь Марины Ивановны была трагической, и немалую роль в этом сыграли ее одиночество и невозможность длительных связей с людьми… Слишком она была требовательна, слишком “швырялась” друзьями, если они ей чем-либо не угождали… А некоторых своих знакомых, готовых для нее на все, как-то не замечала – и, быть может, того сама не зная, унижала и отпугивала – холодом и презрительным равнодушием…» Автор явно имеет в виду себя.

Конечно, подобное по-человечески понятное отщепенство тяготило ее. Умом она прекрасно понимала, что без друзей, без заработка, с мужем-неудачником, который был не в состоянии хоть как-то облегчить тяжкую и унизительную (по сути нищую) жизнь семьи, да еще в среде недружеской эмиграции, да еще с двумя детьми на руках, ей просто не выжить. Но себя перекроить даже в подобных обстоятельствах она не могла. Если Цветаевой казалось, что кто-то, от кого она хоть в чем-либо зависела, посмотрел на нее не так, то она предпочитала уйти в свою конуру голодной, чем принять от него вполне искреннюю помощь. Тут, как говорится, что есть, тем и богаты…

«В Париже у меня друзей нет и не будет… Окончательно переселилась в тетрадь», – с горькой иронией пишет она 15 января 1927 г. Анне Тесковой. И через несколько месяцев еще раз возвращается к этой не очень приятной для нее мысли: «Меня в Париже, за редкими, личными исключениями, ненавидят, пишут всякие гадости, всячески обходят и т.д… Участие в Вёрстах, муж – евразиец и, вот в итоге, у меня комсомольские стихи и я на содержании у большевиков».

4 апреля 1933 г. в письме к Юрию Иваску сама Цветаева с присущей ей откровенностью, лучше любого мемуариста, демонстрирует изнанку русской эмиграции. Почитаем выдержки из этого письма:

«В эмиграции меня сначала (сгоряча) печатают, потом опомнившись, изымают из обращения, почуяв не-свое: тамошнее!… Затем “Вёрсты” (сотрудничество у Евразийцев), и окончательное изгнание меня отовсюду, кроме эсеровской Воли России… Но Воля России – ныне кончена… Нищеты, в которой я живу, Вы себе представить не можете, у меня же никаких средств к жизни, кроме писания. Муж болен и работать не может. Дочь вязкой шапочек зарабатывает 5 фр<анков> в день, на них вчетвером (у меня сын 8-ми лет, Георгий) живем, т.е. просто медленно подыхаем с голоду. В России я так жила только с 1918 по 1920 г., потом мне большевики сами дали паек…

Итак, здесь я – без читателя, в России – без книг.

… Вы может быть хотите сказать, что моя ненависть к большевикам для нее (эмиграции. – С.Р.) слаба? На это отвечу: иная ненависть, инородная. Эмигранты ненавидят п<отому> ч<то> отняли имения, я ненавижу за то, что Бориса Пастернака могут (так и было) не пустить в его любимый Марбург, а – меня – в мою рожденную Москву».

Далее в том же письме Марина описывает такую характерную сцену на собрании младороссов: «Доклад бывшего редактора и сотрудника В<оли> России (еврея) М. Слонима: Гитлер и Сталин. После доклада – явление младороссов в полном составе. Стоят, “скрестив руки на груди”. К концу прений продвигаюсь к выходу (живу загородом и связана поездом) – т?к что стою в самой гуще. Почтительный шепот: “Цветаева”…

С эстрады Слоним: – “Что же касается Г<итлера> и еврейства…” Один из младороссов… на весь зал: “Понятно! Сам из жидов!” Я, четко и раздельно: – “Хам-ло!” (Шепот, не понимают). Я: – “Хам-ло!” Несколько угрожающих жестов. Я: – “Не поняли? Те, кто вместо еврей говорит жид и прерывает оратора, те – хамы…” Засим удаляюсь. (С каждым говорю на его языке!)».

И вывод делает: «Нет, голубчик, ни с теми, ни с этими, ни с третьими, ни с сотыми, и не только с “политиками”, а я и с писателями, – не, ни с кем, одна, всю жизнь, без книг, без читателей, без друзей, – без круга, без среды, без всякой защиты, причастности, хуже, чем собака, а зато —

А зато – всё».

И последний штрих к этому экспромтом написанному портрету. По словам добрейшего Адриана Македонова, которого я хорошо знал более 20 лет, Цветаева никогда ни с кем не шла в ногу. И при этом физически не могла пойти ни на какие компромиссы. Даже ценой мнимого облегчения участи арестованных мужа и дочери она не написала ни одной подхалимской поэтической строки Сталину.

А другие писали…

* * * * *

Вот основные вехи (их все же надо обозначить) жизненного пути этой удивительной женщины.

Родилась Марина Цветаева в 1892 г. в Москве, в Трехпрудном переулке. В 1914 г. в письме к философу Василию Розанову она о своих родителях написала так: «Жизни шли рядом, не сливаясь. Но они очень любили друг друга…» А в 1926 г., уже в эмиграции, отвечая на писательскую анкету, Цветаева заметила: «Главенствую-щее влияние – матери (музыка, природа, стихи, Германия). Страсть к геройству. Один против всех. Heroica. Более скрытое, но не менее сильное влияние отца (страсть к труду, отсутствие карьеризма, простота, отрешенность)… Воздух дома не буржуазный, не интеллигентский – рыцарский».

Отец, Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета, прославил свое имя подвижническим трудом по организации в Москве Музея изящных искусств имени Александра III. Ныне – это знаменитый на весь мир Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Женат был дважды. Вторая жена, М.А. Мейн, пианистка, и родила ему двух дочерей: Марину и Анастасию. Жизненные пути сестер разошлись довольно рано, хотя душевная близость между ними сохранялась всегда.

Весной 1911 г. Марина приехала в Коктебель, в дом Волошина. Там познакомилась с 17-летним юношей Сергеем Эфроном. Уже через полгода, 27 января 1912 г., обвенчались, хотя, наплевав на предрассудки, жить вместе стали много ранее. 5 сентября 1912 г. родилась Ариадна (Аля), а через пять лет, в самый разгар февральского демократического обвала 1917 г., Цветаева 13 апреля родила еще одну дочь – Ирину.

Через несколько месяцев Цветаева с двумя девочками осталась одна в голодной, разоренной Москве. Ее бедолага муж искал в это время правду-справедливость вместе с белыми и в итоге оказался сначала в Турции, затем в Чехии.

Цветаева в 1918 г. написала удивительные строки, прочтя которые кожей ощущаешь то время и ту жизнь. Эти четыре строки вместили всю суть кошмара гражданской войны:

Рыжим татарином рыщет вольность,

С прахом ровняя алтарь и трон,

Над пепелищами – рев застольный

Беглых солдат и неверных жен.

Этой гражданской бойне как могла сопротивлялась молодая, абсолютно неприспособленная к жизни женщина, ничего, кроме сочинительства, делать не умеющая, да еще с двумя постоянно голодными детьми на руках. Сразу пришло беспросветное нищенство. Цветаева продала всё, что можно было продать. Моталась в теплушках в Тамбовскую губернию выменивать на продукты кое-какие домашние «тряпки».

За грошовое жалованье пошла даже на службу в большевистский Комиссариат по делам национальностей. Определили ее на должность «помощника информатора». Продержалась около полугода. Больше «не смогла. – Лучше повеситься».

А если все же жить, то как? Своих средств нет совсем. С осени 1918 г. Марина питается только тем, что принесут в дом сердобольные друзья. Брала не как подаяние, а как пожертвование на будущее. Это от «музейной философии» отца. Не отчаивалась. Запас жизненных сил у этой хрупкой женщины был, казалось, неисчерпаем. Даже такую жизнь она сумела превратить в литературу: вела подробные записи в рабочей тетради и даже сочиняла.

Именно в гражданскую войну Цветаева определила свое жизненное credo:

Если душа родилась крылатой –

Чт? ей хоромы – и чт? ей хаты!

Что Чингис-хан ей и что – Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно-слитых:

Голод голодных – и сытость сытых!

Ариадне было в ту пору всего 8-9 лет. А она вела свой дневник и записи там оставляла совсем недетские: «Главные пороки моего детства – это ложь и воровство». Что за «ложь», сказать трудно. А с «воровством» помогла сама Цветаева. Она призналась позднее, что пережить голод гражданской ей помогло не попрошайничество, а элементарное воровство. «У Цветаевой, – пишет Виктория Швейцер, – было свое особое отношение к понятиям добра и зла, к тому, что допустимо и что нет. Для нее было невозможно просить, дать почувствовать всю бездну своей нищеты и отчаяния. Это было безнравственно, потому что ставило того, кого просишь, в невыносимое положение дающего; она считала, что в такое время богатство и сытость должны угнетать тех, у кого они есть. Гораздо легче было взять – и для самой, и для того, у кого берешь (воруешь. – С.Р.). Это Цветаева не считала безнравственным».

Понятно, что такое нагромождение «объяснительной философии» не более чем рассуждения самой Швейцер, выступающей в данной ситуации не как исследователь, но как адвокат. Зачем? Ведь предельно ясно, что подобное оправдание во след всегда есть чистой воды ложь. Не потому крала Цветаева еду у своих друзей, а те деликатно отводили глаза в сторону, что щадила их гордое самолюбие. Всё значительно проще и прозаичнее: ей было невыносимо возвращаться в свой нищий дом с пустыми руками и смотреть в обезумевшие от голода глаза своих дочерей. К тому же и сама она едва держалась, а она просто обязана была выжить. Выхода другого не было. Если б не девочки, возможно, руки бы на себя наложила еще в 1919…

Не Цветаевой вина, что на ее родине, на ее глазах происходил общероссийский разбой. Цель Марины – почти инстинкт: спасти детей. Любыми путями. И она эти пути не выбирала. Она – действовала. Такой она была.

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

Я – бренная пена морская.

Два слова о судьбе несчастной двухлетней Ирины. В голодном 1919 г., когда у Цветаевой уже просто не было сил добывать хоть какое-то пропитание для дочерей, она по чьему-то совету отдает их в Кунцевский детский приют. Через несколько недель в состоянии крайнего физического истощения она вынуждена забрать домой тяжело заболевшую Алю. Выходила. Ирина же 2 февраля 1920 г. умерла в приюте от истощения. Сообщая о смерти дочери, она дает трудновообразимый совет мужу: «Сделайте как я: НЕ помните» *. Подобный совет матери можно понять только в одном случае: Цветаева сознательно надела броню на свою душу, ибо физических сил уже не было, но еще теплились силы духа и их надо было сохранить во имя жизни Али.

И тем не менее рана от этой смерти осталась у Цветаевой на всю жизнь. Она не могла простить себе и того, что потеряла дочь, и того, что не пошла на ее похороны (сил не было). Поначалу, правда, всю вину за эту трагедию она переложила на сестер мужа.

И еще поражает, может быть, даже более, чем пережитое Цветаевой личное горе, что в это время она пишет. Пишет много. И стихи прекрасные. Так всю жизнь: быт, нищета, неприязнь окружения и… любовь, жертвенность, поэзия. Вне подобного сочетания несочетаемого Цветаева жить не могла. Писать не могла.

Писала же она много, несмотря на «обстоятельства». Вопреки обстоятельствам. Печатали мало. А она продолжала писать.

… В поэзию Цветаева пришла в самый разгар «серебряного века», когда уже блистали имена А. Блока, В. Брюсова. Вяч. Иванова, А. Белого и др. Первую свою книжку стихов «Вечерний альбом» Марина выпустила на свои деньги в октябре 1910 г. Туда вошли сочинения 15-17-летней девушки. Уже в этом первом сборничке, стихи в котором были наивны и «весьма слабы», Анна Саакянц увидела постоянную в будущем линию цветаевской поэзии – непримиримый конфликт быта и бытия. По мнению другой известной исследовательницы ее творчества Виктории Швейцер, этими своими стихами Цветаева переболела, как свинкой. Хотя уже этот самый первый сборник Цветаевой понравился В. Брюсову, Н. Гумилеву и М. Шагинян.

Через два месяца, в январе 1912 г. Цветаева выпускает второй сборник «Волшебный фонарь», он также не стал событием. В феврале 1913 г. Марина отбирает 50 лучших, на ее вкус, стихотворений из первых двух сборников и выпускает третью книгу стихов под бесхитростным названием «Из двух книг».

Как поэтесса, Цветаева почти 10 лет была в тени звучных в те годы имен. Первая же ее книга, которая заставила заговорить о ней как о новом, необычайно сильном явлении в русской поэзии, был сборник «Вёрсты». Вышел он в 1921 г. почти сразу после начала нэпа, в частном издательстве в Москве. В него вошли всего 35 стихотворений, написанных Цветаевой с января 1917 по декабрь 1920 г., т.е. в годы запредельного национального и политического нетерпения.

Именно с этого сборника, в чем единодушны все исследователи ее творчества, родилась именно та Цветаева, которую все мы знаем и любим.

Мы упоминали уже, что в первые годы эмиграции Цветаеву печатали охотно, правда, чаще в периодических изданиях. И все же только в одном 1923 г. в Берлине вышли два ее сборника: «Ремесло», затем «Психея». В 1924 г. в Праге увидел свет еще один сборник «Кедр». Там же, в Чехии, благодаря усилиям М.Л. Слонима, в журнале «Воля России» были напечатаны такие замечательные поэмы Цветаевой, как «Крысолов», «Попытка Комнаты», «Поэма Лестницы», «Поэма Воздуха», а также проза о Р.М. Рильке, статья «Поэт и Время» и много других более мелких произведений.

В Париже, куда Цветаева перебралась в 1925 г., дела обстояли много хуже. В 1928 г. ей удалось там напечатать сборник «После России. 1922 – 1925». Он оказался последним прижизненным томиком ее стихов. К тому же он не принес ни франка, да и критика его «не заметила». Франция явно не хотела знать и читать поэта Цветаеву. А она продолжала писать еще целых 13 лет.

Авангардная и откровенная | Мнения

Осенью исполняется 125 лет со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой. Мы начинаем отмечать юбилей уже сегодня: с 15 по 25 августа в Гостином дворе пройдет цикл лекций, посвященных жизни и творчеству поэта и ее знаменитых современников.

Марина Цветаева — одна из самых ярких звезд на поэтическом небосклоне эпохи Серебряного века. Единственная, неповторимая творческая индивидуальность. Но уникальность этого явления еще и в том, что мы, сегодняшние читатели, воспринимаем ее лирику, прозу и даже дневники так, как будто мы сами всё это пережили, поняли и, наконец, написали и опубликовали.

По слову Беллы Ахмадулиной, жизненная трагедия поэта и ее творческое воплощение нераздельно слиты, поэтому «судьба Цветаевой совершена дважды». И сама Ахмадулина, и бесчисленное множество поэтесс менее известных на протяжении десятилетий пытались творить «под Цветаеву», которая для них была, да и остается вершиной недостижимой. Книги Цветаевой стали своеобразными «молитвенниками» нескольких поколений. И сейчас Цветаева близка современному читателю, а благодаря книгам-биографиям литературоведов, факты ее личной жизни известны буквально каждому, как будто это история близкого человека.

ПОДРОБНЕЕ ПО ТЕМЕ

Марина Ивановна Цветаева остается одним из самых популярных поэтов. Но, что интересно и в чем можно поспорить с Ахмадулиной, судьба Цветаевой как раз и не совершена — она продолжает вершиться. Этот феномен объясняется тем, что Марина Цветаева — один из самых младших по возрасту поэтов Серебряного века. Так, Анна Ахматова переняла еще последний отблеск культуры пушкинского Царского Села, она вышла из XIX века. А сама Марина Цветаева признавалась не раз, что она человек века XX, вся устремленная в будущее. Смелая. Авангардная. Откровенная.

Поведение ее не всегда находило одобрение, например, у консервативной части русской читающей публики. Кстати, Цветаева подчеркивала свою естественность, «настоящесть» даже внешне: не носила драгоценностей, мехов, шляп с перьями, платьев со шлейфами, курила, стриглась, как тогда говорили, «под курсистку», что, в общем, тоже выглядело не совсем приемлемым… Именно в этом и заключается взаимный интерес и необычное сближение Марины Цветаевой и нашего современного общества. Ее и до сих пор одни безумно любят — и таких большинство, но есть и те, кто относится к ней нетерпимо и враждебно.

Кроме того, в творчестве своем Марина Цветаева не избегала тем, нелюбимых поэтами ее поколения, например вопросов быта: непростые условия, в которых она вынуждена была жить, особенно в послереволюционные годы и период эмиграции, становились неотъемлемой частью ее лирики. Тогда как большинство представителей эпохи Серебряного века понимали поэзию как «песнь Орфея» — «послание в вечность», где нет места повседневному.

Марина Цветаева не могла бы сказать, как Анна Ахматова, «я научила женщин говорить», но сама магия ее стихов — чувственных и даже эротичных, как бы выковывающих все грани земной любви, — облекла в словесную ткань то, что давно уже требовало творческого воплощения.

И еще один парадокс — именно у Цветаевой встречаются мощнейшие стихи с грубо-мужской лепкой, например, «Молодец», «Челюскинцы» или «К Чехии». Но когда в 1950-е годы с ее стихов и прозы постепенно стали снимать запрет, возникло огромное множество ее страстных поклонниц-женщин. Для них Цветаева — навсегда лучший поэт (именно поэт — не поэтесса!) России.

Что делает столь близкой для современного читателя любовную лирику Цветаевой, ее прозу и дневники? Пожалуй,то, что интимный друг в них — равный. Не романтический или символический, а вполне реальный человек из плоти и крови: «гордец и враль», «случайный певец захожий с ресницами нет длинней», «первый Арлекин за жизнь, в которой не счесть — Пьеро». Быть может, это любовник, легкое увлечение. Но в то же время у Цветаевой звучит и тема верности единственному избраннику. Так, в одном из стихотворений, посвященных мужу, Сергею Яковлевичу Эфрону, есть лозунг: «В вечности — жена, не на бумаге». И это не просто слова! Марина Цветаева и в жизни, а не только в стихах, идет за избранником вопреки всему — возвращается из эмиграции в Советскую Россию.

И еще об одном свойстве цветаевского влияния на современников стоит сказать: каждый, кто любит творчество Марины Цветаевой, уверен абсолютно, что только он ее понимает, только он постиг ее код или подобрал к ней тот самый, заветный ключ. .. Для эпохи Серебряного века вообще весьма характерна тема интимности, «своеструнности», субъективизма. Подобные темы близки и современной поэзии, которая, как это ни парадоксально, во многом остается преемницей Серебряного века. Поэзия, как определяла Зинаида Гиппиус, — «отражение мгновенной полноты нашего сердца». Лирика, проза и дневники Марины Цветаевой — литература, пронизанная чувственностью, неким даже исповедальным пафосом. Именно это и оказывается по-настоящему родным для многих наших современников. Но для каждого — единственно и по-своему.

Автор — заведующий отделом литературы Серебряного века Государственного литературного музея 

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Цветаева М.И. Основные даты жизни и творчества

1892, 8 октября (26 сентября ст. ст.) – родилась в Москве в семье профессора Ивана Владимировича Цветаева и его жены Марии Александровны (урожденной Мейн). До 1902 г. – жизнь между Москвой и Тарусой на Оке.

1907–1910 – учёба в гимназии (за это время cменила три гимназии, после 7-го класса оставила учёбу.

1910 – выход сборника стихов «Вечерний альбом».
Декабрь – знакомство с М.А.Волошиным.

1911 – первое лето в Коктебеле у Волошиных. Встреча с Сергеем Эфроном[2].

1912, 27 января (ст. ст.) – венчание с С. Я. Эфроном. Выход сборника «Волшебный фонарь».
5 сентября (ст. ст.) – рождение дочери Ариадны (Али).

1913 – выход сборника «Из двух книг».

1913–1915 – «Юношеские стихи» (сборник опубликован в 1976 г.).

1916 – поездка в Петербург. Знакомство с литературным Петербургом.

1917 – С. Эфрон мобилизован.
13 апреля (ст. ст.) – рождение у Цветаевой дочери Ирины.
25 октября (ст. ст.) – захват большевиками власти в Петрограде. Прапорщик Сергей Эфрон принимает участие в уличных боях и защите Кремля в Москве.
После победы большевиков С. Эфрон уезжает в Крым.

1918 – С. Эфрон вступает в Добровольческую армию.
Знакомство Цветаевой со Студией Евгения Вахтангова. «Театральный роман».

1918–1919 – романтические драмы: «Червонный Валет», «Метель», «Приключение», «Фортуна», «Каменный Ангел», «Феникс».

1920, 2 или 3 февраля – смерть в приюте младшей дочери Ирины.
Стихи Цветаевой напечатаны в первом номере парижского журнала «Современные записки», сотрудничество с которым продолжалось до 1938 г.
Работа с 1917 г. по 1920 г. над сборником «Лебединый Стан» (издан в 1957 г.).

1921 – выход сборника «Версты» (стихи 1917—1920 гг.).

1922, 11 мая – отъезд из Советской России.
Встреча в Берлине с С. Эфроном после более чем четырехлетней разлуки.
Начало эпистолярного романа с Борисом Пастернаком.
В Москве выходят книги М. Цветаевой: «Конец Казановы», «Версты. Выпуск I», «Версты» (стихи 1917–1920 гг.), 2-е изд.; «Царь-Девица».
В Берлине выходят книги М. Цветаевой: «Разлука», «Стихи к Блоку», «Царь-Девица».
1 августа – переезд в Чехословакию.
Начало сотрудничества в журнале «Воля России».

1923 – в Берлине выходят сборники «Психея» и «Ремесло».
Роман и разрыв с Константином Родзевичем[3]. «Поэма Горы».

1924 – «Поэма Конца».
В Праге выходит поэма-сказка «Молодец».
Работа в редколлегии сборника «Ковчег»[4].

1925, 1 февраля – рождение сына Георгия (Мура).
Лирическая сатира «Крысолов».
1 ноября – переезд в Париж.

1926, 6 февраля – первое выступление М. Цветаевой в Париже.
Сближение с евразийцами. Эфрон входит в редколлегию сборника «Версты».
Цветаева сотрудничает в сборниках «Версты» и «Благонамеренный».
Весна и лето в Сен-Жиль-сюр-Ви. Переписка с Б. Пастернаком и Р. М. Рильке[5].

1927 – стихи и проза, обращенные к Р. М. Рильке: «Новогоднее», «Твоя смерть», «Поэма Воздуха».
Трагедия «Федра».
Визит в Париж Анастасии Цветаевой – последняя встреча сестер.
Подготовка сборника «После России».

1928 – поэма «Красный бычок»[6].
Выход в Париже «После России» – последней прижизненной книги М. Цветаевой.

1929 – знакомство с художницей Н. С. Гончаровой. Эссе «Наталья Гончарова. Жизнь и творчество».[7]
Поэма «Перекоп» (опубликована в 1957 г.).
Начало работы над Поэмой о Царской Семье.

1930 – самоубийство В. Маяковского. Стихи «Маяковскому».

1931 – эссе «История одного посвящения» (опубликовано в 1964 г.).
«Стихи к Пушкину» (частично опубликованы в 1937 г.).

1932 – литературно-философские эссе: «Поэт и Время», «Искусство при свете Совести», «Эпос и лирика современной России. Владимир Маяковский и Борис Пастернак».
Смерть М. Волошина в Коктебеле. Стихотворение «Ici-Haut (Памяти Максимилиана Волошина)».
«Стихи к сыну», «Тоска по Родине! Давно…».
С. Я. Эфрон подает прошение о получении советского паспорта.

1933 – автобиографическая проза: «Дом у Старого Пимена», «Музей Александра Третьего», «Открытие Музея» и другие эссе: «Живое о живом (Волошин)», «Поэты с историей и поэты без истории» (опубликовано в сербском журнале «Руски архив»).

1934 — смерть Андрея Белого. Эссе «Пленный дух (Моя встреча с Андреем Белым)».
С. Я. Эфрон работает в Союзе возвращения на родину.

1935 — Конгресс писателей в защиту мира в Париже. Встреча с Б. Пастернаком.
Обострение отношений в семье: все, кроме Цветаевой, стремятся вернуться в Советский Союз.

1936 – перевод на французский язык стихов А. Пушкина. Окончена Поэма о Царской Семье (сохранилась в отрывках).
«Стихи сироте».
Ариадна Эфрон[8] сотрудничает в просоветском журнале «Наш Союз».

1937 – окончены работы «Мой Пушкин» и «Пушкин и Пугачев».
15 марта – отъезд Ариадны Эфрон в Советский Союз.
Известие о смерти в Москве С. Е. Голлидэй[9]. «Повесть о Сонечке».
4 сентября – убийство советского невозвращенца Игнатия Рейсса, одним из организаторов которого был С. Я. Эфрон. Эфрона допрашивает французская полиция.
Между 27 сентября и 29 октября – бегство С. Я. Эфрона в Советский Союз.
Цветаеву допрашивает французская полиция.

1938 – Цветаева начинает готовиться к отъезду в Советский Союз: разбор архива, переписка рукописей, раздача домашней утвари.
Передача большой части архива М. Н. Лебедевой в Париже (пропал во время немецкой оккупации).
Передача части архива профессору Базельского университета Е. Э. Малер.
Мюнхенское соглашение о разделе Чехословакии. Начало работы над «Стихами к Чехии» (цикл «Сентябрь», опубликован отдельными стихотворениями в 1956, 1961, 1965 гг.).

1939 – оккупация Чехословакии войсками Гитлера. «Стихи к Чехии» (цикл «Март», опубликован по частям в 1956 и 1961 гг. ).
12 июня – отъезд с сыном из Парижа в Советский Союз.
18 июня – приезд в Советский Союз. Жизнь с семьей в Болшеве под Москвой.
28 августа – арест Ариадны Эфрон.
Перевод стихов М. Лермонтова на французский язык.
10 октября – арест Сергея Яковлевича Эфрона.
Бегство из Болшева.

1940 – хлопоты об арестованных муже и дочери. Стояние в тюремных очередях.
Работа над переводами поэм грузинского классика Важа Пшавелы (опубликованы в 1947 г.).

1941, 22 июня – начало войны между Советским Союзом и Германией.
8 августа – отъезд с сыном в эвакуацию.
17 августа – приезд в Елабугу[10] на реке Каме.
31 августа – самоубийство Цветаевой в Елабуге.


УРОКИ
ПО ТВОРЧЕСТВУ   М. И. ЦВЕТАЕВОЙ

Поэтический мир Марины Цветаевой
(уроки литературы в 11 классе)

Анализ стихотворения Марины Цветаевой «Молодость»
(уроки литературы в 11 классе)

Анализ стихотворения Марины Цветаевой «Тоска по родине!.
(уроки литературы в 11 классе)

Анна Ахматова и Марина Цветаева
(уроки литературы в 11 классе)

с чего начать ее литературу — The Calvert Journal

«В русской поэзии XX века не звучало более страстного голоса», — заявил Иосиф Бродский о писательнице Марине Цветаевой. Горячей поклонницей была и американская писательница Сьюзен Зонтаг: «Есть ли проза более интимная, более пронзительная, более героическая, более удивительная, чем у Цветаевой? (…) По озвучке нутром и бровью она бесподобна. Ее безрассудство повелевает, ее нагота пылает». Тем не менее, Цветаева, поэт и публицист, которая была одновременно травмирована и вдохновлена ​​бедственным 20-м веком в России, остается малоизвестной за пределами своей родины.Давно затмеваемая коллегами-гигантами-модернистами, включая Анну Ахматову, Бориса Пастернака и Осипа Мандельштама, для всех которых она когда-то была другом и наперсником, Цветаеву иногда считают темным близнецом Ахматовой. Ее лихорадочная напряженность и стремительная лингвистическая изобретательность соответствуют размеренной элегантности ее современницы; там, где Ахматова видит себя хранительницей русской поэтической традиции, Цветаева предает огню века условной образности и стихосложения. Наполненная игрой слов и стремительным ритмом, ее лирика стремится разрушить устоявшиеся привычки ума и речи, обещая читателям головокружительное обновление видения.

Цветаева была такой же бескомпромиссной в личной жизни. Многие из ее лучших работ были вдохновлены чередой бурных отношений как с мужчинами, так и с женщинами. Ее лирические любовные стихи, адресованные русской поэтессе Софии Парнок, а также причудливая новелла, документирующая их роман, укрепили ее статус пионера русской квир-литературы. Вся ее биография символизирует триумфы и трагедии русской поэзии «Серебряного века». Выйдя замуж в молодости за Сергея Эфрона, армейского курсанта, который пошел воевать против большевиков, она пережила годы бедности и лишений в Москве времен Гражданской войны.Затем она последовала за Эфроном в ссылку в Прагу и Париж, где они не нашли передышки: аполитичная позиция Цветаевой и ее восхищение советскими поэтами оставили ее в значительной степени изолированной в эмигрантских кругах. После того, как Эфрон был замешан в убийстве диссидента, вся семья была вынуждена бежать в СССР, но была поглощена сталинским террором. Озлобленная и лишенная друзей, когда ее муж и дочь исчезли в ГУЛАГе, Цветаева покончила жизнь самоубийством в 1941 году в маленьком татарском городке Елабуге.

Потребовалось еще два десятилетия, прежде чем поэзия Цветаевой, отстаиваемая такими литературными светилами Запада, как Ахматова и Бродский, была заново открыта.Ее трагическая судьба и незаурядная чувствительность сделали ее с тех пор культовой фигурой в России. Ее стихи были положены на музыку композиторами не ниже Дмитрия Шостаковича и Софьи Губайдулиной; многолетний российский кинофаворит « Ирония судьбы, » представляет собой исполнение Аллой Пугачевой ее «Мне нравится » («Мне нравится, что ты горишь не для меня…») Ее дома в Москве и Елабуге превращены в музеи. ; Любители русской литературы толпами приходят приклеивать к стенам листы со стихами, как это делала сама поэтесса.

То, что ее творчество не получило подобного возрождения за границей, во многом связано с языковым барьером. Ее знаменитый многослойный, полифонический, возвышенный стиль — в полной мере проявляющийся в таких эпических поэмах, как «Поэма Горы» и «Поэма Конца» — ввел в заблуждение многих опытных переводчиков. Но ниже представлен субъективный путеводитель по некоторым лучшим произведениям Цветаевой, доступным на английском языке.


Последние дни Марины Цветаевой, Ирма Кудрова, автор, Мэри Энн Шпорлук, переводчик, Эллендеа Проффер, предисловие, пер.с русского Мэри Энн Шпорлюк. Не обращайте внимания на 22,95 доллара США (232 пенса) ISBN 978-1-58567-522-7

Ирма Кудрова, автор, Мэри Энн Шпорлук, переводчик, Эллендеа Проффер, предисловие , пер. с русского Мэри Энн Шпорлюк. Не обращайте внимания на 22,95 доллара США (232 пенса) ISBN 978-1-58567-522-7

Опираясь на интервью, дневники и недавно появившиеся записи КГБ, Кудрова, написавшая о жизни и творчестве Марины Цветаевой (1892–1941), подробно описывает последние годы русской поэтессы перед ее самоубийством в возрасте 49 лет. Несмотря на несколько неровный перевод, повествование Кудровой неизменно захватывает и излучает ауру неумолимого трагизма. В 1922 году поэтесса уехала из Москвы к своему мужу Эфрону, вынужденному эмигрировать в Париж по политическим мотивам. С сыном Муром и дочерью Алей (еще одна дочь умерла ранее от недоедания) она жила там и продолжала писать стихи. В 1937 году Эфрону, работавшему на советскую тайную полицию, было приказано вернуться в Россию, где теперь жила Аля. В 1938 году последовали Цветаева и их сын, и какое-то время все они были размещены государством на даче в Болшево.Фактически заключенная, Цветаева имела мало общего с литературным миром России. Нет никаких доказательств того, что с ней в это время хотя бы связывался ее друг Борис Пастернак. После ареста мужа и дочери она впала в депрессию. Кудрова удачно воссоздает мир России 1930-х годов, где никто не был застрахован от чисток и доносчиков; суды и казни были обычным явлением. Автор прослеживает отчаянные попытки Цветаевой найти работу, которая прокормит себя и Мур, — безуспешные поиски, закончившиеся тем, что она повесилась. Хотя Кудрова называет несколько причин — психическое заболевание, политическое преследование — решения Цветаевой покончить с собой, разумно заключить, что она была просто подавлена ​​суровыми условиями своей жизни. Кудрово продолжает свой душераздирающий рассказ: под давлением допросов Эфрон и Аля доносят друг на друга; Алью посадили в тюрьму, а Эфрона расстреляли через два месяца после самоубийства Цветаевой. Фотографии. (февраль)

Парижское обозрение. Десять афоризмов русской революции

Марина Цветаева

 

Марина Цветаева — одна из самых известных поэтесс России ХХ века.Она родилась в Москве в 1892 году в семье классика и матери-пианистки. Свою первую книгу стихов она опубликовала в семнадцать лет. Она пережила и написала о русской революции и последовавшем за ней московском голоде. В 1922 году Цветаева и ее муж Сергей Эфрон вместе с двумя детьми бежали из России. Они жили во все возрастающей бедности в Париже, Берлине и Праге. В 1939 году они вернулись в Москву, а через два года, в 1941-м, мужа и дочь арестовали по обвинению в шпионаже. Ее мужа казнили, а дочь посадили в тюрьму. Цветаева, кажется, не знала, что ее муж был шпионом: когда ее допрашивала полиция, она читала им французские переводы своих стихов и отвечала на их вопросы с таким смущением, что полиция пришла к выводу, что она невменяемая. Цветаеву с сыном эвакуировали в Елабугу, где в августе 1941 года Цветаева покончила жизнь самоубийством. Эти афористические фразы взяты из дневников и записных книжек, которые она вела, живя в Москве с 1917 по 1922 год:

    1. Предательство уже указывает на любовь.Нельзя предать знакомого.

    2. Вы не хотите, чтобы люди знали, что вы любите определенного человека? Затем скажите: «Я его обожаю!» Но некоторые люди знают, что это значит.

    3. Чувственная любовь и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство — это мужественно.

    4. Я должен пить тебя из кружки, но я пью тебя каплями, от которых кашляю.

    5. Сердце: это музыкальный, а не физический орган.

    6. Сколько материнских поцелуев падает на недетские головы — и сколько нематеринских — на детские головы!

    7. Насыщенный раствор. Вода не может растворить больше. Таков закон. Ты раствор, пропитанный мной. Я не бездонный чан.

    8. Все невыразимое нерушимо. Так, например, нераскаянное убийство — продолжается.  То же самое и с любовью.

    9. Родство по крови грубо и крепко, родство по выбору — прекрасно. А то, что нормально, может порваться.

    10. Любить — это видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители не смогли его создать. Не любить — это видеть человека таким, каким его сделали родители. Разлюбить: значит видеть вместо себя стол, стул.

 

Выдержка из Земные знаки: Московские дневники, 1917–1922 , Марина Цветаева, перевод Джейми Гэмбрелла.Публикуется с разрешения New York Review Books Classics.

Джейми Гэмбрелл — писатель о русском искусстве и культуре. Ее переводы включают День опричника Владимира Сорокина , Метелица и, для NYRB Classics, Ледяная трилогия . В 2016 году она была удостоена премии Торнтона Уайлдера за перевод.

Марина Цветаева считается одним из самых известных поэтов России ХХ века. Наряду с многочисленными стихотворными пьесами и произведениями в прозе, ее произведения включают несколько длинных стихотворений, среди которых Поэма Конца , Поэма Горы и Крысолов .

Шекспир глазами Марины Цветаевой | Жаткин

Аннотация

В статье впервые систематизированы факты, характеризующие восприятие творчества великого английского писателя У. Шекспира русской поэтессой М. И. Цветаевой. Фактический материал представлен во всем многообразии и не только известных произведениях «Гамлет» поэмы 1823 года «Офелия — Гамлету» («Гамлет — застегнуть — крепко…»), «Офелия — в защиту королевы» («Принц Гамлет! Хватит червивого осадка…»), «Диалог Гамлета с совестью» («На дне она, где ил…»), «В назначенный срок…» («По набережным, где серо- волосатые деревья…»), но и тексты из некоторых сводных тетрадей и записных книжек поэтессы, ее переписки, до сих пор не привлекавшие особого внимания.С учетом понимания М. И. Цветаевой творчества Шекспира в статье рассматриваются наиболее интересные аспекты взаимоотношений поэтессы с А. А. Ахматовой, Б. Л. Пастернаком, М. А. Волошиным, В. Э. Мейерхольдом, Н. С. Гончаровой, ее родными и близкими. Отмечается, что наряду с восторженной оценкой шекспировского наследия в целом, М.И. Цветаева представила свое видение «Гамлета» и «Ромео и Джульетты», недооценила «Короля Лира», вспомнила восторг своей девочки при просмотре спектакля. из «Виндзорских проказниц», она перевела песню Стефано из второго акта «Бури» «Капитан, канонир и боцман…», процитировала крылатые слова из «Юлия Цезаря» и комедии «Как вы нравится» и т.Многие мнения М. И. Цветаевой о Шекспире обусловлены событиями театральной жизни ее времени (ее диалог с С. Е. Голлидей, актрисой Второй студии МХТ, ставшей героиней ее «Рассказа о Сонечке»). »; предполагаемый спектакль «Макбет» Ю. А. Завадского и отношение к этому спектаклю П. Г. Антокольского), ее стремление увидеть некоторую разницу и внутреннюю взаимную непримиримость между поэтом и актером, ее размышления о голосе актера как о «великий искуситель» публики и т. д.Значительное внимание в статье уделено оригинальной альтернативе шекспировских «гамлетовских» поэм, существенно трансформирующей понимание образов Гамлета, Офелии и Королевы. Также отмечается, что в данном поэтическом цикле и в других произведениях Цветаевой как образ Шекспира, так и шекспировские персонажи возникают не просто в контексте значимых общественных проблем, но и как часть личных переживаний, переживаний и переживаний поэтессы. . Таким образом, A.A.Высказывания Саакянца о «М. Настоящая шекспировская натура И. Цветаевой» и «шекспировские бури» в ее душе подтверждены конкретными фактами. Представленные материалы, впервые раскрывающие разнообразие цветаевского понимания Шекспира, концентрируют внимание на том аспекте, что во многих случаях имя английского автора лишено реальности, связано с общей характеристикой гениального творца и его места. в мире она имеет общекультурный характер.В статье существенно корректируются обстоятельства шекспировского влияния на творчество М. И. Цветаевой, осмысленные в трудах исследователей-предшественников (А. Тамарченко, Э. Айзенштейн, К. Грациадей). Материал статьи способствует возникновению будущего фундаментального исследования русско-английской литературной коммуникации эпохи Серебряного века русской поэзии.

DOI: 10.5901/mjss.2015.v6n5s4p509


Средиземноморский журнал социальных наук ISSN 2039-9340 (печатная версия) ISSN 2039-2117 (онлайн)

Чтобы убедиться, что вы можете получать от нас сообщения, добавьте параметр ‘mcser. org» в «безопасный список» вашей электронной почты. Если вы не получаете сообщения электронной почты в папку «Входящие», проверьте папки «Массовая почта» или «Нежелательная почта».

Ад слишком мал, рай тоже: Стихи Марины Цветаевой — Перевод Мэри Джейн Уайт

.

Марина Цветаева (1892-1941) была русской и советской поэтессой, которую часто считают одним из величайших авторов русской литературы 20-го века. «Ну, если вы говорите о двадцатом веке, я дам вам список поэтов», — сказал однажды русский лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский.«Ахматова, Мандельштам, Цветаева — и она самая великая, на мой взгляд. Величайшим поэтом двадцатого века была женщина».

Следующие новые переводы Мэри Джейн Уайт взяты из последней опубликованной коллекции Марины Цветаевой  ПОСЛЕ РОССИИ (Париж, 1926). Стихи остроумны и сочны и являются частью длинного проекта Уайта по переводу Цветаевой. Уайт недавно собрала свои переводы в 288-страничную рукопись, которая ожидает публикации. Предыдущие цветаевские переводы Уайт включают сборники Звездное небо к звездному небу (1988) и Новогодняя элегия Рильке (2007).

— Бенджамин Вудард

.

ОКНО

На приятной Атлантике
Дыхание весны —
Как огромная бабочка
Моя занавеска — и — я

Как индуистская вдова
Войти в кратер с золотыми губами,
Как вялая наяда
Войти в море за окном .. .

5 мая 1923 г.

§

ЧТИТЬ ВРЕМЯ

                               для Веры Аренской

По дороге беженцев!
Он взревел — и
Стремительно вскочил на колеса.
Время! У меня нет времени.

В плену хроник
И поцелуев. . . как пески
В журчащих ручьях. . .
Время, ты меня подвел!

Стрелки часов и морщины
Борозды — американские
Нововведения .. . — Пустая банка! —
Время, ты меня меришь!

Время, ты меня отдай!
Как развратная жена — «новая игрушка»
Вы падаете . . . — «Один час, но он наш!»

— Ваш поезд отправляется по другому пути
! . . —

С момента моего рождения прошлое
Время! Напрасно и напрасно
Вы сопротивляетесь! Халиф час:
Время! Я пройду мимо тебя!

10 мая 1923 г.

§

ЕГО СЕСТРА

Ад слишком мал, рай слишком мал, чтобы вместить тебя:
Все уже готовы умереть за тебя.

Но следовать за братом, к сожалению, в огонь —
Неужели так принято? Это не место сестры
, чтобы излучать страсть!
Неужели в его тачке принято лежать? . .
С братом? . . .
………………………………— «Он был и есть мой! Даже если он гнилой!»

— И это в порядке очереди с могилами!!!

11 мая 1923 г.

§

НОЧЬ

Время, когда обнажаются верховья,
Время, когда ты вглядываешься в наши души — как в наши глаза.
Эти — открытые шлюзы крови!
Эти — открытые шлюзы ночи!

Наша кровь бурлила, как ночь
Наша кровь бурлила, — как наша кровь
Ночь бурлила! (Верхние отделы уха
Время: мир влился в наши уши — как в глаза!)

Экран видимого отодвинулся!
Вовремя отчетливое затишье!
Время открытия уха, как веко,
Мы уже не весим и не дышим: мы слышим.

Мир, направленный в
Helix нашего бесконечного уха: всасывающий звуки,
Helix, — наша бесконечная душа! ..
(Время, ты входишь в наши души — как в наши объятия!)

12 мая 1923 г.

§

ВОГРАТЬ . . .

И, пожалуй, самая прекрасная победа
Над временем и гравитацией —
Пройти, не оставив следа,
Пройти, не оставив тени

На стенах. . .
…………………….Можно тоньше — взыскать
Отказом? Чтобы стереть себя из зеркал?
Нравится: Лермонтов движется по Кавказу
Воровать, не тревожа скал-лиц.

А может быть — прекраснейшая забава
Давая палец Себастьяна Баха
Не тревожить эхо органа?
Рухнуть, не оставив пыли

Для урны. . .
…………………….Можно тоньше — взыскать
Мошенничеством? Выписать себя из широт?
Нравится: Время движется через океан
Чтобы украсть, не тревожа воды. . .

14 мая 1923 г.

— Марина Цветаева, перевод с русского Мэри Джейн Уайт

.

Марина Цветаева многие считают ее одним из величайших авторов русской литературы ХХ века. Она родилась в 1892 году, за свою жизнь опубликовала много сборников стихов, и ею восхищались такие люди, как Борис Пастернак, Райнер Мария Рильке и Анна Ахматова. Она покончила жизнь самоубийством в 1941 году, и с тех пор ее стихи стали широко переводить.

§

Мэри Джейн Уайт — поэтесса и переводчик, получившая степень магистра иностранных дел в Мастерской писателей Университета Айовы.Она является получателем стипендий NEA как в поэзии, так и в переводе. Она издала множество книг собственных стихов, а также переводы Цветаевой, среди которых « Звездное небо к звездному небу» (1988) и Новый год, элегия к Рильке (2007).

.

о Москве в год чумы, стихи Марины Цветаевой в переводе с русского Кристофера Уайта — На дамбе

Марина Цветаева (1892-1941) опубликовала свою первую книгу стихов, Вечерний альбом, в 18 лет в 1910 году. Хотя ее вторая книга « вехи, » вышла в 1921 году, в нее не вошло большинство стихов, написанных в этот период, «возможно, в самые продуктивные [годы] за всю ее карьеру», по словам ее последнего переводчика Кристофера Уайта. Москва в чумном году содержит 178 таких произведений: короткие лирические стихотворения, отрывки и эпиграммы. Многие из них никогда не переводились на английский язык.

Ее производительность в течение этого десятилетия тем более поразительна в свете условий, с которыми она столкнулась.Когда 24 октября 1917 года в Петрограде произошел большевистский переворот, Цветаева находилась в Крыму. Отстраненная по темпераменту от политики, она устремилась в Москву, где ее муж, Сергей Эфрон, сражался на улицах против восстания. Вскоре он ушел с контрреволюционными силами. Цветаева выросла в условиях жизни среднего класса, но теперь она и две ее маленькие дочери оказались в бедном городе с небольшими деньгами, едой и топливом.

Виктория Швейцер, биограф Цветаевой, отмечает, что поэт считал, что революция «вывела на поверхность все плохое и темное в душах людей, что за благовидными большевистскими лозунгами скрывалась ложь и жестокость, и они подействовали на Цветаеву так же сильно, как ощущения голода, холода и страха. Именно к этому миру она обращается в первой части «Памяти А.А. Стахович»:

Не пекарни закрывались на семь
замков и не обледеневшие печи
отправили
вас, дворянин русский, в могилу
с совершенной осанкой и барской походкой!

Судьба шла своим чередом. Старый мир пылал.
Рубить дрова приходилось придворным. У мафии
был свой расцвет… Рядом с тобой
Еще можно было дышать восемнадцатым веком.

Толпа срывала крыши с дворцов
Чтобы заполучить то, к чему она стремилась, пока
Среди всеобщей разрухи ты
Учил юношей maintien, tenue и bon ton

Ее реакция на события не понравилась Осипу Мандельштаму, с которым она была близка в 1916 году.Он обвинял ее стихи в «дурном вкусе и исторической фальши», предпочитая стихи, предлагающие философские объяснения гражданской войны в России. (Очерк Цветаевой «Поэты с историей и поэты без истории» доказывает, что ее историческое мышление было таким же острым, как и у Мандельштама. ) Но Уайт отмечает, что, изображая в своих стихах суровость московской жизни, Цветаева руководствовалась «моментами полнейшего, пронзительное счастье», дикая и смелая настойчивость в том, чтобы смотреть на вещи по-своему. Он цитирует ее блокнот:

.

Лишение может казаться бесконечно уютным, чем-то вроде сна.В эти дни я живу именно так, как выбираю: одно стихотворение — чердак! – небо рядом, вместе с детьми, игрушки Ирины, книги Алины – самовар, топор, корзина с картошкой – вот главные действующие лица в игре жизни! Мои книги, мои блокноты, лужа с протекающей крыши или солнечный луч, растекающийся по комнате, — это вне времени, это может быть любое время и любое место — присутствуют вечные вещи: мать и дети, поэт и чердак.

Она также написала: «В 1919 году людей ничему не удивишь: самое подходящее время для меня, чтобы быть живым… Я обожаю 1919 год, потому что играю в него.Это подразумеваемое, если не преобладающее чувство в большинстве стихотворений о чуме. Как говорит Уайт, «ей удалось, так сказать, созерцать жизнь в год чумы не с того конца телескопа, раскрыть ее символическое, образцовое качество». Она «играла» в создании или восприятии ауры отчаяния. Кроме того, она писала пьесы и наблюдала за их постановкой. Вы можете услышать изобилие в двадцать третьей части «Playacting» (ниже):

Несмотря на свою уникальность, солнце проходит через каждый город.
Солнце принадлежит мне. Я не собираюсь отказываться от

Час, луч, взгляд никому.
Да погибнут города в бесконечной ночи!

Он в моих руках! Просто позвольте ему продолжать вращаться!
Хоть обожгу руки, губы и сердце!

Потерянный в вечной ночи… Я сбиваюсь с пути.
Никому не отдам тебя, мое солнышко!

Затем в 1920 году ее дочь Ирина умерла от недоедания в приюте. Годы чумы закончились в 1922 году разгромом Белой армии, в которой служил Эфрон.Три тома Цветаевой были изданы в том же году в России, как раз тогда, когда события вынудили ее уехать в Берлин, где она присоединилась к Эфрону. Прожив три года в Праге, она переехала в Париж, где оставалась до 1941 года и своего судьбоносного возвращения в Советский Союз.

В годы чумы ее полутораэтажная квартира стала, по ее словам, «кораблекрушением». Приехали коммунисты и затолкали ее в отдельную комнату. Цветаева записала в своей записной книжке (цитата по Швейцеру): «Мои жестокосердые друзья! Если бы только вместо того, чтобы угощать меня пирожными за своим чайным столом, вы бы дали мне хоть кусочек хлеба на завтрашнее утро.Но это моя вина. Я слишком много смеюсь, когда нахожусь в компании. И вообще, когда ты выйдешь из комнаты, я украду твой хлеб.

В январе 1920 года она написала эту короткую лирику:

Рожденный развратом и разлукой,
Руки всем протягиваю.

Ресницы трепещут, я
дергаю края всех юношеских пальто.

Звучит голос: Мариула, вперед!
И я всех отталкиваю.

 

[Опубликовано Archipelago Books 12 августа 2015 г.180 страниц, $18,00 в мягкой обложке]

Поэзия и духи: русский поэт Марина Цветаева, Августовские тени и история парфюмерии 1725

  

 

Портрет Марины Цветаевой (8 октября 1892 — 31 августа 1941).

 

Не помню, сколько лет я вспоминал трагическое самоубийство русской и советской поэтессы Марины Цветаевой, чьи стихи считаются одними из величайших в русской литературе ХХ века в этот день 31 августа .Я думаю об этом дне как о дне траура, о дне тьмы, о том, что лето отбрасывается еще на один год.

 

 

Кладбище художника Василия Поленова, друга семьи Марины

 

У Марины Цветаевой была сложная жизнь; хотя она была замужем за мужем Сергеем Эфроном и матерью, она была необузданной страстной женщиной, у которой были романы с Софией Паркон, Ренье Мари Рильке и эпический роман с Борисом Пастернаком.Потом вдруг все изменилось… Мужа и дочь Ариадну арестовали в 1939 году. Она бежала с сыном Георгием в Елабугу, когда Москву бомбили фашисты. 31 августа 1941 года всего этого стало слишком много, и она покончила с собой, повесившись. Точное место захоронения Марины Цветаевой так и не было найдено. Ее муж, Сергей Эфрон, был казнен в августе 1941 года — в том же месяце, когда она покончила с собой. Ее 19-летний сын Мур погиб во время Второй мировой войны в 1944 году.

  ‘Адам, слушай внимательно

Над источником,

 Слышать, какие реки вены

 Говорят свои берега:

 ‘Берегитесь могил,

 Более прожорливы, чем шлюхи.

 Мертвые гнили, их больше нет

 Остерегайтесь гробниц.

 Из вчерашней правды

 Оставаться грязью и смрадом.

 Отдаться ветру

«Пепел твой земной».

 Адам, слушай внимательно

Над источником,

 Слышать, какие реки вены

 Говорят свои берега:

 ‘Осторожно.

 (из стихотворения «Остерегайтесь» 1922 года в переводе Дэвида Макдаффа)

 

Оттого, что я оплакивал этот день, я вспомнил самые жгучие, самые страстные стихи о любви и утрате, написанные Цветаевой – Берегись, Поэма Горы, Поэма Конца и многие другие. Но изменение в моем академическом календаре изменило мое восприятие последнего дня августа от темных мрачных тонов до более красивых пастельных тонов. Конец августа тоже пахнет по-другому.31 августа не знаменует окончание летних каникул и резкий переход к школьной жизни (1 сентября st , будь то дождь или солнце, понедельник или пятница, было началом учебного года более двух третей моей жизни). ). Но сегодня, покончив со всеми занятиями, в педагогическом перерыве до начала учебного года и до сентября, я думаю о другом периоде в жизни и поэзии Марины Цветаевой. И я также по-другому думаю о запахах Осенних и Осенних духов.

 

 Вечерние тени

 

По мере того, как вечерние августовские тени темнеют, а ночи холодеют, я начинаю переставлять свой парфюмерный шкаф; ставлю свои более тяжелые восточные цветы ближе к началу своей коллекции. Круг года вращается, и пора сменить белые и розовые розы на красные. Фруктовое сорбетто уступает место роскошному Mahjoun от Dawn Spencer Hurwitz. И блестящие цветочные композиции уступают место одной из моих любимых осенних парфюмерных категорий – «casual sexy».Повседневная сексуальность — это название игры, когда легкое кружевное платье теперь требует чашки теплого чая или кофе и удобного кашемирового пледа в качестве поддержки игроков. Конечно, парфюм как вспомогательный игрок имеет решающее значение, по крайней мере, мы все так думаем с тех пор, как читаем CaFleureBon. Я не знаю никого, кто делал бы повседневную сексуальность лучше, чем Джеральд Гислен из Histoires de Parfums. Я уже поделился секретом одного из моих любимых гендерных бендеров 1740 ). Это воплощение небрежной сексуальности, которое определенно подходит для XXI века, и в то же время безошибочно напоминает любителям истории среди нас о XVIII веке, когда мужчины и женщины одинаково были знатоками ритуалов ухаживания, которые были формальными и бесстыдными одновременно. .

 

 

Константин Сомов Пьеро и Леди

 

Должен признаться, какое-то время я втайне сожалел об имени маркизы де Сад из 1740-х и надеялся поменяться именами с другим известным человеком в истории Histoires de Parfums – Казановой, 1725. Я жалел только до тех пор, пока не попробовал. хотя. Цитрусы в верхних нотах устремляются прямо к лавандовому сердцу, начинаясь как определенный одеколон, почти клеймя владельца как мужчину.Но довольно скоро аромат раскрывает свою гурманскую грань. Он сгущается: яркое и живое одеколонное начало сменяется сочетанием лаванды и лакрицы. Солодка кружится вокруг, и я почти чувствую, как прилив стихает, а старт ракетной скорости замедляется, как это происходит во время приятного свидания. Многие из нас знают и любят выигрышное сочетание лакрицы и лаванды от Hermessence Brin de Reglisse и экспортного издания Forreau Noir от Serge Lutens. Casanova представляет эту более знакомую территорию по-другому, став одновременно мужественным и пудровым ароматом.Он вызывает образ напудренных париков XVIII века, которые носили как мужчины, так и женщины. Именно когда лакрица и лаванда сливаются в прелестную слегка пудровую дымку на моей коже, я начинаю ощущать и дерзость, и легкость, ту особую легкость XVIII века, которую так любила Цветаева.

 

 

Константин Сомов Влюбленные

 

 

Таково влияние хорошего произведения искусства: оно формирует ваш взгляд.Я не могу отделаться от цветаевского взгляда на XVIII век, хотя и знаю, что исторически он не всегда точен. Точно так же я до сих пор храню ее более чем романтическое представление о Казанове из ее пьес. Она написала два: Приключения с изображением Казановы в расцвете сил и Феникс о его последних днях. Adventure, рассказывает историю встречи Казановы с прекрасной и блестящей путешественницей Генриеттой. В составе персонажей пьесы Цветаева характеризует Казанову как «острый угол и горячий янтарь.Генриетту описывают как «лунный лед», но эта женщина, поистине холодная и загадочная, — авантюристка, которая входит в комнату Казановы, одетая как молодой солдат (о, мы никогда не преодолеем эту гендерную зависимость, не так ли?) и по слухам, уже пережил дуэль. Генриетта и Казанова влюбляются друг в друга, но она очень ясно видит его насквозь. Несмотря на клятвы любви, она заявляет: «Ты никогда больше не будешь любить так, но будешь любить тысячами других способов. Более страстно, но никогда более странно», — и пишет на стекле кольцом с бриллиантом: «Генриетту тоже забудешь.» Ну что ж. Он делает. Он тоже помнит, но я не уверен, считается ли это — он помнит тринадцать лет спустя после того, как его подружка на ночь прочитала то, что написано на окне. Он вспоминает Генриетту, оплакивает ее потерю… и снова поворачивается к девушке. Возможно, на всю продолжительность той ночи. Я не могу гарантировать, что следующей ночью он снова будет на стороне девушки, извините. Я также не могу гарантировать, что он вспомнит Генриетту на следующее утро, когда аромат Casanova перейдет от лаванды к глубокому древесно-амброво-ванильному аккорду. Разве я не забыл упомянуть, что финал Казановы, несомненно, сексуален в стиле casual?

   

 

Леди Сомов снимает маску (фарфор)

 

Нет, на Казанову рассчитывать нельзя. На Генриетту рассчитывать не приходится, так как она покидает Казанову, как только получает таинственный конверт с семью печатями и требует от него никогда не искать ее и не показывать, что они знали друг друга.Мы никогда не узнаем, кто она. На поэта рассчитывать нельзя — поэта не следует понимать буквально. Нельзя рассчитывать на то, что колесо года всегда будет вращаться одинаково, как вы можете видеть на моем примере. На наши любимые духи можно даже не рассчитывать — их больше нет, стеклянные флаконы разбиваются о пол в ванной отеля, пары испаряются из запечатанных старинных флаконов, они переформулированы, сняты с производства, и мы скорбим об утрате. Все, на что мы можем рассчитывать, — это опыт, который у нас есть сегодня, например, надушиться духами и позволить им пахнуть нашими днями так же, как мы позволяем догореть свече.Вы даже не можете рассчитывать на то, что ваши духи каждый раз будут одинаковыми на вашей коже. Каждый раз это может даже приносить разные запахи и разные истории.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.