Содержание

Почему надо писать «ничто иное», но «не что иное, как»

Обороты типа «не кто иной, как» и «не что иное, как» легко спутать с конструкциями, в которые входят местоимения «никто» и «ничто». Чтобы разобраться, посмотрим на следующие примеры.

  • Это был не кто иной, как сам директор школы (это был именно директор, а не кто‑то другой). Никто иной, кроме директора школы, не может это подписать (не может подписать никто, кроме конкретного человека).
  • Он согласится не на что иное, как на руководящую должность (согласится именно на руководящую должность, а не на какую‑то другую). Ничто иное, кроме руководящей должности, его не устроит (не устроит больше ничего, только руководящая должность).
  • Документ должен быть подписан не кем иным, как самим заявителем (это должен быть именно заявитель, а не кто‑то другой). Документ не должен быть подписан никем иным, как самим заявителем (никто не может подписать договор, кроме заявителя).
  • Этот провал не что иное, как угасший кратер (это именно кратер, а не котловина или трещина). Этот провал — угасший кратер, и ничто иное (провал не может оказаться больше ничем, кроме кратера).

Во всех этих примерах сочетания «не что иное, как» или «не кто иной, как» выражают противопоставление. Обратите внимание, что отрицательная частица «не» пишется раздельно, а перед союзом «как» ставится запятая. Проверить себя легко. Достаточно заменить эти обороты на «именно», «как раз»: Это не что иное, как самый наглый обман. — Это именно обман. Это был не кто иной, как наш сын. — Это был как раз наш сын.

А вот сочетания «ничто иное» или «никто иной» не связаны с противопоставлением и, как правило, употребляются в предложениях с отрицанием. «Ни» в этом случае уже не частица, а приставка, поэтому пишется слитно с местоимением. Для проверки попробуйте заменить оборот словами «ничего», «никто»: Ничто иное его не интересует. — Его ничего не интересует. Кроме моего отца, никто иной этого не знает. — Кроме моего отца, никто этого не знает.

Подписывайтесь на бесплатный курс писательского мастерства от редакторов Лайфхакера «Инициал» и одноимённый Telegram‑канал, чтобы стать грамотнее и создавать хорошие тексты.

Читайте также 🧐📝📖

404 — Документ не найден

Филологическая олимпиада: регистрация участников очного этапа (16.03.22)
Для участия заключительном (очном) этапе необходимо пройти предварительную онлайн-регистрацию, выбрав одну из площадок проведения не позднее 23 марта (Домодедово), 29 марта (Симферополь), 30 марта (Омск) …

Новости

Внимание! Начинается прием заявок на Медиаолимпиаду для школьников-2022! (14.03.22)
Кафедра журналистики и медиалингвистики ОмГУ и Омское областное отделение Союза журналистов России приглашают к участию в Медиаолимпиаде творческие коллективы редакций школьных медиа (газет, сайтов, радио и т. п.), команды медиа, созданные при учреждениях культуры, домах творчества, молодежных центрах и т.п., в состав которых входят учащиеся 8-11 классов средних образовательных учреждений города Омска и Омской области. …

Объявления

Филологическая олимпиада: регистрация участников очного этапа (16.03.22)
Для участия заключительном (очном) этапе необходимо пройти предварительную онлайн-регистрацию, выбрав одну из площадок проведения не позднее 23 марта (Домодедово), 29 марта (Симферополь), 30 марта (Омск) …

Филологическая олимпиада: итоги заочного этапа (02.03.22)
Подведены итоги отборочного (заочного) этапа Филологической олимпиады для школьников 5-11 классов «Юный словесник», в котором приняли участие более 860 учащихся средних учебных заведений из разных уголков России, Казахстана, Узбекистана и Белоруссии. …

Филологическая олимпиада: апелляция (25.02.22)
Опубликован порядок проведения апелляции итогов заочного этапа Филологической олимпиады для школьников 5-11 классов «Юный словесник» . ..

Филологическая олимпиада: итоги заочного этапа

 (24.02.22)
Опубликованы предварительные итоги заочного этапа Филологической олимпиады для школьников 5-11 классов «Юный словесник» …

Правописание местоимений

  ЛИЧНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ

 

У местоимений 3-го лица он, она, оно, они в косвенных падежах пишется начальная н, если эти местоимения употребляются после предлогов: у него (нее, них), к нему (ней, ним), о нем (ней, них), с ним (ней, ними) и т. д.

 

Буква н не присоединяется, если личные местоимения употребляются после производных предлогов, управляющих дательным падежом (благодаря, наперекор, вопреки, согласно, навстречу): благодаря ему (ей, им) Нет наращения н, если указанные местоимения следуют за сравнительной степенью прилагательного: моложе его (ее, их), ближе их.

 

Местоимение женского рода она в творительном падеже после предлога может иметь вариантные формы

нею и ней; форма ней более свойственна устной речи.

 

НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ

 

У неопределенных местоимений пишется только приставка не-, при этом она всегда ударная: нЕкто, нЕчто, нЕкий, нЕкоторый.

 

Местоимение некто не склоняется; местоимение нечто имеет формы именительного и винительного падежей.

 

Частицы (аффиксы) кое- (кой- — разг.), -то, -либо, -нибудь у неопределенных местоимений пишутся через дефис: кое-что, кое-кого, кое-какой, кое-какого, кто-то, что-то, кто-либо, кому-либо, какой-нибудь, какому-нибудь. Если между частицей кое- (кой-) и местоимением стоит предлог, все словосочетание пишется раздельно (в три слова): кое с кем, кое у кого, кое с каким.

 

ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ

 

В отрицательных местоимениях под ударением пишется приставка не-, без ударения — ни-: нЕкого — никогО, нЕкому — никомУ, нЕчем -ничЕм.

 

Местоимения некого, нечего не имеют формы именительного падежа.

 

При отсутствии предлога не- и ни- (как приставки) пишутся с местоимениями слитно, при наличии предлога не и ни являются отрицательными частицами и пишутся с местоимениями раздельно: некем — не с кем, никого — ни у кого, ничьих — ни при чьих, никакой — ни о какой.

 

Различаются в написании сочетания не кто иной (другой), как — не что иное (другое), как и никто иной (другой) — ничто иное (другое). Сочетания не кто иной (другой), как и не что иное (другое), как выражают

противопоставление, а не в данном случае является отрицательной частицей и пишется с местоимением раздельно: Сказка в фольклоре — это не что иное, как рассказ о выдуманном событии; Передо мной стоял не кто иной, как сам хозяин дачи. Такие сочетания употребляются в утвердительном предложении, т. е. в них невозможно без изменения смысла поставить второе отрицание. Союз как синонимичен союзу а, отчетливо выражающему противительные отношения; например: Передо мной стоял не кто иной, а сам хозяин дачи.

 

Сочетания никто иной (другой) и ничто иное (другое) не выражают противопоставления и употребляются в предложениях, где есть отрицание при сказуемом, ни в этом случае выполняет роль словообразующей приставки

и пишется слитно: Это задание не мог выполнить никто другой; Ничем иным, как безответственностью, нельзя объяснить такой поступок (есть второе отрицание).

 

При употреблении в утвердительных предложениях без отрицания при сказуемом рассматриваемые конструкции носят присоединительный характер, а непредставленное второе отрицание легко восстанавливается; например: Такой поступок можно объяснить безответственностью, и ничем иным (его нельзя объяснить). Как правило, рассматриваемые обороты различаются по формальному признаку — союзу: пишется не (всегда раздельно), если употребляется союз а, пишется ни (слитно или раздельно), если следует союз и. Сочетания никто иной (другой) и ничто иное (другое) употребляются и в сравнительном обороте с союзом как — как никто другой или в усеченной форме — как никто: Левитан, как никто иной (другой), сумел передать с печальной силой неизмеримые дали русского ненастья. — Левитан, как никто, сумел передать с печальной силой неизмеримые дали русского ненастья.

 

 

 

Как понять, кем хочешь стать? — Учёба.ру

Поможем выбрать профессию мечты и успешно поступить Программа комплексной профориентации подростков для поступления в лучшие университеты и колледжи. Узнать о программе

1.​ Забудьте на время о желаниях близких

Как правило, даже когда вы понятия не имеете, куда поступать, у родственников с этим нет проблем: мама точно знает, что нужно идти в юристы, поскольку это престижная профессия; папа отправляет на физика-ядерщика, как сам всегда мечтал; а бабушка уверена, что не важно куда, главное, чтобы МГУ.

Конечно, они желают вам добра — в их понимании. Однако в таком обилии советов и мнений важно помнить, что это ваша жизнь и проживать ее будете вы, а не мама, папа или бабушка. Сбор мнений — неплохая идея. Возможно, вам даже подскажут направления, о которых вы и не задумывались. Но чтобы не ошибиться с выбором, в конечном счете важно прислушиваться в первую очередь к себе: к тому, чего вы хотите, любите и умеете.

2.​ Обратите внимание на свои хобби

Говорят, что если превратить любимое дело в профессию, то вам не придется работать ни одного дня. Это, конечно, не совсем верно (в любом деле иногда приходится себя пересиливать), и все же, какими бы ни были ваши хобби, в них можно поискать возможности для дальнейшего профессионального развития. Здесь главное — это не мыслить слишком узко. Если вы любите рисовать, это не значит, что ваш единственный путь — в вольные художники, а если пишете стихи — в поэты. В первом случае можно также обратить внимание на профессии дизайнера, архитектора, декоратора, аниматора и др. Во втором — на все, что связаны со словом: от журналиста до сценариста компьютерных игр.

Важно ответить на вопрос: что больше всего вас привлекает в вашем хобби — и отталкиваться от этого.

3.​ Подумайте о том, что вам хорошо дается

Еще один способ определиться — пойти от того, что вам легко дается в школе или на дополнительных занятиях. Помимо врожденных способностей, которые помогут вам легче других развиваться в рамках выбранного направления, важно, что если вы достигли определенного уровня в какой-то деятельности, вас наверняка что-то подтолкнуло посвятить ей достаточно много времени. Здесь правило такое же, как и в случае с хобби: постарайтесь понять, что вас привлекает в любимых занятиях и предметах, и опирайтесь на это.

Преимущество данного подхода в том, что определить подходящую для ваших склонностей сферу довольно просто: достаточно пройтись по списку специальностей, в которых необходимы ЕГЭ по вашим любимым предметам, и подумать, не лежит ли душа к какому-то из этих направлений.

4.​ Вспомните, что вам нравилось делать в детстве

Бывает, что человек настолько задавлен мнениями учителей, родителей и сверстников, что все основные и дополнительные занятия выбирает не потому что хочется, а потому что это «правильно» и «так надо». В таком случае предложенные выше советы не помогут, поскольку единственным хобби может быть ненавистное фортепьяно, а лучше всего даваться — насильно вдолбленная репетиторами математика.

Тут можно обратиться к тому, что увлекало в детстве, когда чужое мнение еще не довлело над вами. Поначалу такой подход может показаться бессмысленным, однако в реальности люди именно в детстве проявляют свои интересы и склонности лучше всего. Если вы, скажем, могли часами играть с домашними животными, притаскивали домой бездомных кошек и собак, возможно, стоит обратить внимание на профессию ветеринара; если уже в пять лет вы умели разбирать и собирать часы и магнитофон, задумайтесь об инженерных специальностях, и т. д.

5.

​ Замахнитесь на мечту

В детстве все рассказывают, как будут врачами, космонавтами и актерами, однако со временем подобные идеи исчезают, и мы начинаем мыслить более реалистично. Но что если на время забыть про это и обратиться к самым несбыточным желаниям? Подумайте о том, что всегда было интересно, но на что вы никогда не решались. Здесь тоже лучше всего работает гибкий подход: стать космонавтом по-настоящему сложно, но можно пойти в авиакосмический вуз и изучать космонавтику с другой стороны; профессия актера требует не только специфических навыков, но и определенного склада характера, однако «попасть в кино» можно очень по-разному: стать продюсером, режиссером, сценаристом, гримером, костюмером, администратором, создателем декораций и т. д. Если вы начнете искать информацию по профессии мечты, то найдете множество различных вариантов, благодаря которым, возможно, выясните, что желание не так уж и недостижимо.

6.​ Представьте свой идеальный день

Помочь определиться с выбором, особенно когда вы разрываетесь между несколькими направлениями, поможет такое упражнение: возьмите лист бумаги или откройте программу текстового редактора и как можно подробнее запишите, каким мог бы стать ваш идеальный день: чем вы занимаетесь, где живете, с кем общаетесь, по какому графику живете. Не нужно себя ничем ограничивать, можно добавлять все, включая замок на берегу моря. Главное здесь — последующий анализ. Посмотрите, как и с кем проходит ваш идеальный день — это поможет определиться с базовыми потребностями. Например, если в нем вам необходимо вставать к обеду, нужно искать профессии, в которых возможен фриланс. Если в вашем дне вы постоянно общаетесь с людьми, стоит подумать о специальностях, связанных с частой коммуникацией с другими. Разобрав свой день подобным образом и выбрав из него самое важное, вы сможете определить свои приоритеты и отсеять то, что вряд ли подойдет: например, работу по жесткому графику или в полном одиночестве.

7.​ Посмотрите на перспективные профессии будущего

Речь не идет о «престижных» профессиях экономистов и юристов, которые десятилетиями навязывают выпускникам, и даже не о востребованных сейчас инженерных специальностях, про которые тоже много говорят. В современном мире все меняется так быстро, что к моменту окончания вуза профессии, находящиеся сейчас на пике, могут не только перестать быть популярными, но и вообще исчезнуть. Поэтому стоит обратить свой взгляд в будущее. Дизайнеры одежды, напечатанной на 3D-принтере, IT-генетики и космогеологи — ученые уверены, что скоро эти профессии станут весьма актуальными. Возможно, именно они вас вдохновят.

8.​ Займитесь профориентацией

Профориентация — отличный инструмент, о котором многие почему-то забывают, когда дело доходит до выбора места учебы. Даже банальные тесты могут натолкнуть вас на интересные мысли. А в рамках полноценного исследования специалисты не только достаточно точно определят ваши сильные и слабые стороны, интересные и неинтересные вам области, но и проанализируют полученные данные и, после разговора с вами, дадут довольно разностороннюю оценку. Подобный результат может оказаться отличным подспорьем или подтверждением того, о чем вы и так в глубине души знали.

9.​ Попробуйте дело на практике

Даже если вам кажется, что вы отлично понимаете, что собой представляет та или иная профессия, смотреть со стороны и действительно работать — совершенно разные вещи. При столкновении с реальностью может выясниться, что адвокаты чаще занимаются не блестящими выступлениями в суде, а штудированием тонн документов; геологи отправляются в экспедиции раз в несколько месяцев, а остальное время, как и все, сидят за компьютерами и т. д.

Хороший вариант — попробовать дело на практике. Это поможет избежать дальнейшего разочарования или, наоборот, рассеет все сомнения относительно будущей работы, либо же, в случае, когда вы не можете выбрать между несколькими направлениями, позволит определиться. Попроситесь в стажеры или даже «мальчики на побегушках» — часто даже крупные компании не против взять новичков на безвозмездной основе.

Поможем выбрать профессию мечты и успешно поступить Программа комплексной профориентации подростков для поступления в лучшие университеты и колледжи. Узнать о программе

ЭЛИЗАБЕТ ДЖОРДЖ, АВТОР

РОМАН — БЕЗ СВИДЕТЕЛЬСТВА

Детектив-инспектор Томас Линли берется за дело своего карьера.

Когда дело доходит до завораживающего ожидания и волнение, переворачивающее страницы, автор бестселлеров New York Times Элизабет Джордж всегда доставляет. Как восторженно отзывается Wall Street Journal: «Мисс Джордж может все, со стилем в избытке.»

Ни с кем в качестве свидетеля, Элизабет Джордж создал сложную, тщательно проработанную и захватывающую историю, привести в восторг ее читателей.Детектив-инспектор Томас Линли вернулся вместе со своим давний партнер, вспыльчивая Барбара Хейверс и недавно получивший повышение детектив Сержант Уинстон Нката. Они ищут зловещего убийцу.

Когда нашли обнаженное тело мальчика-подростка изуродованное и искусно уложенное на вершине гробницы, не требуется большого прыжка для полиции признать это делом рук серийного убийцы. это четвертый жертва через три месяца, но первая белая.

В надежде избежать обвинений в институционализации расизм в его неспособности довести предыдущие преступления до их завершения, Новый Скотленд-Ярд передает дело Линли и его коллегам. Убийца — это психопат, которого не собираются останавливать. Хуже того, разрушительная трагедия в рядах полиции заставляет их возиться в погоне за ним.

ПРОЧИТАЙТЕ ОТЗЫВЫ
ПРОЧИТАЙТЕ ОПИСАНИЕ ЭЛИЗАБЕТ О НАПИСАНИИ ЭТОГО РОМАНА
(содержит спойлеры)

Обращение Элизабет к читателям
Элизабет пишет читателям о процесс, через который она прошла, определяя пути своих самых недавние романы, БЕЗ СВИДЕТЕЛЬСТВА и ЧТО БЫЛО ДО того, как он застрелил ее. ВНИМАНИЕ: ДАННЫЙ ДОКУМЕНТ СОДЕРЖИТ СПОЙЛЕРЫ.
Нажмите здесь, чтобы прочитать сообщение Элизабет.



Вернуться к началу

Ни с кем не свидетель Элизабет Джордж

Мне действительно нужно было освежить свой британский сленг. Я провел первую четверть книги, пытаясь справиться с языковым барьером. На самом деле мне это показалось странным, потому что я тоже люблю слушать британский акцент, но читать на британском сленге — это испытание, с которым я с треском провалился. Поверьте, в моей голове читающий был ужасным переводчиком. Я закончил книгу, думая, что если бы я использовал аудиокнигу, она бы мне больше понравилась.

Помимо попыток понять, что такое «факел» или

, мне стоило освежить свой британский сленг. Я провел первую четверть книги, пытаясь справиться с языковым барьером. На самом деле мне это показалось странным, потому что я тоже люблю слушать британский акцент, но читать на британском сленге — это испытание, с которым я с треском провалился.Поверьте, в моей голове читающий был ужасным переводчиком. Я закончил книгу, думая, что если бы я использовал аудиокнигу, она бы мне больше понравилась.

Помимо попыток понять, что такое «факел» или «упор», «сбитый с толку» или «дерьмовый», сама сюжетная линия была приличной. Отличный криминально-психологический триллер, и, признаюсь, я не разобрался на первых сотнях страниц, кто за этим стоит. Все персонажи были хорошо определены и показали многоуровневую индивидуальность. Благодаря тому, что мои родители «копейщики», я мог с легкостью следить за выполнением своих обязанностей и завязок дела. Я обнаружил, что пропускаю множество названий улиц, мест и памятников, которые, как я полагаю, нужны для того, чтобы придать изображению глубину. Опять же, если бы я был более знаком с Лондоном, я уверен, что он заинтересовал бы меня немного больше. Моему воображению было трудно ухватиться за используемые декорации и детали, и, в отличие от других книг, я не чувствовал необходимости запускать ноутбук и копаться в GOOGLE за необходимой помощью для визуализации.

Роман представлял собой длинные 627 страниц с множеством разных сюжетных линий с разными углами зрения, но в конечном итоге связанных вместе.Временами мне казалось, что я повторяю одну и ту же полицейскую работу и детали в несколько раз больше на страницах, имея лишь горстку реальных персонажей для изучения, но в целом я был счастлив от удивления, что не установил, «кто черт возьми». «. Сюжетные линии Колосса, предыстория Линли, самоуничижение Барбары, борьба Нката с собой, предыстория Саймона и когда-то могущественный наставник были собраны вместе и разветвлены в разное время, когда я поймал себя на мысли . … почему мы не можем просто придерживаться случае, я хочу знать, как они планируют найти убийцу, а не то, как каждый персонаж сходит с пути в свободное время.В то же время меня втянуло в личную жизнь каждого персонажа и их путь в стороне от проторенной работы полиции. Сама история больше касалась внутренних мыслей людей, прорабатывающих детали серийного убийцы, чем серийного убийцы и самого дела.

Но, честно говоря, это мой первый «роман о Линдли» (как было написано на обложке книги), и я уверен, что каждая ветвь к персонажу красиво завернута в предыдущий роман с предыдущей сюжетной линией. . Я просто нетерпелив, и заново пережить человечность каждого персонажа было малоинтересно по сравнению с серийным убийцей, которого они должны были преследовать.Честно говоря, серийный убийца был очень небольшой частью этой книги. ОН появлялся тут и там, вы заглядывали в нестабильность, вы чувствовали запах фола в игре, но в целом роман был основан на последующем поиске деталей и мест преступления. Я привык к более откровенному изображению убийцы.

Или, может быть, я привык к более выдуманному изображению убийцы. Определенный угол фантазии и рассказанный с очень преувеличенного состояния. Я скажу, что эта книга, оглядываясь назад, очень хорошо написана для фактов, человечности и работы полиции.Почти как настоящий криминальный роман, но с приукрашиванием вымышленных персонажей и присущими им недостатками. В этой книге также ценятся подводные течения расового неравенства и обездоленной молодежи. Даже в Лондоне отмечают, что сегодняшняя молодежь – это завтрашнее будущее, Господи, помоги нам всем. Удары американцами на страницах также были забавными. Да, если это негабаритный бомж и сквернословящий рот… он должен быть американцем. *усмехается*

Если бы я нашел еще один «Роман Линдли», я бы, скорее всего, взял его и попробовал еще 600 страниц растрепанной, крикливой Барбары.Правильно ухоженный и по делу Линдли. Нката и его баланс между чернокожим мужчиной в белой униформе и его юношескими походами в банду. Персонажи произвели впечатление… даже если книга, в которой они были, оставила на одного меньше.

Thrashdthoughts.com

Блейк Батлер о написании вещей, которые никто другой не может написать – The Creative Independent

Писатель Блейк Батлер о создании предложений, нежелании угодить себе, взрыве пересмотра, почему язык подобен колдовству и как потребительство убивает искусство.

Что для вас является хорошим предложением?

В этом должна быть какая-то цель, но я не знаю, почему. Я подхожу к этому сначала с точки зрения логики. Я пишу предложение, не знаю, что с ним делать, а затем пытаюсь понять, что с ним делать, когда пишу следующее.

Вроде возникает вопрос.

По крайней мере, у меня в голове что-то шевелится: «Почему там это слово? Почему это существительное здесь? Как это связано с чем-то еще?»

Разве это так же важно, как звук предложения?

Около 10 лет назад я бы сказал, что звук — это самое главное, а все остальное меня не волнует. Теперь я думаю, что это только одна из множества вещей, которые может сделать предложение. Мне нравится, когда в предложении нет логики, или оно неправильно использует смысл или направление, что делает его сложным на уровне, а не просто игрой слов. Когда вы читаете что-то действительно витиеватое на звуковом уровне, вы можете потерять движущую силу, и в конечном итоге это может превратиться в словесный салат. Язык — это искусство, но язык также пытается передать идеи, а я ищу идеи, которые не представлены другими предложениями где-либо еще.

Вы говорите, что отошли только от звука, потому что хотели сделать текст немного более устойчивым. Я понимаю, что иногда вы можете немного потеряться в этом, потому что образы или идеи, которые встречаются, не кажутся такими конкретными.

Правильно.

Как вы думаете, почему вы отошли от этого?

Кажется, мне надоело читать нотную прозу.

Иногда бывает тяжело. Это как есть конфеты.

Да, в этом смысле он может быть немного пустым.Это один из компонентов отличного писательского мастерства, и я был по-настоящему одержим школой Лиша, когда учился в магистратуре, и подумал: «О, да, тебе не обязательно ничего знать. На самом деле, если вы вообще ничего не знаете, это способ действительно написать то, что никто другой не написал раньше». Что я до сих пор считаю частично правдой, но вы также можете углубиться в это. Я стараюсь использовать звук и части речи как второстепенную часть. Я бы предпочел импульс от идеи. Есть так много способов сказать предложение, что вам больше не нужно идти далеко в банановую страну, чтобы составить интересное предложение.

Я думаю, нас запутали люди, которым наскучила реальность и которые пытались смутно замаскировать реальность, сочиняя музыкальные фразы. Меня действительно мало интересует реальность. Но мне интересно узнать, как реальность немного затрагивает тарабарщину.

Существует идея, что наш мозг похож на радиотюнер, и мы улавливаем сигналы, пытаясь выразить их определенным образом. Вы чувствуете, что какое-то искусство похоже на это?

Я думаю, это зависит от того, хотите вы этого или нет, особенно если вы позволяете себе занять отстраненную стойку.Предложение проходит через вас, и оно проходит через ваши чувства и интересы естественным образом, но когда вы позволяете себе отпустить некоторые из правил, вы не можете не настроиться на другие голоса и другие вещи. Я обнаружил, что чем больше я отпускаю свои руки от вещей, тем больше я чувствую себя подавленным чем-то подобным. Недавно я открылся до такой степени, что это почти работает как планшет. Я просто печатаю любые слова, которые приходят мне в голову, и пытаюсь использовать свой мозг в качестве переводчика, чтобы это не было просто тарабарщиной.Чтобы превратить его в движение вперед.

Почему вы выбрали искусство в качестве средства для написания вашего последнего романа? Конкретно уничтожение искусства?

Для меня искусство должно быть неизменным. Люди умирают, а их искусство переживает их. Искусство было таким способом рассказать историю человечества с течением времени, и мы можем посмотреть на картину из другого времени и увидеть много вещей о том времени, которые есть на картине, но они не выложены. Это больше похоже на чувство или атмосферу искусства.Это настоящая книга по истории; пойти в музей и посмотреть, что люди делают и что они делают, чтобы попытаться рассказать свою историю не на языке. Когда у вас есть эти вещи, они в конечном итоге становятся ценными из-за этого и попадают в корпоративную систему, становятся бесценными, и тогда они имеют эту странную экономическую ценность, которая не имеет ничего общего с исторической ценностью.

Наблюдая за происходящим, вы создаете в своем уме этот двойной стандарт, который является одновременно и объектом потребительства, и историческим документом.Итак, как мы можем это критиковать? Как нам это разобрать? Я хочу увидеть причиненную ей боль, позволив корпорации забрать объект, который должен преодолевать время и пространство, и сделать его своей сукой. Уничтожают, потому что могут, потому что в наше время потребительство сильнее искусства. Что просходит? Что происходит, когда вы это делаете? Мы наблюдаем за женщиной, персонажем Элис Нотт, ее уничтожают, но на самом деле она всего лишь часть системы, которая уничтожает все, до чего может дотянуться.

Я ненавижу слово «контент», я действительно презираю это слово, но как человеку, который создает любой объект, который другие люди потребляют для чувств или развлечения или по каким-либо другим причинам, по которым люди потребляют искусство, трудно не думать о том, как эти вещи будут восприняты . Это разъясняет идею, что всегда будет рынок. Вы когда-нибудь задумывались о том, чего хочет рынок?

Я согласен с вами по поводу ненавистного слова «контент». Это так унизительно. Это почти как сказать: «Я собираюсь сделать что-то, что меня не волнует.«Я много занимался созданием контента за деньги, но когда я пишу прозу, деньги и прием — это последнее, что меня действительно интересует. На самом деле, если бы я мог понять, чего хотят люди, я бы сделал противоположное этому намеренно только потому, что, возможно, я ненавижу этот процесс в первую очередь. Я думаю, что последнее, что меня когда-либо интересовало, — это давать кому-либо, любому стандарту то, что он хочет, включая мой собственный. Я не хочу радовать себя. Я хочу написать что-то, что разрушает все эти вещи.

Письмо — единственное место, где мы можем не следовать этим правилам.Когда вы пишете контент для Интернета, вы должны следовать правилам, особенно сейчас. Все, что мы создаем сейчас, это заголовки. Если вы можете заставить кого-то щелкнуть что-то, это действительно все, что кого-то волнует в наши дни. Это самая грустная чушь, которую я могу придумать, потому что вся цель языка в том, чтобы он мог делать что угодно в любое время. Если мне не удается достичь такой возможности при создании чего-либо, то я терплю неудачу как человек.

Я хочу говорить так, чтобы не знать, почему об этом говорят именно так, и моя работа как автора состоит в том, чтобы выяснить, почему это имеет хоть какое-то отношение к чему-либо. Меня всегда смущают люди, которые начинают писать и говорят: «Я хочу писать то, что люди хотят читать». Если ты хочешь этого, я не знаю, почему ты не работаешь на телевидении. Книги кажутся бессильными по сравнению с телевидением, если ваша идея состоит в том, чтобы дать людям то, что они хотят. Весь смысл языка в том, что он почти как колдовство.

Не зря это называется «правописание»!

Так и есть.

Есть такая история о том, откуда берутся руны, о том, что Один ушел в эту пустоту и вернулся с ними.Вернувшись, он сказал: «Это то, что сделает меня бессмертным». Когда вы думаете о том, чтобы сделать что-то бессмертным, это бессмертно, потому что об идее, о человеке все еще говорят. Я думаю, что писательство — это колдовство. Мы «заклинаем» вещь, чтобы проявить ее. Это очень практично. Это не такие вещи. Это очень реалистичная практика — проявлять и делиться тем, что находится здесь, снаружи. Если вы понимаете, о чем я?

Точно. Я думаю об авторе как о человеке, которого заставили говорить так, как никто другой не может.Я хочу прочитать что-то, что никто другой не мог бы написать, кроме этого человека, и что это полностью соответствует тому, что вы там говорите. Где вы можете опереться на заклинательную сторону себя, а не на нарративную сторону себя — что на самом деле является просто конструкцией капитализма, на мой взгляд. Во всем, что вы делаете, есть повествование. Таким образом, притворяться, что существует какой-то великий нарратив, который контролирует все это, — это капиталистическая точка зрения.

В последнее время я много читаю Карла Юнга. В The Red Book он рассказывает о том, как тарабарщина и язык бога соседствуют друг с другом.Тарабарщина ближе всего к языку бога. Я никогда не думал об этом таким образом. Текст, в котором запечатлено неизвестное, сильнее, чем текст, в котором запечатлен портрет реальности. Я предпочитаю писать с этой точки зрения и позволять истории возникать из заклинания, а не заклинанию возникать из истории.

Так часто писатели говорят: «Если я напишу отличный рассказ, писатель будет очарован моим рассказом». Это сюжетный сон. Это «Искусство художественной литературы» — Джон Гарднер — процесс, который для меня разрушил процесс создания книг.Теперь кажется, что все это основано на повествовании или во многом, по крайней мере, на самом высоком уровне. Если мы сможем вернуться к идее о том, что повествование происходит от заклинаний, а не наоборот, мы находимся на гораздо более плодородной земле. В книге, которая открывает двери, а не показывает вам дверь, а затем проводит вас через нее, можно узнать гораздо больше.

Я никогда не читал эту книгу, но я знаю, о чем вы говорите, потому что один из моих учителей, который был учеником Лиша, всегда говорил о конкретных правилах для этого ландшафта.Они помогли мне начать, потому что они дали мне путь, но я определенно думаю, что это сгладило ландшафт, потому что люди думают, что «это то, что можно продать». Хорошо, когда есть дерзкие от природы люди, которые говорят: «Мы нарушим правила, потому что хотим поиграть с ними и посмотреть, что получится».

Кто-то придумал эти [писательские] правила и придерживается их. Работа людей в академических кругах часто заключается в том, чтобы убедиться, что они не устареют. Вот почему эти правила кажутся верными людям, пытающимся передать свою родословную.Но на самом деле язык еще молод, и повествование может идти в любом другом направлении. Это действительно отрубает себе руки верить, что если вы не установите в первом предложении время и обстановку, то вам пиздец. Что за бред? В каждом первом предложении каждой книги должно быть указано время и место, или это бесполезно? Как только вы можете четко сформулировать правило, оно становится скорее инструментом контроля, чем инструментом исследования.

Вам когда-нибудь казалось, что вы застряли, и если да, то как вы с этим справляетесь?

Как известно, я никогда не верил в писательский кризис или столкновение со стеной только потому, что всегда могу открыть новый документ и просто начать говорить, пока не увижу, что произойдет. Это изменилось для меня за последние несколько месяцев только потому, что я пережил трудные времена, и теперь я вдруг обнаружил, что эти стены очень высоки, и я не мог найти дорогу обратно. Я всегда думал, что смогу никогда не заканчиваются идеи, и я думаю, что идеи легко придумать. Но найти идею, которая заставляет вас хотеть жить с ней в течение трех-пяти лет… может быть, я долго блуждал в темноте и предполагал, что смогу найти выход, и я полагался на свою способность сделать это . Недавнее столкновение с этой стеной с эмоциональной травмой до такой степени, что я больше не могу чувствовать себя свободным в своем собственном уме, заблокировало это.

Я ищу то, что сжигает меня через это. Я уже не знаю, что это будет. В прошлом всегда было так: «Ну, если эта идея не сработает, переходите к следующей и продолжайте двигаться вперед». Для меня каждый раз, когда вы пишете книгу или рассказ, вы учитесь. Я стараюсь смотреть на неудачи как на возможности для роста. Иногда это просто упражнение или перспектива, которая не должна монополизировать вашу жизнь.

Есть ли у вас вещи, которые подталкивают вас вперед, когда вы сосредоточены на проекте?

Я очень беспокоюсь о своем рабочем времени.Я всегда хотел проживать один и тот же день снова и снова до последних нескольких месяцев. Обычно я стараюсь писать утром, когда просыпаюсь. Я встаю, и если я не просижу за своим столом пять часов, это точно испортит мне настроение. Даже если я не знаю, над чем я буду работать, просто позволение себе иметь это пространство, чтобы вернуться к повседневным делам, очень освобождает и помогает вам, когда вы готовы выбросить вещи, и вы готовы писать без цели. В конечном итоге вы создадите гораздо больше вещей, чем в конечном итоге сделаете что-либо.У меня, наверное, в 10 раз больше записей на жестком диске, чем опубликовано.

Еще одна вещь, которая действительно важна для меня, — это думать о том, кем вы являетесь в определенный момент своей жизни. Кто вы и то, что вы пишете сейчас, сильно отличается от того, кем вы будете через год, пять лет, десять лет. Вот почему, быстро написав первый черновик и заставив себя быть там каждый день, вы сможете проникнуть в миры, которые могут исчезнуть. Мира, в который я могу отправиться, чтобы написать сегодня утром, не будет через год. Если я не пойду туда, не напишу и не найду то, что там есть, и не возьму оттуда идеи, то они засохнут, изменятся и станут чем-то другим.Были времена, когда я думал: «Я больше не тот человек. Я больше не могу это писать».

Но и здесь есть какая-то магия, найти эту [старую] рукопись, содержащую это ядро, которое сейчас для вас недоступно, и тем не менее, как человек, который много читает и любит редакционный процесс, я думаю, что вы можете найти канал там. Большая часть пересмотра заключается в том, чтобы найти небольшие связи внутри вещи, которые говорят: «О, это идея, которая ждала, чтобы ее открыли».

Уильям Воллманн сказал бы, что ему нравится возвращаться назад и перерабатывать предложение до тех пор, пока оно не взорвется, как зерно попкорна.У вас есть ядро, и когда попкорн лопается, на нем появляются все эти выступы и поверхности, которых не было до тех пор, пока не было применено надлежащее давление и тепло. Мне всегда это нравилось, как на уровне предложений, так и на уровне рукописи, где это было примерно так: «Я хочу побить эту штуку, трахаться с ней и играть с ней, пока она не заживет собственной жизнью и больше не будет мой, хотя я и был его кузнецом». Я никогда не мог предсказать, во что он взорвется.

Ешь, молись, люби, разбогатей, пиши роман Никто не ждет

Тем не менее, ее главной заботой в те годы было жить в соответствии с ее собственной милостью.Она получала горы писем от взволнованных поклонников и какое-то время пыталась ответить каждому лично. И она боролась с сокрушительными ожиданиями, которые завещает признание. «Самое главное, что мне нужно было доказать, это: «Сможет ли она выбраться из этого цунами и когда-нибудь снова что-нибудь сделать?» Или я собираюсь вытащить Харпер Ли? Стать Дж. Д. Сэлинджером до конца жизни?»

Она начала писать роман об Амазонке, но бросила его после депортации ее любовника Хосе Нуньеса — сексуального бразильского торговца драгоценными камнями, известного как Фелипе в «Ешь, молись, люби». Единственный способ, которым Нуньес позволили бы вернуться в Штаты, заключался в том, чтобы Гилберт вышла за него замуж, что было тревожной перспективой, учитывая навязчивый провал ее первого брака. Чтобы разобраться в своих сложных чувствах по поводу супружества, Гилберт решила написать на эту тему. Будучи автором среднего списка, она редко чувствовала себя неловко за клавиатурой. Будучи культурной иконой, необходимость написать еще один мемуар активизировала в ней самый первобытный страх: она разочарует людей. «Совершенный» оказался ее самым трудным проектом.Когда он был опубликован в 2010 году, она испытала больше опасений, чем восторга. «Я выбросил его в мир, как гранату. Я подумал: «Хорошо, все, что бы вы ни говорили о последней книге, какое бы негодование вы не накопили за последние несколько лет, давайте просто катарсизируем это и двигаемся дальше». Так оно и было».

Гилберт выдержала нарциссический натиск славы, обрела стабильность в личной жизни и претендовала на самый большой приз: чувство, что ей нечего терять в своем следующем проекте. Она не собиралась упускать возможность написать «слегка завуалированный автобиографический рассказ о смутном чувстве страха молодой женщины».

Вместо этого Гилберт вернулась к своим истокам в художественной литературе и написала нечто вроде душераздирающей истории, которая 150 лет назад сочлась бы развлечением для масс. Задача, с которой она столкнулась сейчас, состоит в том, как продать удовольствие от старомодного рассказывания историй массам, жаждущим большего личного раскрытия. Миллионы читателей любят Элизабет Гилберт.Вопрос в том, полюбят ли они ее воображение?

Для тех, кто пошел по пути Гилберта, неизменной странностью ее карьеры является то, что она начала ее как один из мальчиков. Она взяла пример с Хемингуэя, чей сборник «В наше время» убедил ее в том, что писатели находят истории не в комнате для семинаров, а исследуя мир. После колледжа она скиталась по стране, подрабатывая поваром и барменом. Затем — опять же, вспомните Хемингуэя — она обратилась к журналистике.

Сразу было видно, что у нее есть талант.Редакторы-ветераны до сих пор с благоговением отзываются о статьях, которые она написала два десятилетия назад. Она поехала в Китай для Spin и написала историю о плотине «Три ущелья», которая читалась как депеша от младшей сестры Хантера С. Томпсона: грустная, забавная и сюрреалистичная. Вскоре Гилберт присоединилась к GQ, став одной из немногих женщин в штате, что ее вполне устраивало. Она ничего не думала о том, чтобы плюхнуться рядом с Арт Купером, знаменитым мачо-редактором GQ, и рассказывать ему истории, пока он выпивал водку в 5 часов. Собранная ею работа — в основном профили мятежников и смельчаков — составляла продолжительное исследование мужественности.Она дошла до того, что оделась в одежду и неделю жила мужчиной.

Эти заботы просочились в ее художественную литературу. Женщины в ее сборнике рассказов 1997 года «Пилигримы» имеют привычку вторгаться в мужские святилища, а Рут Томас, героиня ее первого романа «Строгие мужчины», полна решимости проникнуть в жесткое братство ловцов лобстеров штата Мэн. В «Последнем американце» Гилберт задокументировал бурную жизнь Юстаса Конвея, натуралиста-самоучки, который отказался от ложных удобств пригорода ради жизни в дикой природе.Книга, гениальная смесь биографии и культурного анализа, стала финалистом Национальной книжной премии в 2002 году. Она полагала, что это станет ее коммерческим прорывом.

Рецензия на книгу: «Никто об этом не говорит», Патриция Локвуд

Вопрос, на который многие люди требовали ответа в великом интернет-романе, звучит так: каково это — быть онлайн? Для Локвуда вопрос о том, что чувствует один человек, находясь в сети, неотличим от того, как интернет описывал бы свое собственное виртуальное существование — как бы он говорил, если бы мог говорить одним голосом, об интенсивном, изматывающем нарастании материя, которая заставляет его чувствовать себя живым, наэлектризованным яростью и отчаянием, жадным до внимания и похвалы и, как говорит муж рассказчицы, «как кукла чревовещателя», «просто совершенно, совершенно мертвым.

«Это не было похоже на настоящую жизнь, но что теперь?» — удивляется рассказчик. Она появляется как портал для сверхъестественного сознания портала, превращая отдельные мысли в твиты, твиты в мемы, мемы обратно в язык мысли, пока то, что принадлежит мне, и то, что принадлежит вам, больше не может быть различено среди этой немой, непрекращающейся болтовни. . «А как насчет потока сознания, который не является полностью твоим? Тот, в котором вы участвуете, но который также действует на вас?» — спрашивает рассказчик.Возможно, он беспокоится о том, что его неправильно поймут или прочтут неправильно — постоянный страх в Интернете, где намерение невозможно исправить, — рассказчик имеет тревожную привычку снабжать своего читателя беглыми комментариями, руководством пользователя к роману.

[ «Никто не говорит об этом» была одной из наших самых ожидаемых игр февраля. Посмотреть полный список . ]

Задача, которую роман ставит перед собой, состоит в том, как вырвать рассказчика из портала в единую реальность. Ее освобождение происходит во второй части романа, которая начинается, когда рассказчик узнает, что ее сестра носит ребенка с синдромом Протея, заболеванием, вызывающим разрастание кожи и костей, — ребенок, который, вероятно, умрет вскоре после ее рождения.

Рассказчик знает, что Интернет — не место для скорби; здесь только проезжающие мимо плакальщики, бездельники, глазеющие на чужую боль. И ради сюжета, тот маленький сюжет, который можно спасти, и ради самосохранения она должна уйти.Хотя для того, кто так тесно отождествлен с сознанием портала, такое удаление может быть лишь частичным. Фрагменты остаются, но переназначаются для незавершенной работы любви, а затем потери. Попытка юмора, но ужасно плоская, подавленная сентиментальностью. Горе всегда утомительно.

И все же из этой печали возникает благодать, возвышенность, которая не универсальна, а мучительно индивидуальна. Младенец растет к смерти с «своего рода абсолютизмом, который был почти радостью», населяя тело и сознание, которые полностью принадлежат ей. «Она знает только, что значит быть самой собой», — повторяют врачи. Рассказчик предупреждает нас, что младенец — это не метафора, но ее дикое, необузданное, непостижимое существо повсюду уравновешивается таким же загадочным существованием Интернета. Когда она умирает, врачи извлекают ее мозг. «Пока люди смотрели на этот разум, он все еще был активен в мире, спрашивая и отвечая, узнавая о вещах, издавая маленькие родные крики открытия», — думает рассказчик.

«Желтый дом» Сары М. Брум: исторический подвиг

Сара М.Брум писал задолго до урагана Катрина. То, что в конечном итоге стало ее мемуарами, Желтый дом , началось как сборник заметок и эссе о доме, в котором она выросла, ее семье, ее соседях и ее местном сообществе в Новом Орлеане. Она начала в конце 1990-х, после того как уехала из дома в колледж, и в конечном итоге для нее стало невозможным рассматривать эту работу как нечто иное, кроме как книжный проект: семейный портрет и историю Нового Орлеана, которые исследовали бы более широкий социальный нарратив общества. Соединенные Штаты.

Хотя невозможно подчеркнуть влияние урагана Катрина на ее семью и город в целом, Брум надеется с Желтым домом показать, почему Катрина не была исключительной катастрофой. «Когда мы сводим «Катрину» к погодным явлениям, мы действительно упускаем суть, — недавно сказал мне Брум по телефону. «Для меня крайне важно поместить Катрину в контекст, поместить ее как одну из длинной череды вещей, которые буквально впились в почву этого места.

Метла распознала эти связи, но ее цель не была так понятна издателям. «Основная претензия заключалась в том, что мне нужно было выбирать, — вспоминал Брум. «Что я собирался написать либо книгу о Новом Орлеане, либо книгу о своей семье, но не то и другое — это было настолько сбивающим меня с толку, что я даже не мог понять это». В то время как мемуары часто классифицируют как субъективные и эмоциональные, этот жанр является подлинной отправной точкой для истории: коллективные исторические нарративы основаны на индивидуальном опыте. Брум пишет в своей книге: «Факты окружающего меня мира информируют, придают форму и контекст моей собственной жизни. Желтый дом был свидетелем нашей жизни. Когда он упал, что-то во мне лопнуло. Моя мама всегда говорит: Начинай, как хочешь, и закончи . Но мое начало предшествует мне».

Прочтите: Восстановление после посттравматического стрессового расстройства после урагана Катрина

В книге Брум описывает события, приведшие к покупке ее матерью Желтого дома в 1961 году, начиная с развития их Восточного района Нового Орлеана в конце 1950-х годов.«С самого начала никто не мог договориться, как назвать это место. Но безымянность — это форма именования», — пишет она. Брум отмечает, что в брошюре, написанной местным рекламным агентством, рекламирующей раннее развитие района, говорится: «Здесь кроется возможность для дальнейшего расширения города на пути к полной реализации своего предназначения». Затем она предлагает периодические издания и выступления мэров, которые показывают, что обещание, данное этому району, так и не сбылось. Этот план по осушению заболоченных земель и обогащению, пишет Брум, «не так уж сильно отличался от истории основания Нового Орлеана.

Интерес Брум к району ее семьи сбил с толку других. Обнаружение архивных фотографий ее отца и проверка мест для мемуаров — это одно, а исследование ухудшения жилого зонирования в Восточном Новом Орлеане для изучения систематического лишения избирательных прав — другое. История этого района не была написана; ни ученые, ни писатели не считали это необходимым. После того, как Брум надавил на одного сотрудника городского архива по поводу вопросов зонирования, его начальник заметил Бруму: «У нас нет свободы ходить и проверять вещи так, как мы считаем целесообразным.Это красноречивое заявление, учитывая, что книга Брума представляет собой попытку взять отдельные нарративы и сплести их вместе, чтобы построить более широкий взгляд на американскую историю.


Перед тем, как приступить к созданию прежде ненаписанной социальной истории, Брум вернулась к своим самым ранним источникам вдохновения: своей семье и соседям. Брум, самый младший из 12 братьев и сестер, выработал привычку записывать разговоры. Этот акт ведения заметок укоренился из любви, но со временем превратился в мотивацию ее писательской работы.«По какой-то причине у меня было очень сильное чувство, что все, что говорит [моя семья], имеет решающее значение», — сказала она мне. «Мне просто нравится, как они соединяют слова». В том, что могло бы быть простым разговором о том, каково было ее матери иметь 12-го ребенка, Брум пишет о деликатном нюансе управления разговором.

Когда вы сказали папе, что снова беременны, он что-то сказал?

Что он сказал?

Ничего.

Ни единого слова?

Ну вот снова! Вы родились в семьдесят ниене. Говорят, вы были в беде. Все дети, что у меня были, ни один из них никогда не был в беде. И с тех пор ты в нем.

Интервью с ее матерью требовало большой осторожности и ограничений. Как отмечает Брум в книге: «Мама закрывает проходы к памяти, когда что-то не имеет смысла или когда вещь или человек больше не существуют, что, возможно, одно и то же. Брум сказал мне, что ей пришлось работать, чтобы «выйти за пределы агиографии… не думать о ней как о матери, а думать о ней просто как о женщине, которая сделала ряд выборов. Я создал для себя физическую дистанцию».

Читайте: Неизведанная диаспора урагана Катрина

Гибридный проект, Желтый дом требовал четкой и продуманной структуры. «Я не делал различий ни тогда, ни сейчас между домом, моей семьей, улицей, востоком Нового Орлеана, Новым Орлеаном, Америкой. Все они были мне подвластны, — сказал мне Брум.«Итак, как я сделал это структурно, во-первых, я начал с семейной хронологии: «В 1914 году произошло X». Затем я наложил поверх семейной хронологии хронологию города. Затем я наложил слой поверх временной шкалы города, почти как на картине — есть реальный файл, где это происходит — я наложил слой на американскую историю, а затем я наложил слой поверх истории Нового Орлеана и Востока. Таким образом, я мог очень ясно видеть промежутки, где вещи сходились. И тогда я мог понять историю по-другому».

Метла обнаружила, что отсутствие дома и собранные там воспоминания привели к созданию Желтый дом .«Когда я начала, так сказать, собирать доказательства, я знала, что пытаюсь найти архитектуру книги», — сказала она. «Мне нужно было знать, где находятся балки и какая несущая стена. Я буквально думал об этом как о доме, потому что знал, что пытаюсь много в него вложить». Используя движение, мало чем отличающееся от частей музыкального произведения, Брум обнаружил «структуру, которая казалась немного податливой, где внутри каждого сегмента могли быть различия в ритме, темпе, тоне и общем ощущении, так что теоретически вы могли двигаться». части вокруг и все еще имеют историю.Постоянное движение разделяет двойной смысл с темами книги — миграция и угроза джентрификации. «Сама книга должна была прочувствовать и создать такое ощущение такого рода смещения и рассеивания — внутри города и даже сейчас, когда людей выгоняют из кварталов, а арендная плата слишком высока», — сказал Брум. «Книга будет содержать ощущение, что вещи двигаются повсюду и их нужно снова собрать воедино».

Разрушение Желтого дома, сначала наводнением, а затем сносом того, что осталось, и последующая диаспора ее семьи оставили Брум с болезненным чувством отсутствия.Чтобы противостоять этому, она более полно погрузилась в ткань книги. Подростком она ездила на двух ненадежных городских автобусах из Восточного Нового Орлеана во Французский квартал, чтобы работать баристой. Став успешным взрослым, Брум вернулся в самый исторический район города, пространство, которое зависит от афроамериканских служащих, которые часто не могут позволить себе жить в его пределах. Оказавшись за прилавком, Брум стал местным.

Она стремилась разрушить общепринятое мнение об этом туристическом районе в порту Нового Орлеана, который когда-то был местом работорговли, а теперь превратился в фантазию, которая процветает на гедонистическом поведении, южном очаровании и декадансе.«Я всегда пытаюсь рассказать о себе во Французском квартале, о моих взаимодействиях и о том, как я это вижу, чтобы я могла перевернуть эти очень навязчивые идеи с ног на голову», — сказала она мне. «Если вы пытаетесь как бы изучить изнанку чего-то, вы должны быть в состоянии двигаться вместе с открытием и быть, так сказать, податливым».

Жизнь во Французском квартале поместила Брум прямо в мифологическое и культурное сердце города. Двигаясь от периферии к центру города, Брум претендовала на место, которое, как ей всегда казалось, было вне ее досягаемости.Слишком часто географическое смещение сужает исчерпывающую информацию о месте, предоставляя определенным людям последнее слово в том, что считается историей. Брум пришлось вернуться в жемчужину города, дом его величайших удовольствий и величайшего позора, чтобы написать историю, которая примирила бы ее потери с потерями других. В процессе она расширила коллективное понимание американской истории.

Правило письма № 1: не существует «единственного правильного пути»

Время от времени я натыкаюсь на запись в блоге или описание семинара, из-за которых мне хочется предостеречь начинающих писателей.Проблема обычно заключается в том, что автор/ведущий настаивает на том, что их способ является лучшим способом, или, в некоторых случаях, единственным способом.

Правда в том, что мы все должны найти то, что работает лучше всего для нас . У каждого из нас уникальный мозг (э-э, мой, возможно, уникален-слэш-безумие *улыбается*), и только потому, что чей-то метод работает для них, не гарантирует, что он сработает и для нас. Есть нет один правильный путь .

Те из нас, кто давно пишет, обычно уже знают эту истину.Но новые писатели — нет.

Опасность для новых писателей

Новые писатели часто отчаянно нуждаются в совете, который поможет им пройти через кривую обучения. Я знаю, что был. Это делает их уязвимыми для тех, кто настаивает на том, что — это Единственно правильный путь — их путь.

Я видел авторов, публикуемых в нескольких изданиях, которые планируют свою историю настаивают на том, что задыхаться (писать по месту наших штанов) значит просить беспорядок в истории, который нужно будет удалить. На самом деле, одна из моих любимых книг по писательскому мастерству ( Story Engineering Ларри Брукса) придерживается такого подхода.

Я достаточно опытен, чтобы игнорировать эти разделы как болтовню типа «ты не знаешь, о чем, черт возьми, говоришь», и мне настолько нравится совет Ларри о структуре истории, что я готов игнорировать эти разделы. Но когда я рекомендую книгу, я часто включаю предостережение о его предубеждении против пыхтения.

Предвзятость

Не Факт

Новые писатели не знают, что такое факт, а что предубеждение. Я сам попал в эту ловушку. Когда я впервые серьезно занялся писательством, я думал, что у меня есть , потому что об этом говорилось во всех советах.Сюжет был тем, чем занимались Серьезные Писатели. Период.

Итак, несмотря на то, что я успешно задыхался от своего Гарри Поттера фанфика, я задумал и завершил свой первый оригинальный роман. Здорово! Но в ней не было голоса, эмоций, мотивов и т. д. История была марионеткой по моему замыслу. Мой эксперимент не провалился в огненном шаре горящих слов, но история тоже была не такой, какой могла бы быть .

Затем моя муза взяла верх, и я успешно проглотил следующую историю. У этого был великолепный голос, и он работал во всех отношениях.Та-да! Теперь я знал, что пыхтение работает на меня и что , а не , является гарантией неудачи.

Другими словами, отношение Ларри к задыханию является предубеждением, а не фактом. Будет ли штаны работать для всех? Нет. Так же, как и заговор, не у всех получится. Но сработает ли штаны для некоторых? Абсолютно.

(Извините, что придираюсь к заговорщикам по этому поводу, но я не могу вспомнить ни одного случая, когда я видел, чтобы штаны занимали позицию «по-моему или по шоссе». Тем не менее, я видел это от заговорщиков. подробнее раз, чем я могу сосчитать.Может обиды с «той стороны» мне просто больше кажутся? *усмехается*)

Что делать начинающим писателям?

Новые писатели (или, черт возьми, опытные писатели — то, что работает для нас в одной истории, может не сработать в другой) должны экспериментировать . Мы не узнаем, какие методы сработают для нас, пока не попробуем.

Затем, как только мы узнаем, что что-то работает для нас, мы не должны сомневаться в наших методах только потому, что кто-то говорит, что их методы «лучше» или «правильнее». Иногда легче сказать, чем игнорировать нашу неуверенность в себе, но, возможно, напоминание себе, что нет единственно правильного пути , поможет.

Просто взглянув на континуум штаны-плоттер, можно заметить несколько методов, которые мы можем адаптировать от рассказа к рассказу. Другие начинания, такие как редактирование, написание синопсиса, написание запросов, маркетинг, социальные сети и т. д., также будут иметь несколько подходов.

Чтобы дать вам представление о разнообразии методов, с которыми нам разрешено экспериментировать, я могу вспомнить следующие элементы, которые мы могли бы знать в начале первого наброска в континууме штаны-плоттер и при этом успешно завершить историю:

  • Только первая линия (даже не помещение)
  • Крючок
  • Краткое описание персонажа и манеры или причуда
  • Предыстория персонажа
  • Подробные описания персонажей (с сюжетом или без)
  • Начальная сцена/ситуация
  • Тема
  • Основной конфликт
  • «Точка невозврата»
  • Кульминация (относится к предпосылке)
  • Дуга персонажа
  • Рекламный проспект на задней обложке
  • Большая четверка поворотных моментов сюжета (сюжетная арка)
  • Все поворотные точки основного сюжета/персонажа (бит-лист)
  • Краткий (2-5 страниц) синопсис
  • План главы
  • Поэтапный план
  • Подробный (20+ страниц) синопсис
  • Карточки сцен с кратким изложением, информацией об обстановке, POV, дуге сцены, цели, мотивации и т. д.

Это даже не считая методов для как написать:

  • утром
  • вечером
  • использование NaNo, #1K1hr и поддержка других авторов
  • при ожидании между поручениями и только большими порциями
  • x количество страниц/слов/часов в день
  • линейно против нелинейно и т. д.

Я надеюсь, что новые авторы, читающие это, поймут, что существует слишком много разнообразия — со слишком большим количеством свидетельств успеха вокруг (я использовал примерно половину первого списка и попробовал все во втором) — чтобы согласиться с тем, что один из способов — это лучше , чем остальные.Один способ может быть лучше для нас, но не лучше для каждого писателя и каждой истории.

Что могут сделать опытные писатели?

Те из нас, у кого есть опыт, могут смотреть наши сообщения. Мы можем быть уверены, что не пропагандируем отношение «так лучше». Мы можем поделиться нашим разнообразным опытом, чтобы добавить к имеющимся советам. Мы можем предложить «если этот способ не работает для вас, не стесняйтесь попробовать x тоже», когда мы видим, что новые писатели слушают других с таким отношением.

Когда мы достаточно опытны, чтобы знать, что работает для нас, легко не заметить или проигнорировать совет, который, как мы знаем, к нам не относится.Даже легко быть слишком резким с советами, которые мы даем. (Я уверен, что сам совершил эту ошибку, поэтому я не ищу виноватых, а скорее напоминаю всем нам о силе, которой мы обладаем, чтобы влиять на других.)

Я стараюсь учитывать нюансы ситуаций. В моих историях часто исследуются серые зоны между добром и злом. Мои комментарии по редактированию и бета-чтению стараются сосредоточиться на информации и предложениях, а не на правилах. Моя «Потеряла штаны?» Workshop создан для работы со многими из перечисленных выше методов составления чертежей и содержит отказ от ответственности «выполняйте этот шаг только в том случае, если он вам поможет».

Легко мыслить в черно-белых тонах, в терминах «хорошо-плохо» или «брюки-плантеры».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.