Содержание

Стихи о поэтах. Классика и не только…

Александр Пушкин

«Поэт»

 

Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.

Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы,
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы;
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы…

 

Александр Блок

«Поэт в изгнаньи и в сомненьи»

 

Поэт в изгнаньи и в сомненьи
На перепутьи двух дорог.


Ночные гаснут впечатленья,
Восход и бледен и далек.

Всё нет в прошедшем указанья,
Чего желать, куда идти?
И он в сомненьи и в изгнаньи
Остановился на пути.

Но уж в очах горят надежды,
Едва доступные уму,
Что день проснется, вскроет вежды,
И даль привидится ему.

 

Марина Цветаева

«Моим стихам»

 

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам! —

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

 

Федор Тютчев

«Поэзия»

 

Среди громов, среди огней,
Среди клокочущих страстей,
В стихийном, пламенном раздоре,
Она с небес слетает к нам –
Небесная к земным сынам,
С лазурной ясностью во взоре –
И на бунтующее море
Льет примирительный елей.

 

Ахмадулина Белла

«Строка»

 

Пластинки глупенькое чудо,
проигрыватель – вздор какой,
и слышно, как невесть откуда,
из недр стесненных, из-под спуда
корней, сопревших трав и хвой,
где закипает перегной,
вздымая пар до небосвода,
нет, глубже мыслимых глубин,

из пекла, где пекут рубин
и начинается природа,–
исторгнут, близится, и вот
донесся бас земли и вод,
которым молвлено протяжно,
как будто вовсе без труда,
так легкомысленно, так важно:
«…Дорога не скажу куда…»
Меж нами так не говорят,
нет у людей такого знанья,
ни вымыслом, ни наугад
тому не подыскать названья,
что мы, в невежестве своем,
строкой бессмертной назовем.

 

Николай Гумилёв

«Поэт»

 

Я слышал из сада, как женщина пела,
Но я, я смотрел на луну.

И я никогда о певице не думал,
Луну в облаках полюбив.

Не вовсе чужой я прекрасной богине:
Ответный я чувствую взгляд.

Ни ветви дерев, ни летучие мыши
Не скроют меня от него.

Во взоры поэтов, забывших про женщин,
Отрадно смотреться луне,

Как в полные блеска чешуи драконов,
Священных поэтов морей.

 

Анненский Иннокентий

«Бронзовый поэт»

 

На синем куполе белеют облака,
И четко ввысь ушли кудрявые вершины,
Но пыль уж светится, а тени стали длинны,
И к сердцу призраки плывут издалека.

Не знаю, повесть ли была так коротка,
Иль я не дочитал последней половины?..
На бледном куполе погасли облака,
И ночь уже идет сквозь черные вершины…

И стали – и скамья и человек на ней
В недвижном сумраке тяжеле и страшней.
Не шевелись – сейчас гвоздики засверкают,

Воздушные кусты сольются и растают,

И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,
С подставки на траву росистую спрыгнёт.

 

Багрицкий Эдуард

«О Пушкине»

 

..И Пушкин падает в голубоватый
Колючий снег. Он знает – здесь конец…
Недаром в кровь его влетел крылатый,
Безжалостный и жалящий свинец.
Кровь на рубахе… Полость меховая
Откинута. Полозья дребезжат.
Леса и снег и скука путевая,
Возок уносится назад, назад…
Он дремлет, Пушкин. Вспоминает снова
То, что влюбленному забыть нельзя,–
Рассыпанные кудри Гончаровой
И тихие медовые глаза.
Случайный ветер не разгонит скуку,
В пустынной хвое замирает край…
…Наемника безжалостную руку
Наводит на поэта Николай!
Он здесь, жандарм! Он из-за хвои леса
Следит – упорно, взведены ль курки,
Глядят на узкий пистолет Дантеса
Его тупые, скользкие зрачки.

..
И мне ли, выученному, как надо
Писать стихи и из винтовки бить,
Певца убийцам не найти награду,
За кровь пролитую не отомстить?
Я мстил за Пушкина под Перекопом,
Я Пушкина через Урал пронес,
Я с Пушкиным шатался по окопам,
Покрытый вшами, голоден и бос.
И сердце колотилось безотчетно,
И вольный пламень в сердце закипал
И в свисте пуль за песней пулеметной
Я вдохновенно Пушкина читал!
Идут года дорогой неуклонной,
Клокочет в сердце песенный порыв…
…Цветет весна – и Пушкин отомщенный
Все так же сладостно-вольнолюбив.

 

Валерий Брюсов

«Поэту»

 

Ты должен быть гордым, как знамя;
Ты должен быть острым, как меч;
Как Данту, подземное пламя
Должно тебе щеки обжечь.

Всего будь холодный свидетель,

На все устремляя свой взор.
Да будет твоя добродетель —
Готовность войти на костер.

Быть может, всё в жизни лишь средство
Для ярко-певучих стихов,
И ты с беспечального детства
Ищи сочетания слов.

В минуты любовных объятий
К бесстрастью себя приневоль,
И в час беспощадных распятий
Прославь исступленную боль.

В снах утра и в бездне вечерней
Лови, что шепнет тебе Рок,
И помни: от века из терний
Поэта заветный венок!

 

Михаил Лермонтов

«Смерть Поэта»

 

Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света
Один как прежде… и убит!
Убит!.. к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор,
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь. .. — он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво?.. издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..

И он убит — и взят могилой,

Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?. .

И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шопотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать. —

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!

 

Анна Ахматова

«Поэт (Борису Пастернаку)»

 

Он, сам себя сравнивший с конским глазом,
Косится, смотрит, видит, узнает,
И вот уже расплавленным алмазом
Сияют лужи, изнывает лед.

В лиловой мгле покоятся задворки,
Платформы, бревна, листья, облака.
Свист паровоза, хруст арбузной корки,
В душистой лайке робкая рука.

Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем
И вдруг притихнет, — это значит, он
Пугливо пробирается по хвоям,
Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон.

И это значит, он считает зерна
В пустых колосьях, это значит, он
К плите дарьяльской, проклятой и черной,
Опять пришел с каких-то похорон.

И снова жжет московская истома,
Звенит вдали смертельный бубенец…
Кто заблудился в двух шагах от дома,
Где снег по пояс и всему конец…

За то, что дым сравнил с Лаокооном,
Кладбищенский воспел чертополох,
За то, что мир наполнил новым звоном
В пространстве новом отраженных строф, —

Он награжден каким-то вечным детством,
Той щедростью и зоркостью светил,
И вся земля была его наследством,
А он ее со всеми разделил.

 

Бунин Иван

«Поэт»

 

Поэт печальный и суровый,
Бедняк, задавленный нуждой,
Напрасно нищеты оковы
Порвать стремишься ты душой!

Напрасно хочешь ты презреньем
Свои несчастья победить
И, склонный к светлым увлеченьям,
Ты хочешь верить и любить!

Нужда еще не раз отравит
Минуты светлых дум и грез,
И позабыть мечты заставит,
И доведет до горьких слез.

Когда ж, измученный скорбями,
Забыв бесплодный, тяжкий труд,
Умрешь ты с голоду,– цветами
Могильный крест твой перевьют!

 

Баратынский Евгений

«Рифма»

 

Когда на играх Олимпийских,
На стогнах греческих недавних городов,
Он пел, питомец муз, он пел среди валов
Народа, жадного восторгов мусикийских,–
В нем вера полная в сочувствие жила.
Свободным и широким метром,
Как жатва, зыблемая ветром,
Его гармония текла.
Толпа вниманием окована была,
Пока, могучим сотрясеньем
Вдруг побежденная, плескала без конца
И струны звучные певца
Дарила новым вдохновеньем.
Когда на греческий амвон,
Когда на римскую трибуну
Оратор восходил, и славословил он
Или оплакивал народную фортуну,
И устремлялися все взоры на него,
И силой слова своего
Вития властвовал народным произволом,–
Он знал, кто он; он ведать мог,
Какой могучий правит бог
Его торжественным глаголом.
Но нашей мысли торжищ нет,
Но нашей мысли нет форума!..
Меж нас не ведает поэт,
Высок полет его иль нет,
Велика ль творческая дума.
Сам судия и подсудимый,
Скажи: твой беспокойный жар –
Смешной недуг иль высший дар?
Реши вопрос неразрешимый!
Среди безжизненного сна,
Средь гробового хлада света,
Своею ласкою поэта
Ты, рифма! радуешь одна.
Подобно голубю ковчега,
Одна ему, с родного брега,
Живую ветвь приносишь ты;
Одна с божественным порывом
Миришь его твоим отзывом
И признаешь его мечты!

 

Бальмонт Константин

«Поэты»

 

Тебе известны, как и мне,
Непобедимые влечения,
И мы – в небесной вышине,
И мы – подводные течения.

Пред нами дышит череда
Явлений Силы и Недужности,
И в центре круга мы всегда,
И мы мелькаем по окружности.

Мы смотрим в зеркало Судьбы
И как на праздник наряжаемся,
Полувладыки и рабы,
Вкруг темных склепов собираемся.

И услыхав полночный бой,
Упившись музыкой железною,
Мы мчимся в пляске круговой
Над раскрывающейся бездною.

Игра кладбищенских огней
Нас манит сказочными чарами,
Везде, где смерть, мы тут же с ней,
Как тени дымные – с пожарами.

И мы, незримые, горим,
И сон чужой тревожим ласками,
И меж неопытных царим
Безумьем, ужасом и сказками.

 

Волошин Максимилиан

«К твоим стихам меня влечет…»

 

К твоим стихам меня влечет не новость,
Не яркий блеск огней:
В них чудится унылая суровость
Нахмуренных бровей.

В них чудится седое безразличье,
Стальная дрема вод,
Сырой земли угрюмое величье
И горько сжатый рот.

 

Евтушенко Евгений

«Поэт. Предощущение стиха…»

 

Предощущение стиха
у настоящего поэта
есть ощущение греха,
что совершен когда-то, где-то.

Пусть совершен тот грех не им –
себя считает он повинным,
настолько с племенем земным
он сросся чувством пуповины.

И он по свету, сам не свой,
бежит от славы и восторга
всегда с повинной головой,
но только – поднятой высоко.

Потери мира и войны,
любая сломанная ветка
в нем вырастают до вины,
его вины – не просто века.

И жизнь своя ему страшна.
Она грешным-грешна подавно.
Любая женщина – вина,
дар без возможности отдарка.

Поэтом вечно движет стыд,
его кидая в необъятность,
и он костьми мосты мостит,
оплачивая неоплатность.

А там, а там, в конце пути,
который есть, куда ни денься,
он скажет: «Господи, прости…» –
на это даже не надеясь.

И дух от плоти отойдет,
и – в пекло, раем не прельщенный,
прощенный господом, да вот
самим собою не прощенный…

 

Иванов Вячеслав

«Поэты духа»

 

Снега́, зарей одеты
В пустынях высоты,
Мы – Вечности обеты
В лазури Красоты.

Мы – всплески рдяной пены
Над бледностью морей.
Покинь земные плены,
Воссядь среди царей!

Не мни: мы, в небе тая,
С землей разлучены,–
Ведет тропа святая
В заоблачные сны.

 

Заболоцкий Николай

«Поэт»

 

Черен бор за этим старым домом,
Перед домом – поле да овсы.
В нежном небе серебристым комом
Облако невиданной красы.
По бокам туманно-лиловато,
Посредине грозно и светло,–
Медленно плывущее куда-то
Раненого лебедя крыло.
А внизу на стареньком балконе –
Юноша с седою головой,
Как портрет в старинном медальоне
Из цветов ромашки полевой.
Щурит он глаза свои косые,
Подмосковным солнышком согрет,–
Выкованный грозами России
Собеседник сердца и поэт.
А леса, как ночь, стоят за домом,
А овсы, как бешеные, прут…
То, что было раньше незнакомым,
Близким сердцу делается тут.

 

Северянин Игорь

«Поэту»

 

Лишь гении доступны для толпы!
Ho ведь не все же гении – поэты?!
Не изменяй намеченной тропы
И помни: кто, зачем и где ты.

Не пой толпе! Ни для кого не пой!
Для песни пой, не размышляя – кстати ль!..
Пусть песнь твоя – мгновенья звук пустой,–
Поверь, найдется почитатель.

Пусть индивидума клеймит толпа:
Она груба, дика, она – невежда.
Не льсти же ей: лесть – счастье для раба,
А у тебя – в цари надежда…

 

Майков Аполлон

«Поэту»

 

Хвалами ты свой дух насытил,
И мыслишь, внемля торжеству,
Что лавр ты Пушкина похитил
И им обвил свою главу.
А думал Пушкин простодушный,
Что прочен здесь его венок…
Но видел я другой урок
Фортуны гордой и бездушной.
Раз, близ Неаполя, осел
На гроб Вергилия забрел
И – лавр поэта многовечный
Переломил бесчеловечно,
И, что ужаснее всего –
Представь себе,– он съел его!

 

Дельвиг Антон

«Поэт (Что до богов?..)»

 

Что до богов? Пускай они
Судьбами управляют мира!
Но я, когда со мною лира,
За светлы области эфира
Я не отдам златые дни
И с сладострастными ночами.
Пред небом тщетными мольбами
Я не унижуся, нет, нет!
В самом себе блажен поэт.

Всегда, везде его душа
Найдет прямое сладострастье!
Ему ль расслабнуть в неге, в счастье?
Нет! взгляньте: в бурное ненастье,
Стихий свободою дыша,
Сквозь дождь он город пробегает,
И сельский Аквилон играет
На древних дикостью скалах
В его измокших волосах!

Познайте! Хоть под звук цепей
Он усыплялся б в колыбели,
А вкруг преступники гремели
Развратной радостию в хме́ли,–
И тут бы он мечте своей
Дал возвыше́нное стремленье,
И тут бы грозное презренье
Пророку грянуло в ответ,
И выше б Рока был Поэт.

 

Юлия Старостина

«Путь поэта»

 

Буду ранить до крови
И ласкать до рассвета,
Мир наполню любовью —
Это мой путь поэта.

Заиграют капели
В золотом полумраке.
И откроются двери,
И появятся знаки.

Вспыхнут алые маки
Под волшебные ритмы.
И развеются страхи,
И посыплются рифмы.

Превратятся потоки
В звуки дудочки нежной.
И проявятся строки
На листе белоснежном.


Сайт автора: starostina-julya.ru

 


Языков Николай
«Поэту»

 

Когда с тобой сроднилось вдохновенье,
И сильно им твоя трепещет грудь,
И видишь ты свое предназначенье,
И знаешь свой благословенный путь;
Когда тебе на подвиг всё готово,
В чем на земле небесный явен дар,
Могучей мысли свет и жар
И огнедышащее слово,–

Иди ты в мир – да слышит он пророка,
Но в мире будь величествен и свят:
Не лобызай саха́рных уст порока
И не проси и не бери наград.
Приветно ли сияет багряница?
Ужасен ли венчанный произвол?
Невинен будь, как голубица,
Смел и отважен, как орел!

И стройные, и сладостные звуки
Поднимутся с гремящих струн твоих;
В тех звуках раб свои забудет муки,
И царь Саул заслушается их;
И жизнию торжественно-высокой
Ты процветешь – и будет век светло
Твое открытое чело
И зорко пламенное око!

Но если ты похвал и наслаждений
Исполнился желанием земным,–
Не собирай богатых приношений
На жертвенник пред господом твоим:
Он на тебя немилосердно взглянет,
Не примет жертв лукавых; дым и гром
Размечут их – и жрец отпрянет,
Дрожащий страхом и стыдом!

 

Игорь Кобзев

«Байрон»

 

Кто был он? Лорд. Английский барин.
Потомственный аристократ.
Но всем поэтам близок Байрон.
И мне он тоже – кровный брат.

Мне по душе, что в мрачный Нью-Стэд
Он дух веселости вносил,
Что свечи на фамильных люстрах
Литыми пулями гасил.

Мне по душе, что смел и горд он,
Что он – бунтарь, хотя и лорд.
Что звать его Джордж Ноэль Гордон,
Что он – отчаянный как черт!

Мне даже нравится и то, что
Был так зол и так остер,
Что он ходил, хромая, с тростью,
Но был бретер и был боксер.

И был всегда готов к моменту,
Чтобы себя не пощадить,
И, вызвав на дуэль легенду,
Смог Дарданеллы переплыть!..

Я знаю, что в часы пирушки,
Когда хрусталь в руке звенел,
Не от хмельного пунша Пушкин –
От строчек Байрона хмелел.

В холодном, чинном Петербурге,
Среди заснеженных колонн,
Другой поэт, угрюмый юнкер,
Был так же в Байрона влюблен.

Он всем певцам сердца встревожил.
И потому так много лет
Поэты на него похожи.
Иным не может быть поэт!

 

Жигулин Анатолий

«Поэт»

 

Его приговорили к высшей мере,
А он писал,
А он писал стихи.
Еще кассационных две недели,
И нет минут для прочей чепухи.

Врач говорил,
Что он, наверно, спятил.
Он до утра по камере шагал.
И старый,
Видно, добрый, надзиратель,
Закрыв окошко, тяжело вздыхал…

Уже заря последняя алела…
Окрасил строки горестный рассвет.
А он просил, чтоб их пришили к делу,
Чтоб сохранить.

Он был большой поэт.
Он знал, что мы отыщем,
Не забудем,
Услышим те прощальные шаги.
И с болью в сердце прочитают люди
Его совсем не громкие стихи.

И мы живем,
Живем на свете белом,
Его строка заветная жива:
«Пишите честно –
Как перед расстрелом.
Жизнь оправдает
Честные слова».

Поэты рассказывают о том, зачем они пишут стихи

В издательстве «Эксмо» выходит антология стихотворений проекта Андрея Орловского «Живые поэты», где именитые литераторы встретились с музыкантами и малоизвестными молодыми авторами. «Афиша Daily» публикует несколько стихотворений из сборника (в авторской редакции), а их авторы отвечают на простой вопрос: зачем они пишут стихи.

Дмитрий Воденников

поэт, эссеист

© Ольга Паволга

«Стихи — это всегда попытка увидеть себя очищенным. Не обязательно в хорошем смысле. Ты можешь быть очищенным и злым. И дурным. И темным. Но это важно — понять о себе основное. А то вся жизнь пройдет, потратит себя на пустяки, а ты так ничего про себя главного и не узнаешь. Поэтому люди и пишут. Как бы выворачивают себя, рассматривают свою изнанку, изучают карту внутреннего звездного неба».

***

Здравствуйте, Уолт Уитмен, здравствуйте, Чарлз Буковски, —
Анна Андревночка, здравствуйте — и Елена Андреевна, здравствуйте!
Здравствуйте, Марина Иванна, здравствуйте, Ян Сатуновский. — 
Я не для вас их вытаскивал, но вам бы они — понравились.

Нет, не кончилась жизнь, самурайская вздорная спесь,
диковатая … [на фиг], стихи о любви и о Боге.
— Если кто не заметил, мои ненаглядные: я еще здесь,
сижу как бомж и алкоголик у дороги.

Господи, вот мой компьютер, вот брюки мои, носки,
а вот — шесть книжек с грубыми стихами.
Я их выблёвывал, как отравившийся, — кусками
с богооставленностью, с желчью и с людьми.

— Одно стихотворение (лежащее под спудом
и неписавшееся года два, как долг)
открылось только в нынешнем июле —
и вот оскаливает зубы словно волк.

Другое тоже завалилось за подкладку,
но я достал его, отмыл, одел в пальто
и наспех записал, оно — о счастье.
А пятое пришло ко мне само.

…Так что схлопнулось, всё! — дожила, дописалась книжка
в темных катышках крови и мёда, в ошметках боли
(как сказала однажды подвыпившая директриса,
проработав полжизни в советской школе:
— Я люблю вас крепко, целую низко,
только, дети, — оставьте меня в покое…) —
и стою я теперь сам себе обелиском,
поебенью-травою счастливой во чистом поле.

— Я, рожавший Тебе эти буквы, то крупно, то мелко,
зажимая живот рукавами, как раненый, иступленно,
вот теперь — я немного попью из твоей голубой тарелки,
а потом полежу на ладони твоей — зеленой.

Потому что я знаю: на койке, в больнице, сжимая в руке апельсины
(…так ведь я же не видел тебя никогда из-за сильного света…) —
ты за это за всё никогда меня не покинешь,
и я тоже тебя — никогда не покину — за это.

Анна Герасимова (Умка)

рок-музыкант, поэт, литературный переводчик

© Дмитрий Рябинкин

«Дело в том, что я себя поэтом не считаю и пишу не специально, а просто так получается. Это происходит не очень часто, но зато всю жизнь, практически с тех пор, как я научилась писать. Это такая привычка, нечто вроде физиологического отправления. Слова имеют привычку складываться у меня в голове в ровные строчки с рифмованными окончаниями. Я их не неволю и практически не модерирую, иногда немножко редактирую. Они главнее, умнее и древнее, чем я. Я их люблю, уважаю и немного удивляюсь им. Иногда узнаю из них что-то новое о себе и окружающем».

***

Как тигр-людоед, что лишился зубов,
Листаю остывший дневник.
Уходит в туман вереница гробов,
Друзья мои бывшие в них.

Я думала, это теперь навсегда:
Любовь, рок-н-ролл и коньяк.
Любить, но на время? Не стоит труда!
Но все оказалось не так.

Беспомощно шамкает тигр-людоед,
Листая лихие грехи.
Всего-то осталось дозволенных ед —
Фейсбук, геркулес и стихи.

Но я по своим возвращаюсь следам,
Недаром ночами сижу.
И я ничего никогда не предам,
И я ничего никому не отдам,
И всем вам еще покажу.

Подробности по теме

Умка: «Плацкарт, концерт, опять плацкарт — мы себя поизносили за это время»

Умка: «Плацкарт, концерт, опять плацкарт — мы себя поизносили за это время»

Андрей Родионов

поэт, организатор литературного процесса

© Максим Елисеев

«Я пишу, когда тема появляется, это происходит одновременно большим скачком эмоций, я задыхаюсь, и вообще, в такой момент я вижу себя как бы со стороны. Тогда я сажусь писать и не встану с места, пока не напишу».

***

Дети резали детей
Остро режущим предметом
Про крещение не смей
Говори со мной об этом

Кто их этому учил
И чему ещё научит
Государство — педофил
Да и мы с тобой не лучше

Трое у меня растут
Младший учится в девятом
Старший ходит в институт
Средний — в армии солдатом

Нет, конечно не они
Не в Москве, не в нашем мире
Это где-нибудь в Перми
Или где-нибудь в Сибири

Дети не умеют врать
И не понимают шутки
Стало круто убивать
Дети к моде очень чутки

Аля Хайтлина (Кудряшева)

поэт, блогер

© vk. com/kudryashova.alya

«Всем известно, что люди воспринимают мир по-разному, — кому-то ближе зрительное восприятие, кто-то не может понять, что же происходит, если не слышит звуков. То же и с выражением себя, собственных своих мыслей или даже, скорее, ощущений. Хорошо художникам, хорошо композиторам — тем, для кого открыты конвенциональные пути для описания своего мирощущения, причем практически напрямую, без метаязыка. Сложнее тем, для кого во главу угла становятся запахи, прикосновения, хуже того — все это вместе, еще и со слухом и зрением. Единственный способ разобраться с тем, что ты чувствуешь, объяснить это в том числе самому себе — это пользоваться костылем в виде обычного человеческого языка и, упражняясь, делать этот костыль все более удобным, мягким и — в идеальном итоге — практически неотличимым от теплой живой ноги. К счастью, людей, страдающих подобным недугом, немало — поэтому, когда ты в очередной раз безнадежно осознаешь, что не понимаешь, как же тебе сказать вот это, то, что у тебя внутри, — на помощь приходят чужие тексты. Но как бы ни была прекрасна нога соседа — все равно она не той длины и размера, что нужна тебе.

На самом деле я просто не умею рисовать».

Иногда корабли

Муж мой краснеет, когда разливает суп,
Солнце краснеет, когда разливает свет,
Вишня краснеет, когда укрывает сад.
Солнце июля. И муж разливает суп.

Он разливает суп и ломает хлеб.
Слышен вдали электрички печальный всхлип.
Скоро придёт сентябрь и будет хлябь,
Будет на лужах дождя ледяная сыпь.

Будет дрожать от ветра замёрзший сад,
Глянь, на сырой земле вишнёвая сыпь,
Муж разливает по чашкам холодный сок.
Муж разливает по мискам горячий суп.

Знаешь ли ты, как делают корабли?
Сыплют в бутылку немного сырой земли,
Вишен, ресниц и говора — но не суть.
Солнца закатного тёплый неясный блик.

Ещё насыпают песок, а потом трясут.
Получается мусор.
Иногда корабли.

Егор Сергеев

поэт, фельдшер скорой помощи

© Ник Веденяпин

«Литература для меня — это способ доказать самому себе, что я существую. Таких способов в моей жизни несколько, и литература — один из них. Это не метафора, я в буквальном смысле сомневаюсь в собственном существовании, мне необходимо постоянно вещественно доказывать его. Экстренная медицина, любовь и стихи — это мои доказательства».

Бог типовых построек

В комнате жили двое. Дальше подробно:
третий бывал тогда, когда двое врозь.

Бог типовых построек, глядящий в окна,
с детства их знал. И видел их всех насквозь.

Бог типовых построек встречал рассветы,
колким казалось солнце и детской — ложь.

Вскоре, когда второй повстречался с третьим,
в комнате стало трое людей.
И нож.

Трое людей и нож. Безвыходных трое.
Дальше никто прощать никого не стал.
Трое людей
и бог типовых построек,
спрятанный в рукоять и тугую сталь.

Третий упал, а первый кричал, пытаясь
с горла всю правду с корнем, как из земли.
Горло осталось целым.
Правда осталась.

Второму назвали номер и увели.

Первый стоял раскроенный, но не сталью.
Правдой своей разломанный, что графит.
Правда была и комнатой, и подвальной
жижей, и грязной крышей, откуда вид.

Первый сидел, лежал, напивался, плакал,
брил себя наголо, бил зеркала, скулил.
Правда была дорогой в туман без знака.
Лестница вниз всегда лишена перил.

Горло болело, сохло. Такая жажда
собственной выпить крови. Врачи, стекло.

В комнате было холодно. Но однажды
бог типовых построек включил тепло.

Может впервые бог типовых построек
весел лицом хрущёвок и прочим всем.
В комнате жили трое. Новые трое.
Третий из них — ребёнок ещё совсем.

Дальше весна и лето. Но осень взмокла
горлом асфальта, кашлем из-под подошв.

— Мама, там кто-то есть, он нам смотрит в окна.
— Спи, сынок. Это кажется. Это дождь.

Бог типовых построек творил белила.
Город стоял, седеющий, что старик.

В комнате жили трое. И их хранила
горькая правда, сдерживающая крик.

Подробности по теме

Чем зарабатывают на жизнь современные поэты

Чем зарабатывают на жизнь современные поэты

Сергей Данилов

поэт, кандидат филологических наук

© Татьяна Вавуленко

«Я не склонен обрабатывать, полировать, улучшать и беспрестанно копить свои строки. Если помню и читаю вслух, я просто подгоняю их под свое непроговариваемое состояние, которое и обсуждаю с публикой. Я пишу стихи низачем. Не отсылаю их адресатам, потому что знать их не знаю. Не добиваюсь ими мимолетной взаимности. Или, напротив, пишу ими, стихами, письма, когда не могу сказать того, что не надо говорить. Это и есть мой ответ, я почти всегда хочу сказать то, чего не надо вообще говорить, что невозможно думать, отчего не по себе. И стихи, часто случайные строки, — это мой способ принять и выгнать иначе не проговариваемое. Привычный мне способ жить».

***

куда ни кинь — всюду тень.
я не сторонник пустынь.
лучи стоят на стене.
ты в свете полдня — не ты.

переживанья умрут,
и ничего, ничего.
вот кофе, он поутру
тебе важнее всего.

вот память — помнит и врет.
вот в парке помнит: шмели,
а злое счастье мое
мы вынести не могли.

Вадик Королев

поэт, лидер группы OQJAV

© Женя Филатова

«Я счастлив, когда пишу, и не враг себе, чтобы этого счастья избегать. Не наказываю себя запретом. Систему в писании для себя не представляю возможной. Поражаюсь романистам: как можно в такую даль нести и не выронить зачаточного перышка? Пишу редко и вспышечно, когда напишу, — не знаю, хоть у камина, хоть в час пик метро. Никакой общественной цели в своем порыве не вижу, на секунды-минуты приближаюсь к красоте, и не публиковался бы, если бы не стремился к маме как к примеру для подражания, а она щедрый человек».

***

Земляники полный подол сестры
и подруга ее, прыгающая в костры,
зажженные папиными друзьями,
пока папа пьяный.
Волоски от пупка до ног,
я от дождика нежно мокр.
Она мне ерошит макушку
и меня называет Вадюшей.
— Хочешь ягоды, хочешь сок?
— Хочу ягодиц, пересох.
— Ты красивый, в четырнадцать поговорим.
И комар дятлом долбится в фонари
И комар дятлом долбится в фонари
«Ты красивый, в четырнадцать поговорим.»

Подробности по теме

Вадик Королев: «Жажда читать должна быть искренней, алчной, страшной»

Вадик Королев: «Жажда читать должна быть искренней, алчной, страшной»

Леха Никонов

Поэт, лидер группы «Последние танки в Париже»

© Маргарита Ерукова

«Я пишу, чтобы транслировать свои внутренние состояния, чтобы мои частные эмоции и ощущения могли изменить ощущения и эмоции других».

Октябрь

погода упрямая дура
выстудила совсем.
t° сердца выше чем 37.
осень течёт слюной,
глаза выражают юг,
тёмно-зелёной волной
дёргается петербург,
время стреляет в упор,
плюнь и ползи в зарю,
сердце играет хардкор
судорогой, не люблю
видеть такие дали.
разрывы косых дождей
горячую слякоть втоптали
в диаметры площадей.

плюётся дождём рассвет.
вертится, тащит, крутит
то чего больше нет.
не было и не будет

Крис Аивер

поэт, музыкант

© Дарья Рыжова

«Я занимаюсь поэзией, потому что это — моя профессия, моя сложная головоломка. И я люблю ее. Поэзия сейчас (и всегда) стояла на одной ступени с рок-музыкой. Ее задача не только в том, чтобы восхитить, и совершенно не в том, чтобы просто собрать в кучку красивые слова. Это рука и плечо поддержки, это зеркало человека, смеющегося от счастья или рыдающего с плеером в ушах под проливным городским дождем. Поэзия протягивает ладонь, когда человек в ужасе и восторге заглядывает внутрь самого себя, и тогда заглядывающему становится не так страшно. Я пишу и читаю со сцены для того, чтобы что-то щелкнуло внутри каждого человека в зале, — и каждый бы почувствовал, что не один.

В детстве я мечтала вырасти рыцарем, побеждающим чудовищ. Собственно, этим я и занимаюсь: одиночество, страх, пустота — страшные и злобные твари. А слово — это способ зажечь свет».

***

Долгие две недели — сезон дождей.
Кто не застрял в постели — уже герой.
Видишь, идут по колено в большой воде,
Слышишь, поют в метро.

Только уснёшь — сам себя потерял.
Мысли в тумане бродят туда-сюда.
Глухо гудят, тянутся сквозь тебя
Призрачные суда.

Бег до подъезда — полчаса по кривой,
Встретить под ливнем и замереть, звеня.
Стоя в воде, радуйся, что живой,
Тесно её обняв.

Катится лето, лето большой воды,
С белым цветком в косах, венком в руке,
Время качелей, яблок, незрелых дынь
Плещется на паркет.

Здесь, где свой собственный профиль едва знаком,
Где миллион прочих скривил рот —
Свят, кто стоит, обнявшись под козырьком.
Свят, кто поёт в метро.

Издатель «Эксмо», Москва, 2018

Выучиться на поэта нельзя, научить писать стихи невозможно — Российская газета

Недавно мы отметили 220-летие Александра Сергеевича Пушкина. Чуть раньше — 100-летие Бориса Слуцкого. Своеобразный юбилей отмечает и признанный мэтр современной поэзии Евгений Рейн — ровно 35 лет назад вышла первая книга его стихов. Сегодня среди молодых поэтов Евгений Рейн по праву считается уже классиком. О том, что такое поэзия вчера и сегодня, с Евгением Рейном побеседовал Юрий Татаренко.

Пожалуй, вновь пришло время вспомнить строчку Пастернака: «Нас мало. Нас может быть трое…» Ощущаете ли вы единство зубров отечественной поэзии — Евгения Рейна, Александра Кушнера, Олега Чухонцева?

Евгений Рейн: Духовное единство и родство, безусловно, ощущаю. Я очень давно знаю и Александра Кушнера, и Олега Чухонцева. С Сашей мы росли, можно сказать, в одной детской. И Ленинград (именно Ленинград) остается для нас главной, вечной и неиссякаемой любовью, т.е. лейтмотивом для творчества. С Олегом я познакомился позже и сразу оценил его особую неповторимую поэтику, его стихи для меня всегда неизменно интересны.

Россия, двадцать первый век — это место и время для поэзии?

Евгений Рейн: Увы, нет. Хотя еще продолжают сочинять высокочтимые мной поэты помимо трех вышеназванных — это Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев, Алексей Цветков, Михаил Синельников, Ирина Евса, Виктор Куллэ, можно было бы список продолжить, но не слишком… А среди ушедших я бы прежде всего назвал внезапно и непоправимо рано ушедшего Виктора Гофмана. Считаю, что это невосполнимая утрата для русской поэзии, огромная рваная рана… Нынешний век слишком заражен практицизмом, гламуром, вседозволенностью в поэзии и просто откровенной ерундой. .. Кроме того, фатальный урон поэзии нанес интернет… Я пытаюсь вспомнить, когда в истории цивилизации технический прогресс наносил смертельный удар творчеству любого рода, и не могу дать ответ… Видимо, это действительно новый виток в духовной жизни человечества

Можно ли «выучиться на поэта»? В чем специфика ваших семинаров в Литинституте?

Евгений Рейн: Я уже более четверти века преподаю в Литературном институте. Разумеется, выучиться на поэта нельзя, научить писать стихи невозможно. Человек может любить стихи, может даже отлично разбираться в поэзии, но, если у него отсутствуют способности, он в самом лучшем случае немного поднатореет в версификации. Но это не более чем совокупность механических приемов. Единственное условие: человек должен быть наделен поэтическим даром. Если такая одаренность есть, ее можно развивать, ставить какие-то задачи, будить воображение, пытаться научить студента претворять собственные жизненные впечатления и опыт в творчество. Кроме того, на семинары постоянно приглашаются разные поэты, и вот такое живое общение очень много дает молодым стихотворцам.

Признак удачного стихотворения — это..?

Евгений Рейн: Вопрос сложный. Я думаю, что это совпадение множества ситуаций, состояния души, услышанного «все победившего звука», передача минутного переживания в точно найденных словах, неожиданной мысли о прошедшем или хорошо известном, ну и так далее. Это невозможно определить, как невозможно дать определение самой поэзии.

Как часто вы писали стихотворение с первой строки?

Евгений Рейн: Да, порой приходит какая-то строка или даже просто метафора, и потом она обрастает «виноградным мясом», по выражению Мандельштама. В принципе у меня стихотворение пишется сразу, но позже я могу изменить слово или строфу, сократить и т.д.

Хороший поэт — это жизненный опыт и мастерство. В какой пропорции они должны быть, как вы считаете?

Евгений Рейн: Я бы сказал 100% на 100%.

Что такое в вашем представлении современная литературная Москва?

Евгений Рейн: Я бы сказал, это уже не тот Вавилон моей молодости (хотя, конечно, такой взгляд чисто субъективный и даже где-то возрастной). Сейчас очень много площадок, музеев, залов библиотек, литературных кафе, каких-то культурных центров и т.д. Выступают очень разные стихотворцы, и, наверное, это хорошо. Но и этой литературной жизни нанесен сокрушительный удар — совершенно не оказывается никакой поддержки главному оплоту литературной жизни, толстым журналам. Они всегда были ориентирами и маяками в литературе. Сейчас многие из них закрываются или находятся на грани закрытия. Если власть имущие не осознают очень простой и вечной истины, что за культуру надо платить, то очень скоро все это выродится в дешевую попсу.

Нынешний век слишком заражен практицизмом, гламуром, вседозволенностью в поэзии и просто откровенной ерундой…

Чему Рейн научил Бродского и чему научился у него?

Евгений Рейн: По первой части вопроса — это к Бродскому. Просто он был моложе меня на пять лет, и в молодости эта разница кажется очень существенной. Он не слишком хорошо знал русскую поэзию, в основном ориентировался на переводы в «Иностранке». Я в этом смысле знал гораздо больше, не говоря о знакомстве с Ахматовой в девятилетнем возрасте, огромной домашней поэтической библиотекой, знакомстве со многими тогдашними ленинградскими поэтами, регулярным посещением книжных барахолок и т.д. Бродский же был практически неофитом. И я об очень многом ему просто рассказал. Я неоднократно об этом писал в своих мемуарах. Второй вопрос — не знаю. Мы очень много общались. Когда я с ним познакомился, а это был сентябрь пятьдесят восьмого года, он писал такие стихи, которые потом сам же терпеть не мог и, я думаю, никогда бы не напечатал. Он был тогда совсем молодым человеком, хотя, может быть, и не молодым для поэзии, потому что поэзия — удел молодых, но ему было уже восемнадцать-девятнадцать лет, и он больше всего увлекался модернистской западной поэзией — околореволюционной, потому что никакую другую у нас в те времена не переводили. Это были Назым Хикмет, Пабло Неруда, Яннис Рицос. С точки зрения европейца, западного человека, это были очень большие поэты. Неруда — нобелевский лауреат. Они, видимо, действительно большие поэты, хотя мы знаем их в переводах. Иосиф был их явным подражателем, хотя и Неруда, и Хикмет, и Рицос, все писали свободным стихом. Иосиф же в это время почти не использовал свободный стих, он писал нормальные русские стихи, регулярным стихом, с рифмой, но тем не менее от этих стихов мало что осталось. Я даже затрудняюсь сейчас привести какой-то пример.

Иосиф прошел несколько очень отчетливых этапов, причем в юности эти этапы у него довольно часто сменялись. Потом он уже сформировал свой собственный стиль. Однако последние, скажем, двадцать с чем-то лет у него таких этапов не было. Менялись всякого рода настроения. Но сердцевина, в смысле идеологии, и техника уже были однажды созданы, и он их, на мой взгляд, практически не менял. А вот в молодости он, как Пикассо, прошел довольно быстро несколько периодов, которые друг на друга совершенно не похожи.

И я не могу сказать, что чему-то у него научился. Просто я как поэт сформировался гораздо раньше, и если что-то и менял, то сугубо в собственном мейнстриме.

Что вы думаете на вечную тему «художник и власть»?

Евгений Рейн: Возможно, я сейчас выскажу совершенно утопическую идею. Но я считаю, что не поэт должен обслуживать власть, а власть должна обслуживать поэта. Об этом говорил еще Александр Сергеевич: «Беда стране, где раб и льстец одни приближены к престолу, а небом избранный певец молчит, потупя очи долу…» Это было бы полезнее и для власти во всех смыслах…

Досье «РГ»

Фото: Виктор Васенин

Евгений Борисович Рейн — поэт, эссеист, прозаик, сценарист. Родился 29 декабря 1935 года в Ленинграде. В 1959 году окончил Ленинградский технологический институт, в 1964-м — Высшие сценарные курсы. В 50-60-е годы принадлежал к близкому окружению Анны Ахматовой. К этому же времени относится начало дружбы с Иосифом Бродским. В 1979 году принял участие в неподцензурном альманахе «Метрполь» (составил поэтический раздел альманаха), за что был лишен возможности печататься, занимался документальным кино и лишь три года спустя смог вернуться к литературной деятельности, главным образом переводческой.

Несмотря на высокую оценку творчества Евгения Рейна поэтами старшего поколения — Анной Ахматовой, Борисом Пастернаком, Борисом Слуцким, Леонидом Мартыновым, Павлом Антокольским, Арсением Тарковским и другими, первый сборник стихов Рейна «Имена мостов» вышел лишь в 1984 году. Автор более 20 книг: «Против часовой стрелки» с предисловием Иосифа Бродского, «Темнота зеркал», «Нежносмо…», «Предсказание», «Сапожок», «Балкон», «Арка над водой», «Надземный переход», «Заметки марафонца: неканонические мемуары», «Лабиринт», «После нашей эры», «Мой лучший адресат», «Память о путешествии»…

В настоящее время — профессор Литературного института им. А.М. Горького. Лауреат Государственной премии, Российской национальной премии «Поэт», Пушкинской премии, Царскосельской художественной премии, премии Антона Дельвига, премии имени Блока и др.

Стихи – они «от любви и от войны»… Портрет поэта Веры Кузьминой

16 декабря в 14 часов Пушкинский зал центральной городской библиотеки встречает самого загадочного и самобытного каменского поэта – Веру Кузьмину.

…стихи – они с великого несчастья,

несчастье – от любви и от войны…

Вера Кузьмина

 

«Самородок из Каменска-Уральского», «Народный поэт», «Невозможное чудо», – отзываются о ней критики. Бытовала в литературной среде и другая версия, что поэта Веры Кузьминой не существует, что этим именем подписывает свои стихи какой-то поэт-профессионал… «Поэт Вера Кузьмина – личность загадочная. Настолько, что возникает вопрос, не идет ли речь о литературной мистификации?» – писал Борис Локшин в журнале «Сноб». Разгадать «символ Веры» пытались многие. О стихах Веры Кузьминой рассуждал на «Эхе Москвы» сам Дмитрий Быков.

В социальной сети на странице Веры Кузьминой сотни комментариев: «…в этой небольшой женщине такая сила, будто за ней вся мощь Уральских гор…»; «Есть поэты, а есть поэты от Бога. Их мало во все времена. Вера из таких – русская душа, прям до слёз…»; «Вроде и не моя жизнь – память, а каждое стихотворение прицельно… в самую нутрь»; «Спасибо, душенька, за чистый свет твоих стихов!»…

У каменского читателя давно нет сомнений в существовании удивительного поэта Веры Кузьминой. Они живут рядом с ней, ходят по тем же улицам, многие помнят тот (сегодня, увы, почти забытый) уральский говорок («Язык мой – от бабки, от ее сестер, от моей родни. Настоящий уральский говор. Он уже уходит…» – рассказывала в одном из интервью Вера Николаевна). Вере Кузьминой дан поэтический дар и дан он свыше, а значит, объяснению не подлежит. Дар – это то,  что дается безвозмездно, это одаренность, которой человек наделен от природы, это благо, данное человеку судьбой, временем.

Вера Кузьмина – пусть редкий, но всегда долгожданный гость в стенах библиотеки им. А. С. Пушкина. Вот и 16 декабря на встрече с поэтом в библиотечном клубе «Званый гость» можно будет не только послушать ее стихи, но и задать вопросы, взять автограф.

Поэзия Веры Кузьминой волнует, завораживает, врезается в память, заставляет  сопереживать и… любить. На стихи Веры пишут песни. Её стихи читают не только взрослые – молодые каменцы берут стихи известной землячки для чтения на различных конкурсах.

По стихам Веры Кузьминой актеры каменского театра драмы готовят программу «Своим путём» (режиссер Людмила Матис). На встрече с поэтом мы услышим фрагменты этой программы в исполнении актрисы Нины Бузинской.

А откроет встречу в клубе «Званый гость» известный уральский издатель Марина Волкова (г. Челябинск). Она представит четвертый том «Антологии современной уральской поэзии», в который вошли стихи Веры Кузьминой. «На последнем этапе сборки 4-го тома было рассмотрено творчество около 200 заметных уральских стихотворцев. В книгу вошли подборки 74 авторов… Почти половина участников 4-го тома – женщины», – отмечают создатели книги. Ещё одним отличием четвертого тома стало включение в справочные материалы об авторах ответов поэтов на анкету из пяти вопросов, а также «прямой речи» участников антологии. Автор проекта «Антология современной уральской поэзии», составитель и редактор Виталий Кальпиди.

В конце встречи – «сюрприз для Веры»: поэтический этюд на стихи Веры Кузьминой от юных любителей поэзии – кадетов лицея милиции.

Приглашаются все желающие. Вход свободный.

Стихи поэтов ХIХ–ХХI веков.

Дневник русской поэзии

Текст: Дмитрий Шеваров

Фото: «Поэзия России. Календарь настенный на 2016 год»/fiction.eksmo.ru

Когда поэзия стала уходить из нашей жизни? Трудно сказать, ведь еще Пушкин сетовал: «Читатели сделались холоднее сердцем и равнодушнее к поэзии жизни». Cто лет спустя Михаил Бахтин вывел формулу, согласно которой лирика возможна лишь в обстановке тепла и отзывчивости.

И после этого понятно, отчего мы, живущие на бегу, на сквозняке, чувствуем нехватку поэзии, как острый недостаток в организме какого-то жизненно важного витамина. И чувствуют это даже те, кто к стихам равнодушен, ведь поэзия жизни — это не рифмованные строчки как таковые, а мироощущение, некий возвышающий душу напев.


 «Строки дня» включают в себя стихи русских поэтов ХIХ–ХХI веков, распределенных по датам их написания — с 1 января по 31 декабря.


Дата в конце стихотворения — это обычно последнее, на что падает наш взгляд, когда мы хотим перевернуть страницу поэтического сборника. И глаза не всегда задерживаются на этой мелко набранной строчке. Во многих книгах дат под стихотворениями вовсе нет, поскольку авторы или не придавали датировке своих произведений никакого значения, или даты были утрачены вместе с рукописями.

Так уж сложилось, что даже филологи, историки литературы редко воспринимают дату как венец стихотворения, она для них что-то служебное, вспомогательное.

При этом всякий согласится с тем, что если поэт поставил под только что написанным стихотворением число, месяц и год (а иногда и час!) — то вряд ли это можно считать лишь пустой формальностью, данью привычке. Ведь даже поэты, которые датировали многие свои стихотворения (Ф. Тютчев, А. Фет, А. Жемчужников, А. Блок…), вовсе не всегда это делали.

Дата появлялась под стихотворением лишь в том случае, если оно рождалось будто бы «из ничего, из ниоткуда. // Нет объяснения у чуда…» (Геннадий Шпаликов). И поэт — сознательно или интуитивно — стремился зафиксировать тот драгоценный момент, когда на него сошло вдохновение.

Была в этом, возможно, и подспудная надежда автора на то, что вот будет когда-нибудь такое же число на календаре и именно тогда эти стихи вдруг отзовутся в чьей-то душе. Датой дня и месяца поэт окликает нас, потомков.


Иногда дата, поставленная поэтом в рукописи, — это некий шифр, который призван скрыть от читателя что-то очень личное и сокровенное.


Вот, к примеру, любовные стихи Евгения Баратынского:

Я был любим, твердила ты

Мне часто нежные обеты,

Хранят бесценные мечты

Слова, душой твоей согреты;

Нет, не могу не верить им:

Я был любим, я был любим!

Все тот же я, любви моей

Судьба моя не изменила:

Я помню счастье прежних дней,

Хоть, может быть, его забыла,

Забыла милая моя, —

Но тот же я, всё тот же я!

К свиданью с ней мне нет пути.

Увы! когда б предстал я милой, —

Конечно, в жалость привести

Ее бы мог мой взор унылой.

Одна мечта души моей —

Свиданье с ней, свиданье с ней.

Хитра любовь, никак она

Мне мой романс теперь внушает;

Ее волнения полна,

Моя любезная читает,

Любовью прежней дышит вновь.

Хитра любовь, хитра любовь!

В этом стихотворении нет ничего необычного, кроме даты: 31 ноября 1825 года. Такого числа в общепринятом календаре нет. Но вот одним росчерком пера Баратынский вводит 31 ноября в календарь русской поэзии. Можно спорить о том, ошибка это, розыгрыш или поэт был всерьез убежден в том, что именно такого числа не хватает русским людям для счастья — но есть альбом кузины Натали, где это число ясно обозначено рукой поэта. Есть самое авторитетное собрание сочинений Баратынского, подготовленное М. Гофманом в начале ХХ века, где под стихотворением «Я был любим, твердила ты…» стоит дата: 31 ноября.

При жизни поэта стихотворение не печаталось, поэтому трудно сказать внес бы он в публикацию правку или оставил бы нам эту загадку. Загадок, кстати, в рукописи хватает. В альбоме под стихотворением подпись неизвестной рукой: «В Москве. Dim on joua aujourd’hui Freischutz. Composé par Eugène Boratinsky mon cousin Nathalie». Перевод: «Воскресенье, сегодня играли Вольного стрелка. Сочинено Евгением Боратынским моим кузеном Наталия».

«Вольный стрелок» — опера К. Вебера. А вот о кузине Наталии, увы, нам ничего неизвестно. И все-таки: могла ли дата «31 ноября» быть шуткой поэта? В пользу этого говорит то, что и само стихотворение написано с улыбкой. Возможно, но все-таки с датами поэты шутят редко. Да и время для шуток не совсем подходящее: в стране траур по императору Александру I. Да и не в характере Баратынского розыгрыши. Он говорил: «На Руси много смешного, но я не расположен смеяться…» В том же ноябре 1825 года писал другу: «Судьба для меня не сделалась милостивее… Теперь именно начинается самая трудная эпоха в моей жизни…»

Трудно поверить и в случайную ошибку в дате. По воспоминаниям современников Баратынский был на редкость педантичным человеком. Рассеянностью он не страдал. Все мемуаристы говорят о его ясном и строгом уме. «Едва ли можно было встретить человека умнее его»? — вспоминал князь П. А. Вяземский. При этом он бывал «остроумен, игрив, но все это как умный человек, а не как поэт».

Если вы посмотрите на портреты Баратынского, то они сразу напомнят вам об Олеге Янковском. Вот кто мог бы блестяще сыграть Баратынского в кино! И ведь роман замечательный есть о поэте («Недуг бытия» был написан Дмитрием Голубковым в конце 1960-х годов), и давно можно было бы экранизировать его. Но — время упущено. И нам остается «Тот самый Мюнхгаузен», где волею Григория Горина в главном герое не остается ничего от забавного немецкого барона, сочинявшего небылицы. Баронского в горинском Мюнхгаузене столько же, сколько было его в бароне Дельвиге. Это вообще очень русский поворот судьбы: снимали о чем-то далеком, чужом и смешном, а получилось — о близком, нашем и трагичном. Получилось, что Мюнхгаузен — русский поэт. И Янковский до боли похож на Баратынского. «Такие люди смотрят на жизнь не шутя, — писал о Баратынском современник, — разумеют ее высокую тайну, понимают важность своего назначения и вместе неотступно чувствуют бедность земного бытия».

Кстати, помните: Мюнхгаузен в фильме датирует свое письмо 32 мая, на что ему все кричат: «Такого числа нет!» И он пытается объясниться: «Послушайте же наконец!.. Я открыл новый день. Это одно из самых великих открытий, а может, самое-самое… Я шел к нему через годы раздумий, наблюдений… И вот оно пришло — тридцать второе!..»

Мне кажется, что Евгений Баратынский, назвавший свой знаменитый сборник «Сумерки», знал, как тянет нас в ноябре к свету, как дороги нам в эту пору даже маленькие подарки. Вот он и подарил нам еще один день осени.


Как все-таки удивительно, что в календаре нет дня пустого для русской поэзии.


Конечно, не все дни по-болдински плодоносны, но каждый стоило бы почитать как день рождения того или иного классического стихотворения. И это значит, что можно прожить круглый год вместе с русскими поэтами, в созвучии с их высокими чувствами и мыслями, с их чутким вниманием ко всему, что происходит в природе, за окном.

Поэзия как воздушный корабль переносит нас через пропасти времени, и мы воссоединяемся с эпохой наших предков как с эпохой родных нам не только по крови, но и по духу людей.

К сожалению, поэты конца ХХ — начала ХХI века стали небрежны к датам (поэтому в «Строках дня» вам встретятся и не датированные стихи). Лишь несколько современных поэтов записывают время создания того или иного своего поэтического текста. С особенной благодарностью хочу назвать имя одного из моих любимых поэтов Ларисы Миллер: вот уже шесть лет она ведет в ЖЖ беспримерный поэтический дневник «Стихи гуськом: новые и старые» — ежедневно (!) пополняемое авторское собрание стихотворений разных лет.

Однажды я спросил поэта Новеллу Матвееву: «Какой замысел у Господа, когда он посылает в мир поэта? Зачем? Для чего?..»

Новелла Николаевна задумалась, а потом ответила: «Наверное, всё-таки для пробуждения совести в людях. Поэты, если они настоящие поэты, — они где-то близки к священникам. Они торопят нас к добру…»

Вскоре в журнале «Нескучный сад» я прочитал ответ священника (и одновременно — замечательного поэта) Сергия Круглова школьнице Кате, которая написала в редакцию полное сомнений письмо. Кате задали в школе выучить одно их хрестоматийных стихотворений Блока, а ей показалось, что оно противоречит вере, что «верующий человек так бы не написал».

Вот что пишет Кате отец Сергий: «Здравствуйте, Екатерина!.. Упоминание о поэзии не могло меня не задеть: я пишу стихи вот уже четверть века. И десять лет служу священником. Крестился я довольно поздно, в 30 лет, но не избежал начального этапа входа в Церковь, через который проходят все. .. В порыве неофита я уничтожил все свои стихи (а к тому времени у меня были публикации и в России, и за рубежом), много книг выбросил на помойку, посчитав всё это, говоря вашими словами, «не по вере». И несколько лет стихи не возвращались ко мне… А потом — вернулись, хотя уже и на ином, христианском уровне. Оказалось, что поэзия и вера — не враги, а друзья.


Поэзия — Божий дар человеку, тот самый евангельский талант, который надо не зарывать в землю, а развивать и служить им ближнему. Ведь и Самого Бога святые отцы называют «Поэт», «Творец»… Я понял, что от Бога — не только то, что есть в церковной ограде, но и вообще всё хорошее на земле и в людях…»


Завершу свой затянувшийся рассказ словами Василия Андреевича Жуковского, составителя одной из первых русских поэтических антологий. Вот как он писал 17 декабря 1810 года, предваряя своё «Собрание русских стихотворений»: «Мы думаем, что наше Собрание, при всех могущих скрываться в нём недостатках, должно быть принято от всякого любителя поэзии с удовольствием. Наперёд раскаиваясь в неосторожности своей и невежестве, просим читателя просветить нас своими советами…»

Ссылки по теме:

«Этот противоречивый Пушкин»

Поэты о поэзии — Тихоокеанский государственный университет

Поэзия  моя держава, Я вечный подданный ее.
Михаил Светлов

 


Семен Венцимеров

День поэзии

Мир устал от гротеска,
В мире святости нет…
По решенью ЮНЕСКО
Встань над миром, поэт.
21 марта –
День поэзии. Мой.
И Нью-Йорк и Джакарта,
Помечтай над строкой.
Лоб морщиной прорезал
Стихозарный левша…
И студент, и профессор,
И любой, в ком душа,
Подивись чуду слова,
Дай поэзии власть –
И спасешься от злого
И попразднуешь всласть.
Без терцин и сонетов
В мире свинство и мрак.
Не стреляйте в поэтов
На дуэлях и так.
Пали Пушкин и Лорка –
Нравы и времена…
И печально и горько –
Всех столетий вина.
Без поэта – убого,
В нем душа, как радар.
Возвеличьте любого,
В ком возвышенный дар.
Жизнь вовек не увянет,
Если, вспыхну во мгле,
Днем поэзии станет
Каждый день на Земле…


О вы, кого манит успеха путь тернистый,
В ком честолюбие зажгло огонь нечистый,
Вы не достигнете поэзии высот:
Не станет никогда поэтом стихоплет.

Никола Буало


Дыхание свободно в каждой гласной,
В согласных — прерывается на миг.
И только тот гармонии достиг,
Кому чередованье их подвластно.
Звучат в согласных серебро и медь.
А гласные даны тебе для пенья.
И счастлив будь, коль можешь ты пропеть
Иль даже продышать стихотворенье.

С. Маршак


Свои стихи, как зелье,
В котле я не варил
И не впадал в похмелье
От собственных чернил.

Но четко и толково
Раскладывал слова,
Как для костра большого
Пригодные дрова.

И вскоре — мне в подарок,
Хоть я и ожидал,—
Стремителен и ярок,
Костер мой запылал.

С. Маршак


Дай выстрадать стихотворенье!
Дай вышагать его! Потом.
Как потрясенное растенье,
Я буду шелестеть листом.

Я только завтра буду мастер,
И только завтра я пойму,
Какое привалило счастье
Глупцу, шуту, бог весть кому,-

Большую повесть поколенья
Шептать, нащупывая звук,
Шептать, дрожа от изумленья
И слезы слизывая с губ.

Давид Самойлов


Давид Самойлов

Вдохновенье

Жду, как заваленный в забое,
Что стих пробьется в жизнь мою.
Бью в это темное, рябое,
В слепое, в каменное бью.

Прислушиваюсь: не слыхать ли,
Что пробиваются ко мне.
Но это только капли, капли
Скользят по каменной стене.

Жду, как заваленный в забое,
Долблю железную руду,-
Не пробивается ль живое
Навстречу моему труду?..

Жду исступленно и устало,
Бью в камень медленно и зло…
О, только бы оно пришло!
О, только бы не опоздало!


В творении поэта,
Как в эхе горестном, нашли себе исход
Все чаянья земли, всё то, о чём планета
Кричит, поёт, твердит, пока во мраке ждёт.

В. Гюго


Валерий Брюсов

Юному поэту

Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно.
Третий храни: поклоняйся искусству,
Только ему, безраздумно, бесцельно.

Юноша бледный со взором смущенным!
Если ты примешь моих три завета,
Молча паду я бойцом побежденным,
Зная, что в мире оставлю поэта.


Не я выбираю читателя. Он.
Он достает меня с полки.
Оттого у соседа тираж — миллион.
У меня ж одинокие, как волки.

Однако не стану я, лебезя,
Обходиться сотней словечек,
Ниже писать, чем умеешь, нельзя —
Это не в силах человечьих.

А впрочем, говоря кстати,
К чему нам стиль «вот такой нижины»?
Какому ничтожеству нужен читатель,
Которому стихи не нужны?

И всё же немало я сил затратил,
Чтоб стать доступным сердцу, как стон.
Но только и ты поработай, читатель:
Тоннель-то роется с двух сторон.

Илья Сельвинский


Поэзия — горячий цех,
В котором место есть для тех,
Кто ночью и при свете дня
Прожить не может без огня.
Пусть слабодушные уйдут,
Их обиталище не тут.
Пускай покинет нас делец:
Огонь — не золотой телец.
За слабодушным и дельцом
Ленивец пусть уйдёт с глупцом.
Здесь не надёжен их успех:
Поэзия — горячий цех.

Илья Сельвинский


Тихо-тихо идут часы,
За секундой секунду чеканя;
Четвертушки бумаги чисты,
Перья
дремлют
в стакане.
Как спокойно. Как хорошо.
Взял перо я для тихого слова.
Но как будто я поднял ружьё:
Снова пламя, видения снова —

И опять штормовые дела,
В тихой комнате буря и клики.
Берег письменного стола,
Океан за ним — тихий. Великий!

Илья Сельвинский


Помогите мне, стихи!
Так случилось почему-то:
на душе
темно и смутно.
Помогите мне,
стихи.
Слышать больно.
Думать больно.
В этот день и в этот чася —
не верующий в Бога —
помощи прошу у вас.
Помогите мне,
стихи,
в это самое мгновенье
выдержать,
не впасть в неверье.
Помогите мне,
стихи.
Вы не уходите прочь,
помогите, заклинаю!
Чем?
А я и сам не знаю,
чем вы можете
помочь.
Разделите эту боль,
научите с ней расстаться.
Помогите мне
остаться
до конца
самим собой.
Выплыть.
Встать на берегу,
снова
голос
обретая.
Помогите…
И тогда я сам кому-то помогу.

Роберт Рождественский


Бывает час: тоска щемящая
Сжимает сердце… Мозг — в жару…
Скорбит душа… Рука дрожащая
Невольно тянется к перу…

Всё то, над чем в часы томления
Изнемогала голова,
Пройдя горнило вдохновения,
Преображается в слова.

Исполненный красы пленительной,
И буйной мощи, и огня,
Певучих слов поток стремительный
Переливается, звеня.

Как поле, рдеющее маками,
Как в блеске утреннем река,
Сверкает огненными знаками
Моя неровная строка.

Звенит ее напев рыдающий,
Гремит призывно-гневный клич.
И беспощаден взмах карающий
Руки, поднявшей грозный бич.

Но — угасает вдохновение,
Слабеет сердца тетива:
Смирив нестройных дум волнение,
Вступает трезвый ум в права,

Сомненье точит жала острые,
Души не радует ничто.
Впиваясь взором в строки пестрые,
Я говорю: не то, не то…

И, убедясь в тоске мучительной,
Косноязычие кляня,
Что нет в строке моей медлительной
Ни мощи буйной, опьянительной,
Ни гордой страсти, ни огня,

Что мой напев — напев заученный,
Что слово новое — старо,
Я — обессиленный, измученный,
Бросаю в бешенстве перо!

Демьян Бедный


Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам! —

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Марина Цветаева


Мои стихи не я вынашивал,
Бывало всякое, не скрою:
Порою трус пером их сглаживал,
Герой чеканил их порою.

Влюбленный их писал возвышенно
И лжец кропал, наполнив ложью,
А я мечтал о строках, писанных,
Как говорят, рукою божьей.

Расул Гамзатов


Стихи не пишутся — случаются,
как чувства или же закат.
Душа — слепая соучастница.
Не написал — случилось так.

Андрей Вознесенский


Тот поэт, врагов кто губит,
Чья родная правда мать,
Кто людей, как братьев любит
И готов за них страдать.
Он все сделает свободно,
Что другие не могли.
Он поэт, поэт народный,
Он поэт родной земли!

Сергей Есенин


Подумаешь тоже работа, —
Беспечное это житьё:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за своё.

И чьё-то весёлое скерцо
В какие-то строки вложив,
Поклясться, что бедное сердце
Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,
У сосен, молчальниц на вид,
Пока дымовая завеса
Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо
И даже, без чувства вины,
Немного у жизни лукавой
И всё — у ночной тишины.

Анна Ахматова


Владимир Маяковский

О поэтах

Стихотворение это —
одинаково полезно и для редактора
и для поэтов

Всем товарищам по ремеслу:
несколько идей
о «прожигании глаголами сердец
людей»

Что поэзия?!
Пустяк.
Шутка.
А мне от этих шуточек жутко.

Мысленным оком окидывая Федерацию –
Готов до боли визжать и драться я.
Во всей округе –
Тысяч двадцать поэтов изогнулися в дуги,
От жизни сидячей высохли и жгут.
Изголодались.
С локтями голыми,
Но денно и нощно
Жгут и жгут
Сердца неповинных людей «глаголами».

Написал.
Готово.
Спрашивается – прожёг?
Прожёг!
И сердце и даже бок.

Только поймут ли поэтические стада,
Что сердца
сгорают –
исключительно от стыда.

Посудите:
сидит какой-нибудь верзила
(мало ли слов в России есть?!).
А он
вытягивает,
как булавку из ила,
пустяк,
который полегше зарифмоплесть.

А много ли в языке такой чуши,
Чтоб сама
колокольчиком
лезла в уши?!!

Выберет…
и опять отчёсывает вычески,
чтоб образ был «классический»,
«поэтический».

Вычешут…
и опять кряхтят они:
любят ямбы редактора лающиеся.

А попробуй
в ямб
пойди и запихни
какое-нибудь слово,
например «млекопитающееся».

Потеют как следует
над большим листом.
А только сбоку
на узеньком клочочке
Коротенькие строчки растянулись глистом.
А остальные –
одни запятые да точки.

Хороший язык взял да искрошил,
зря только на обучение тратил гроши.
В редакции
Поэтов банда такая,
Что у редактора хронический разлив жёлчи.

Банду локтями,
Дверями толкают,
курьер орёт «Набилось сволочи!»
Не от мира сего –
Стоят молча.

Поэту в редкость удачи лучи.
разве что редактор заталмудится слишком,
И врасплох удастся ему всучить
какую-нибудь
позапрошлогоднюю
залежавшуюся «веснишку».

И, наконец,
выпускающий,
над чушью фыркая,
режет набранное мелким петитиком
и затыкает стихами дырку за дыркой,
на горе родителям и на радость критикам.

И лезут за прибавками наборщик и наборщица.
Оно понятно –
Набирают и морщатся.

У меня решение одно отлежалось:
помочь людям.
А то жалость! (Особенно предложение пригодилось к весне б,
когда стихом зачитывается весь нэп.)
Я не против такой поэзии.
Отнюдь.
Весною тянет на меланхолическую нудь.

Но долой рукоделие!
Что может быть старей кустарей?!
Как мастер этого дела
(ко мне не прицепитесь)
сообщу вам об универсальном рецепте-с.

(Новость та,
что моими мерами
поэты заменяются редакционными курьерами.)

Рецепт

(Правила просты совсем:
всего – семь.)

1. Берутся классики,
свёртываются в трубку
и пропускаются через мясорубку.

2. Что получилось, то
откидывают через решето.

3. Откинутое выставляется на вольный дух.
(Смотри, чтоб на «образы» не насело мух!)

4. Просушиваемое перетряхивается еле
(чтоб мягкие знаки чересчур не затвердели).

5 Сушится (чтоб не успело перевечниться)
и сыпется в машину:
обыкновенная перечница.

6. Затем
раскладывается под машиной
липкая бумага
(для ловли мушиной).

7. Теперь всё просто:
верти ручку,
да смотри, чтоб рифмы не сбились в кучку!
(Чтоб «кровь» к «любовь»,
«тень» ко «дню»,
чтоб аккуратненько
одна через одну.)

Полученное вынь и…
Готово к употреблению:
К чтению,
К декламированию,
К пению.

А чтоб поэтов от безработной меланхолии
вылечить,
чтоб их не тянуло портить бумажки,
Отобрать их от добрейшего Анатолия Васильича
И передать
Товарищу Семашке.


Поэзия — та же добыча радия.
В год добыча, в грамм труды.
Изводишь единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды.

Владимир Маяковский


  Зачем нужны стихи? Кому какая польза
От ритма, рифм и прочих пустяков?
— А вы попробуйте запомнить столько прозы,
Сколько на память знаете стихов!

Николай Глазков


Фёдор Тютчев

Поэзия

Среди громов, среди огней,
Среди клокочущих страстей,
В стихийном, пламенном раздоре,
Она с небес слетает к нам —
Небесная к земным сынам,
С лазурной ясностью во взоре —
И на бунтующее море
Льет примирительный елей.


Г.Р. Державин

На рифмоплета

Видал ли, рифмоплёт, на рынке ты блины
Из гречневой муки, холодные, сухие,
Без соли, без дрожжей, без масла спечены,
И словом, чёрствые и жесткие такие,
то в горло могут быть пестом лишь втолчены?
Не трудно ль — рассуди — блины такие кушать,
Не казнь ли смертная за тяжкие грехи?
Вот так-то, рифмоплёт, легко читать и слушать
Увы! твои стихи.


А.С. Пушкин

Поэту

Поэт! Не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдёт минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм,

Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечёт тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.

Один в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит
Плюет пусть на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.


Александр Кушнер

Кружево

Суконное с витрины покрывало
Откинули — и кружево предстало
Узорное, в воздушных пузырьках.
Подобье то ли пены, то ли снега.
И к воздуху семнадцатого века
Припали мы на согнутых руках.

Притягивало кружево подругу.
Не то чтобы я предпочел дерюгу,
Но эта роскошь тоже не про нас.
Про Ришелье, сгубившего Сен-Мара.
Воротничок на плахе вроде пара.
Сними его — казнят тебя сейчас.

А все-таки как дышится! На свете
Нет ничего прохладней этих петель,
Сквожений этих, что ни назови.
Узорчатая иглотерапия.
Но и в стихах воздушная стихия
Всего важней, и в грозах, и в любви.

Стих держится на выдохе и вдохе,
Любовь — на них, и каждый сдвиг в эпохе.
Припомните, как дышит ночью сад!
Проколы эти, пропуски, зиянья,
Наполненные плачем содроганья.
Что жизни наши делают? Сквозят.

Опомнимся. Ты, кажется, устала?
Суконное накинем покрывало
На кружево — и кружево точь-в-точь
Песнь оборвет, как песенку синица,
Когда на клетку брошена тряпица:
День за окном, а для певуньи — ночь.

(И книги: Советская поэзия. В 2-х томах. Т.1.- М.:, 1977.- С. 795-796.)

Наши поэты

Конечно, Баратынский схематичен,
Бесстильность Фета всякому видна,
Блок по-немецки втайне педантичен,
У Анненского в трауре весна,
Цветаевская фанатична Муза,

Ахматовой высокопарен слог,
Кузмин манерен, Пастернаку вкуса
Недостает: болтливость вот порок,
Есть вычурность в строке у Мандельштама,
И Заболоцкий в сердце скуповат…

Какое счастье даже панорама
Их недостатков, выстроенных в ряд!

С сайта: http://annensky.lib.ru/names/kushner/kushner1.htm


Использована литература из фонда абонемента и материалы информационно-поэтического портала «Русские рифмы»:  http://rifma.com.ru br /oetry.htm и сайта: http://www.my-works.org/text_30171.html

Стихи северного поэта прозвучали в Добролюбовке на разных языках · Новости Архангельска и Архангельской области. Сетевое издание DVINANEWS

День родного языка традиционно отметили в Архангельской областной научной библиотеке имени Н. А. Добролюбова, где состоялось мероприятие «Читаем Николая Рубцова на разных языках». 

Стихи прозвучали на русском, немецком, французском, румынском, финском, шведском, польском, украинском, испанском и на венгерском языках, а представители Пинежского землячества исполнили несколько песен на стихи Рубцова.

Международный день родного языка был учрежден ЮНЕСКО в 1999 году. Он направлен на содействие языковому и культурному разнообразию и многоязычию, ежегодно отмечается 21 февраля. 

В Архангельске сложилась традиция отмечать этот праздник в Добролюбовке. В этот день представители национально-культурных автономий, иностранные студенты, магистранты и аспиранты читают произведения национальных писателей и поэтов на родных языках. 

В этом году встреча была посвящена творчеству поэта Николая Рубцова.

Главным организатором мероприятия выступил ресурсный центр в сфере национальных отношений в Архангельской области. В подготовке события также приняли участие региональная общественная организация «Совет национальностей города Архангельска и Архангельской области», центр международной академической мобильности САФУ им. М.В. Ломоносова и центр «МИР» Добролюбовки.

Участниками мероприятия в этом году стали студенты САФУ и СГМУ, прибывшие из Узбекистана, Туркменистана, Камеруна, Канады, Мексики, Японии и Индии. Кроме представителей Пинежского землячества, присоединились к празднику участники польской и украинской национально-культурных автономий Совета национальностей.

— Такие мероприятия действительно важны для приобщения иностранцев к российской культуре. Позволяют заинтересовать их в изучении русского языка, – уверена руководитель ресурсного центра в сфере национальных отношений в Архангельской области Наталья Фокина. 

Пресс-служба Губернатора и Правительства Архангельской области

Феноменальная женщина Майи Анжелу

Красотки задаются вопросом, в чем мой секрет.

Я не симпатичный и не сложен по размеру фотомодели   

Но когда я начинаю им говорить,

Они думают, что я лгу.

Я говорю,

Это в моих руках,

Размах моих бедер,   

Шаг моего шага,   

Изгиб моих губ.

Я женщина

Феноменально.

Феноменальная женщина,   

Это я.

Я вхожу в комнату

Как угодно круто,   

А мужчине

Ребята стоят или

Упасть на колени.

Затем они роятся вокруг меня,

Улей медоносных пчел.

Я говорю,

Это огонь в моих глазах,   

И блеск моих зубов,   

Качание в моей талии,   

И радость в ногах.

Я женщина

Феноменально.

Феноменальная женщина,

Это я.

Мужчины сами задавались вопросом   

Что они видят во мне.

Они так стараются

Но они не могут трогать

Моя внутренняя тайна.

Когда я пытаюсь их показать,   

Говорят, до сих пор не видят.

Я говорю,

Это в изгибе моей спины,   

Солнце моей улыбки,

Поездка моей груди,

Изящество моего стиля.

Я женщина

Феноменально.

Феноменальная женщина,

Это я.

Теперь вы понимаете

Только почему моя голова не склоняется.

Я не кричу и не прыгаю о

Или говорить очень громко.

Когда ты увидишь, как я прохожу,

Это должно заставить вас гордиться.

Я говорю,

Щелкнув каблуками,   

Изгиб моих волос,   

моя ладонь,   

Потребность в моей заботе.

Потому что я женщина

Феноменально.

Феноменальная женщина,

Это я.

32 самых культовых стихотворения на английском языке ‹ Literary Hub

Сегодня годовщина публикации культового стихотворения Роберта Фроста «Остановка у леса снежным вечером». их любимые стихи, самые знаковые стихи, написанные на английском языке, и какие стихи мы все уже должны были прочитать (или, по крайней мере, будем читать следующими).Оказывается, несмотря на частые (ложные) заявления о том, что поэзия мертва, и/или неактуальна, и/или скучна, существует множество стихов, которые глубоко погрузились в наше коллективное сознание как культурные иконы. (Что делает стихотворение культовым? Для наших целей это, прежде всего, вопрос культурной повсеместности, хотя безупречное совершенство помогает в любом случае.) Так что для тех из вас, кто не присутствовал на нашем эпическом офисном споре, я перечислил некоторые из них здесь. .

Обратите внимание, что я ограничился одним стихотворением на поэта, а это означает, что импульс для этого списка на самом деле получает толчок для широко цитируемого (и неправильно понятого) «Дорога не пройдена», но так оно и есть.Я также исключил стихотворения длиной в книгу, потому что они действительно представляют собой другую форму. Наконец, несмотря на заголовок, я уверен, что есть много-много знаковых стихов, которые я пропустил, поэтому не стесняйтесь дополнять этот список в комментариях. А пока приятного чтения (и перечитывания):

Уильям Карлос Уильямс, «Красная тачка»

Самое антологизированное стихотворение за последние 25 лет не просто так. Читайте также: «Это просто так», который, помимо прочего, породил множество мемов и пародий.

Т. С. Элиот, «Бесплодная земля»

Без сомнения, одно из самых важных стихотворений 20-го века. «Он никогда не терял своего очарования, — заметил Пол Малдун. «Его никогда не удавалось сравнять как с переломом собственной эпохи, так и с тем, что, увы, оказалось еще большим переломом идущего XX века, а теперь, кажется, и XXI века». См. также: «Любовная песня Дж. Альфреда Пруфрока».

Роберт Фрост, «Неизбранная дорога»

Известен также как «самое неправильно читаемое стихотворение в Америке». См. также: «Остановка в лесу снежным вечером». И «Березки». Все начинается с восторга и заканчивается мудростью, как учил нас Фрост великим стихам.

Гвендолин Брукс, We Real Cool

Это потрясло меня в старшей школе, и не только меня.

Элизабет Бишоп, «One Art»

Очень любимая и обсуждаемая ода Бишопа утрате, которую Клаудия Рот Пьерпон назвала «триумфом контроля, преуменьшения, остроумия. Даже из самонасмешки, в поэтически зарифмованном слове «широкий» и женственном, мизинце вверх «не буду».Чрезвычайно редкое упоминание о ее матери — как о женщине, у которой когда-то были часы. Континент несет потери больше, чем он сам».

Эмили Дикинсон, «Потому что я не могла остановиться ради Смерти…»

По правде говоря, есть много одинаково знаковых стихов Дикинсона, так что считайте это заменой для всех них. Хотя, как заметил Джей Парини, это стихотворение идеально, «одна из самых сжатых и пугающих попыток Дикинсон примириться со смертностью».

Лэнгстон Хьюз, «Гарлем»

Одно из определяющих произведений Гарлемского Возрождения, написанное его величайшим поэтом.Это также, конечно, вдохновило и дало название другому литературному классику: Лоррейн Хэнсберри Изюм на солнце .

Сильвия Плат, «Папа»

Честно говоря, мое любимое стихотворение Плат — «Аппликант». Но «Папа» по-прежнему остается самым культовым, особенно если вы когда-нибудь слышали, как она читала его вслух.

Роберт Хейден, «Средний проход»

Самое известное стихотворение, и ужасно красивое, первого в нашей стране афроамериканского поэта-лауреата (правда, должность тогда называлась консультантом по поэзии Библиотеки Конгресса).См. также: «Те зимние воскресенья, которые, несмотря на то, что я написал выше, могут быть столь же знамениты».

Уоллес Стивенс, «Тринадцать способов взглянуть на дрозда»

Этот берет верх из-за огромного количества подделок «тринадцать способов взглянуть на x», которые я видел. Но, пожалуйста, смотрите также: «Император мороженого».

Аллен Гинзберг, «Вой»

С  В дороге , наиболее стойкое литературное произведение из мифологизированного поколения битников, и из двух — лучшее.Даже наименее грамотные из ваших друзей, вероятно, узнают строчку «Я видел лучшие умы моего поколения, уничтоженные безумием. . ».

Майя Энджелоу, «Все еще встаю»

Настолько знаковый, что это был Google Doodle.

Дилан Томас, «Не уходи нежно в эту спокойную ночь»

Я имею в виду, вы видели Interstellar ? (Или Опасные умы или День независимости ?)

Сэмюэл Тейлор Кольридж, «Кубла Хан»

Или Гражданин Кейн ? (См. также: «Иней древнего мореплавателя.»)

Перси Биши Шелли, «Озимандиас»

. . . или  Во все тяжкие ?

Эдгар Аллан По, «Ворон»

У нас было несколько голосов за «Аннабель Ли» из-за ее громоздкости, но среди многих появлений и упоминаний По в поп-культуре «Ворон», безусловно, является самым распространенным.

Луиза Глюк, «Mock Orange»

Одно из тех стихотворений, которые передавались из рук в руки между студентами, которые вырастут и станут писателями.

Пол Лоуренс Данбар, «Мы носим маску»

Самое известное стихотворение Данбара и, возможно, его лучшее, которое биограф Пол Ревелл описал как «трогательный крик из сердца страдания. Стихотворение предвосхищает и представляет с точки зрения страстного личного сожаления психологический анализ факта черноты в романе Франца Фанона « Peau Noire, Masques Blancs, » с проницательным взглядом на реальность бедственного положения чернокожего человека в Америке».

эл.е. Каммингс: «Я ношу твое сердце с собой»

Как цитируется на многих свадьбах.

Марианна Мур, «Поэзия»

Кроме всего прочего, тот факт, что она начинается с ненависти к поэзии, сделал ее любимой среди школьников всех возрастов. См. также: «Рыба».

Редьярд Киплинг, «Если»

По словам кого-то из офиса «Литературного центра», кто-то знает, что это стихотворение повсюду на спортивных стадионах и в раздевалках. Серена Уильямс в этом заинтересована, что для меня является достаточным доказательством.

Гертруда Стайн, «Священная Эмилия»

Потому что роза есть роза есть роза есть роза.

Уильям Блейк, «Тигр»

Тигр, тигр, ярко горящий. . . Блейк, как известно, сочинял музыку к своим стихам — оригиналы были утеряны, но этот стих широко интерпретировался музыкантами, а также повторялся для многих сонных детей.

Роберт Бернс, «Мышке»

Как (далее) увековечено Джоном Стейнбеком.

Уолт Уитмен, «Песня о себе»

Самое известное стихотворение из знаменитого произведения Уитмена « Листья травы », выбранное Джеем Парини как лучшее американское стихотворение всех времен. «Уитмен заново изобретает американскую поэзию в этом бесподобном самодействии, — пишет Парини, — находя ритмы, которые кажутся совершенно его собственными, но каким-то образом связаны с энергией и ритмами молодой нации, пробуждающейся к своему собственному голосу и видению. Он обращается ко всем поэтам после него, таким как Эзра Паунд, который отмечает в «Пакте», что Уитмен «сломал новое дерево.””

Филип Ларкин, «This Be The Verse»

Мы знаем, мы знаем, во всем виноваты твои родители.

Уильям Шекспир, «Сонет 18» («Сравнить ли тебя с летним днем?»)

Как и Дикинсон, мы могли бы поместить в этот слот несколько сонетов Шекспира. В любом случае, большинство людей узнают только первые куплеты.

Одре Лорд, «Сила»

Уникальное американское стихотворение, написанное в 1978 году, которое должно быть уже устаревшим, но все еще не так.

Фрэнк О’Хара, «Медитации в чрезвычайной ситуации»

Предоставлено Доном Дрейпером, примерно 2 сезон.

Джон МакКрей, «На полях Фландрии»

Пожалуй, самое культовое и наиболее цитируемое стихотворение времен Первой мировой войны. Особенно популярен в Канаде, откуда родом МакКрей.

Льюис Кэрролл, «Бармаглот»

По-прежнему самое культовое бессмысленное стихотворение из когда-либо написанных.

У. Б. Йейтс, «Второе пришествие»

Также известен как «наиболее тщательно разграбленное произведение на английском языке».Просто спросите нашего героя Джоан Дидион. Джоан знает, что происходит.

*

Еще кое-что. Приведенный выше список слишком белый, мужской и старый, потому что наша литературная иконография все еще слишком белая, мужская и старая. Итак, вот некоторые другие стихотворения, которые мы здесь, в офисе Literary Hub, также считаем культовыми, хотя они, возможно, не так широко антологизируются/цитируются/отсылаются/используются для усиления банальной драмы в фильмах, как некоторые из вышеперечисленных (пока).

Адриенн Рич, «Погружение в затонувший корабль»

Один из моих самых любимых в богатом (извините) творчестве Рича.Я читал ее в колледже и с тех пор цитирую.

Патрисия Локвуд, «Шутка об изнасиловании»

Стихотворение, которое официально взорвало интернет в 2013 году.

Люсиль Клифтон, «Посвящение моим бедрам»

Она просто . . . так . . . проклятие . . . сексуальный. См. также: «Темному Моисею» и «Ты не отпразднуешь со мной», потому что Клифтон — величайший.

Люси Брок-Бройдо, «Я Мур»

Это мое личное любимое стихотворение Брока-Бройдо, хотя здесь подойдет почти любое.

Сапфо, «Поэма Анактории» (тр. Джим Пауэлл)

Я нарушаю свое правило о стихах, написанных на английском языке, чтобы включить Сапфо, чье произведение уникально привлекательно тем, что почти потеряно для нас. Стихотворение «Анактория» — ее самое известное, хотя я должен сказать, что у меня также есть большая слабость к этому фрагменту, переведенному Энн Карсон:

.

так
]

]
]
]
]

Иди                    [
чтобы мы могли видеть [
]
леди

золотых рук      [
]
]
дум
]

И когда я говорю «мягкое место», я имею в виду, что это приводит меня в экстатические припадки.

Кевин Янг, «Ошибки»

Величайшее свадебное стихотворение, которое никто никогда не читал на свадьбе.

Марк Лейднер, «Романтические комедии»

Для тех, кто любит понюхать кофе, читая стихи.

Мюриэль Ракейзер, «Книга мертвых»

Длинное легендарное стихотворение, написанное в 1938 году, о болезни группы шахтеров в Гаули-Бридж, Западная Вирджиния. «Идя по пятам за шедеврами модернистской длинной поэмы, такими как «Пустошь» Элиота или «Нежные пуговицы» Штейна, преднамеренная ясность стихотворения — это не просто эстетический выбор — это политический выбор», — написала Коллин Абель в Ploughshares . «Рукейзер с самого начала «Книги мертвых» ищет участия читателя в путешествии к мосту Голи. Читатель вовлекается в первый раздел «Дорога», в котором Ракейсер обращается к своей аудитории: «Это дороги, по которым вы идете, когда думаете о своей стране». Катастрофа, которую Рукейзер собирается исследовать, является частью «нашей страны», и у читателя не будет иного выбора, кроме как противостоять ей».

Каролин Форше, «Полковник»

То, что вы слышали, правда.Это стихотворение незабываемо.

Рита Дав, «После прочтения Микки в ночной кухне в третий раз перед сном»

Снова хватило бы тысячи стихов Риты Дав; это тот, который застревает в моем мозгу.

Никки Джованни, «Ego Tripping»

Я имею в виду, что «я такой модный, что даже мои ошибки верны», вероятно, должно быть вашей мантрой. Посмотрите, как Джованни исполняет свое стихотворение здесь.

Терренс Хейс, «Золотая лопата»

Дань уважения Гвендолин Брукс, написанная Хейсом, сама по себе является шедевром.

Охотник за стихами: Стихи — Поэты

Лучшие стихи известных поэтов всего мира на Poem Hunter. Прочитайте стихотворение и цитаты из самых популярных поэтов.

29 марта 2022 г. Сегодня

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ

Стена

О старая стена здесь! Как я мог пройти
Жизнь в долгий летний день,
Мои ноги прикованы к участку травы,
Мой взгляд от стены ни разу не оторвался!

И пышные и гибкие лианы одевают
Вон стена, которую я смотрю, с богатством зелени:
Его лысые красные кирпичи задрапированы, без отвращения,
В клубках клубка они смеются между собой.

Итак, что заставляет пульсировать халат?
Зачем дрожать брызги? Какая жизнь переполняет
Тело, — дом, который не может исследовать глаз, —
Угадали, как под одеждой, конечности?

И снова! Но мое сердце может догадаться
Кто споткнулся сзади; и она пела, наверное:
Так пульсировала старая стена, и жизненный избыток ее
Вымер и исчез в лиственных покровах.

Между нами стена за стеной: жизнь
И песня должна от сердца к сердцу!
I — тюремная птица, с румяной рознью
На груди и губе, откуда начинаются грозовые ноты—

Держись, надейся на тонкое
Это дух: хоть и уединенный, пари на свободе;
Счет как дерево, кирпич, камень, это кольцо
Из горестных соседей, и вперед к тебе!

ПОЭМА ДНЯ — СОВРЕМЕННАЯ ПОЭМА

Картограф

Возможно, я проснусь на каком-то чужом берегу
В мерцании алюминиевой зари,
найти море, говорящее само с собой
и роюсь в нарисованных линиях;
что-то ищет, возможно путешественник,
корявый, как шип, в чьих любящих руках
эти линии карты мои, сомнамбула,
проснется, запульсирует и превратится в береговую линию, в песок.

Подзорная труба увидит объекты, которые я предсказал —

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ — ЧЛЕНСКОЕ СТИХО

В моих чувствах

Понеси все это мне
Расскажи мне свои осознанные сны
Давайте общаться телепатически
Питайся моей энергией
Давайте питаться духовно
Понеси мне все это
Чтобы я мог принять твою уязвимость

Я верю в твое любовное письмо
Я надеюсь, что однажды моя привязанность к тебе станет лучше

28 марта 2022 г. понедельник

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ

Песня ненависти

Ненавистник, он пришел и сел у канавы,
И взял старую треснувшую лютню;
И он спел песню, больше похожую на визг
‘Наткнулся на женщину, которая была скотиной.

ПОЭМА ДНЯ — СОВРЕМЕННАЯ ПОЭМА

8 штук

с моей кровати
я смотрю
3 птицы
по телефону провод
.
один летит
офф.
тогда
другой.
один остался,

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ — ЧЛЕНСКОЕ СТИХО

Муха на стене

Ты всегда в моих мыслях
Но наша реальность не существует ни в этом пространстве, ни во времени
Мне все интересно, как ты
Хотел бы я постоянно с тобой разговаривать
Мне очень нравится твоя улыбка
Я хочу, чтобы у меня было все необходимое, чтобы это стоило того.

Вы любите говорить сальные вещи
Мы шутим и смеемся над тем, чтобы быть причудливыми
В конце концов, ты знаешь свою границу

. ..

27 марта 2022 г. Воскресенье

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ

Прах жизни

Любовь ушла и оставила меня, и дни все похожи;
Есть я должен, и спать я буду, — и если бы эта ночь была
здесь!
Но ах! — лежать без сна и слушать, как медленно бьют часы!
О, если бы снова был день! — с близкими сумерками!

Любовь ушла и оставила меня, и я не знаю, что делать;
Мне безразлично то или это или что ты захочешь;
Но все, что я начинаю, я бросаю, не закончив,—
Насколько я понимаю, ни от чего толку мало.

Любовь ушла и оставила меня, — и соседи стучат и
кредит,
И жизнь продолжается вечно, как грызть мышь,—
И завтра, и завтра, и завтра, и завтра
Вот эта улочка и этот домик.

ПОЭМА ДНЯ — СОВРЕМЕННАЯ ПОЭМА

Гудбэт Найтмен

Дай Бог здоровья всем полицейским
и борцы с преступностью,
Пусть воры сядут в тюрьму
очень давно.

У них был тяжелый день
помогает очистить город,
Теперь они висят на каминной полке
оба вверх ногами.

СТИХОТВОРЕНИЕ ДНЯ — ЧЛЕНСКОЕ СТИХО

Мой милый май

Как радость покинуть залив
отлив, я думал о своем маленьком доме
и моя любимая родственная душа,

Мэй, которая оставляет все, что носит
прекрасны, как великолепные цветущие цветы
весной, который выглядит очаровательно и нежно;

О! Сладкий май, ты сделал мою жизнь веселой
с твоей грациозной Добродетелью в чистом виде

. ..

Поэзия вдохновения известных поэтов

Мир поэзии может быть обособленным миром, в котором писатели питаются творчеством, эмоциями и духом друг друга. Мы спросили некоторых из лучших поэтов Америки о поэтах и ​​поэзии, которые повлияли на их творчество и вдохновили их.

«Меня часто спрашивают о влиянии, и я обычно отвечаю по-разному.Иногда я говорю Йейтс, когда испытываю ностальгию по своим первым глубоким встречам с поэзией. Иногда я говорю о Роберте Лоуэлле среднего периода и всей Элизабет Бишоп после ее первой книги, когда я думаю технически. Иногда я буду говорить об Элле Фицджеральд, потому что ее легкость в сочетании с чистотой и аккуратностью кажутся мне образцом всякой эстетической добродетели. Иногда, когда я хочу признать, что живу в исторический период, я говорю об Эшбери из «Двойной весенней мечты» или о Марке Стрэнде.Преимущественно, однако, я бы, наверное, сказал Уитмен — не потому, что я чем-то на него похож (кто может быть похож на Уитмена?), а из-за откровенности размаха и масштаба, из-за его готовности взять все на себя. В этом он действительно является истинным учителем. Дерзайте, всегда говорит Уитмен, и это должен сказать себе каждый поэт, когда садится писать. «Песня о себе» до сих пор остается моим любимым произведением».
— Виджай Сешадри, лауреат Пулитцеровской премии 2014 г. в области поэзии, 3 секции

«Есть поэты и стихи, к которым я регулярно возвращаюсь, когда пишу — Уоллес Стивенс « Осенние сияния », Х.Трилогия Д. , «Лось» Элизабет Бишоп, «Проэм» Харта Крейна к «Мосту», сонеты Хопкинса — но пока писал Crow-Work и готовящуюся книгу Авгурия я читал много работы по переводу: Рене Шар, Жан Фоллен, Анна Свир, Пол Целан, Збигнев Герберт, Ван Вэй. Когда я смотрю на список, который я только что упомянул, я замечаю, что каждый из этих поэтов в переводе (а я знаю их только в переводе) ухитряется использовать ограничения лирического пространства, чтобы попытаться сделать то, что могла бы сделать более экспансивная и объяснительная поэзия, однако стихи остаются скудными, строгими, строгими и каким-то образом сияющими тайной и скрытностью. Этими качествами я восхищаюсь в этих поэтах, и я могу только надеяться, что мои стихи свидетельствуют о моем обучении их стихам.
— Эрик Пэнки, Crow-Work

«В детстве я наткнулся на работы Джеймса Уиткомба Райли. Не могу вспомнить где и как, то ли в школе была, то ли книгу в библиотеке видела. Когда мне было 13 лет, моя мать, зная о моей любви к Райли, обнаружила его коллекцию Love-Lyrics в антикварном магазине в Финиксе. У меня есть эта книга более 30 лет спустя, и я до сих пор считаю Райли отцом-основателем моего восхождения к поэзии.По словам Райли, я обнаружил эмоции, которые, я был уверен, тоже чувствовал; Я открыл для себя темы, которые мне еще предстояло испытать, такие как романтическая любовь, смерть и горе, сложности сердца, слишком глубокие для 13-летнего ребенка, но эти сложности не остановили мое сердце от колотящегося в груди или слезы от сбора в моих глазах. Я считаю, что Райли вдохновила меня быть честным и бесстрашным и научила меня тому, что стихотворение о такой простой вещи, как падение волос влюбленного, не что иное, как праздник.
— Лиза Заран, Если это мы

«Я люблю очень многих поэтов, но, пожалуй, больше всего на меня повлиял поэт Бернадетт Майер. Я пришел к ее творчеству позже, как чтец стихов, когда мне было чуть за 20, но однажды ухватившись за ее голос, я уже не отпускал. Я почувствовал мгновенное родство с ней со второго раза, прочитав ее, и с тех пор стремился писать стихи, как она. Что делает Майер, так это сочетает рваную красоту повседневного разговора с классическим лиризмом, чтобы создать рваную песню, которая звучит рогато, многослойно и уникально.И все это она делает, постоянно подмигивая и прошлым, и нынешним читателям, а главное, и всем своим будущим. Я думаю, что вся поэзия должна делать то, что она делает так неизмеримо хорошо».
— Доротея Ласки, Рим

«Когда много лет назад я читал Книгу Мертвых Мюриэль Рукейзер, я глубоко в своем мозгу чувствовал ее красоту и необходимость. Используя ряд поэтических форм (от блюза до сонетов и документально найденных стихов с использованием судебных протоколов), Рукейзер чтит голоса и истории шахтеров Западной Вирджинии и их семей, которые изо всех сил пытались понять, почему они умирают от силикоза.Рукейзер вполне может быть тайной бабушкой поэтов К.Д. Райт и Кэролайн Форш, Марк Новак и Клаудия Рэнкин; ее стихотворение дало мне великое разрешение рассматривать письмо как средство для голосов, которые обычно маргинализируются или исключаются из поэзии и литературы».
— Филип Метрес, Песочная опера

«Для меня влияние значит гораздо больше, чем литературное вдохновение — оно включает также духовное и нравственное вдохновение. В моей последней книге каждый раздел начинается с дани уважения человеку, или способу письма, или тому и другому одновременно.Люди, упомянутые в стихах – Зинедин Зидан, алжирец по национальности, французский футболист; Басё, японский поэт 17 века; Мэри Гамильтон, героиня старой баллады о шотландской границе, и Сесар Вальехо, перуанский поэт, — все они аутсайдеры, чей жизненный путь в конце концов сталкивает их с враждебной властью. Что касается Басё, то, несмотря на буддийское благочестие, я восхищаюсь его точностью, отсутствием эмоционального выпячивания в его изображениях проституток и нищих, которых он встречает на дороге. А в случае с Вальехо мне нравится, как его уклончивая лингвистическая дикость прививает его против «поэзии дела», даже несмотря на его тюремное заключение в качестве политического агитатора и его преданность гражданской войне в Испании.
—Том Слей, Станция Зед

«Мое первое незабываемое знакомство с поэзией произошло в старшем классе средней школы. Другой учитель английского языка зашел в наш класс, что казалось ему прихотью, и прочитал нам стихотворение Браунинга (я думаю, это было любовное стихотворение). Я не помню содержания, но помню, как меня ударили им в грудь, открутив мне голову. Это поразило меня; Я чуть не заплакал. Он был прекрасен, но я не мог сформулировать природу его красоты. Хотя Браунинг на самом деле не повлиял на мою поэзию — по крайней мере, я так не думаю, — я гонюсь за этим эффектом, невыразимой силой, которая не столько трансцендентна, сколько имманентна, так непосредственно человечна: не язык опыта, а язык как опыт. .В основном я хожу за ним к Хопкинсу и Дикинсону. В последнее время я обращаюсь к Уильяму Бронку. Эти писатели влияют так же, как гравитация».
— Джордан Виндхольц, Другие псалмы

«Для меня чрезвычайно важно читать работы моих сверстников, особенно писательниц и особенно писательниц с детьми. Читая современные произведения, я чувствую, что пишу в беседе с другими поэтами, что я не одинок. Есть также много старых поэтов, чья поэзия была важна для моей работы (и моей жизни).Я написал мемуары МАТЕРИ о своих отношениях с другими поэтами. Джеймс Шайлер, Уэйн Кестенбаум, Шэрон Олдс, Эдриэнн Рич, Джори Грэм, Бренда Хиллман и Элис Нотли. Мне нравится сила, уверенность, необычность работ Нотли. Величина этого. Я также восхищаюсь ее долгой, напряженной писательской жизнью. Сейчас я перечитываю всех Луизу Глюк и Энн Карсон. Я люблю язык и не могу любить стихи, которые не делают с языком что-то невероятное, но поэзия для меня еще и о том, как прожить жизнь. Поэзия помогает мне жить своей жизнью».
— Рэйчел Цукер, Пешеходы

Добавить в избранное

Первоначально опубликовано

Стихи без поэтов

Канон классической греческой и латинской поэзии построен вокруг громких имен, в центре которых Гомер и Вергилий, но многие древние поэмы сохранились без твердой привязки к известному автору. Эта негативная категория, анонимность, связывает воедино такие разные тексты, как, например, устно воспроизведенные гомеровские гимны и заученная интерполяция, которой является эпизод с Еленой в Энеиде 2, но всех их объединяет то, что с ними обращались по-разному, сознательно. или из-за пренебрежения поколениями читателей и ученых, как древних, так и современных.Эти накопленные слои стирания, которые могут проявляться, например, в текстовых искажениях или эстетическом осуждении, делают почти невозможным доступ к анонимным стихам в их первозданной форме и контексте.

Эссе, собранные в этом сборнике, пытаются, каждое по-своему, распутать клубки исторически сложившихся неопределенностей и заблуждений, затрагивающих отдельные анонимные тексты, включая псевдоэпиграфы, приписываемые Гомеру, Манефону, Вергилию и Тибуллу, литературные эпиграммы и эпиграммы с надписями, а также неатрибутированные фрагменты.

Стихи без поэтов будут интересны студентам и ученым, работающим над любыми анонимными древними текстами, а также читателям, ищущим знакомство с классической поэзией за пределами установленного канона.

Передняя часть  

Введение — Борис Каячев.

1. Развивающаяся аранжировка гомеровских гимнов — Александр Э. У. Холл.

2. Звезды меньшей величины: некоторые проблески из корпуса астрологической поэзии, приписываемой Манефону — Джейн Лайтфут.

3. Авторский замысел и структура 3-й книги Corpus Tibullianum — Роберт Малтби.

4. Элегии на Октавия (и) Мусу: изучение Каталептона 4 и 11 — Т. Э. Франклинос.

5. Сборники и издания: Метродор в греческой антологии — Майкл А. Тюллер.

6. Фрагменты «анонимного» латинского стиха у Цицерона — Ханна Чулик-Бэрд.

7. Монтаж анонимной древнегреческой трагедии — П. Дж. Фингласс.

8.Эпизод с Еленой в «Энеиде 2»: между авторской поэзией и анонимностью — М. В. Шумилин.

9. Автор Тибулла 3.19 и 3.20: аноним или Тибулл? — С. Дж. Хейворт.

10. «Знали ли вы когда-нибудь, что значит быть сиротой?»: Батрахомиомахия и ее отсутствующий автор — Мэтью Хости.

11. Предполагаемая поправка в Вергилианском Приложении: Дело Моретума — Борис Каячев.

12. Поэтика греческих надписей — Ричард Хантер.

13. Указатели.

бруклинских поэтов | Поэт недели

      28 марта – 3 апреля 2022 г.

Майя Льюис — поэтесса и художник смешанной техники, живущая в Бед-Стай, Бруклин. Она работает в издательстве книг и является страстным энтузиастом поп-культуры. Она является соучредителем NONAC , довольно редкого литературного информационного бюллетеня, и членом Inkluded Academy, программы, направленной на диверсификацию издательской индустрии.Ее работы были опубликованы в журналах, включая Womanly , Lolwe , Lucky Jefferson , Soft Punk и No, Dear . В прошлом году Майя была названа стипендиатом Brooklyn Poets Fellow для участия в восьмом ежегодном летнем ретрите.

Родственники на улице Фултон

 

Шляпа с такими низкими полями

он опускается и скользит к кончику носа.

И прошлое, растянувшееся под его

рука на его плече

и сундук — щит.

И походка его ходьбы, медленная

длинный и еще длиннее мост

говорит мне, что он

негде быть, кроме как там, где он есть.

И громкие звуки

из кармана:

Гимн

Призыв к оружию

Тревога

Сигнал сирены

Взмах его левой руки напоминает вам

твоего брата, замах справа

напоминает вам о вашем будущем сыне. А я

клянусь тебе, у него папина широкая

фута, посмотри на его поступь на снегу, твои

руки дяди тоже.

Он родня, под этим краем.

У него карие глаза

как у тебя, как у твоей мамы.

 

Расскажите о создании этого стихотворения.

Где-то зимой 2020 года я услышал, как кто-то ходит по моему кварталу и слушает музыку. В тот момент мой маленький домашний офис (т. е. мой кухонный стол) располагался рядом с окном, выходящим на Фултон-стрит. Я выглянул в окно и увидел высокого чернокожего мужчину, медленно идущего по кварталу и слушающего музыку. исходя из его телефона, я предположил.Ничего такого, чего бы я не слышал или не видел тысячу раз на своей улице. Но этот парень так сильно напомнил мне одного из моих двоюродных братьев, что я позвонила маме, чтобы проверить, не пробрался ли он из Вашингтона в Бруклин, как-то без моего ведома. Я не мог перестать думать об этом весь день. Итак, как и большинство вещей, о которых я не могу перестать думать, я написал об этом стихотворение во время обеденного перерыва.

Над чем вы сейчас работаете?

Я работаю над поиском новых причин покинуть свой дом.Я также работаю над рукописью своего первого поэтического сборника. Я еще далеко не закончил. Но было забавно смотреть на мои стихи в разговоре друг с другом. Я как раз заканчиваю замечательный мастер-класс Make Waves под руководством Экоко Омадеке, который очень меня вдохновляет. Я также работаю над небольшим тиражом линогравюр, если когда-нибудь найду время закончить их.

Какой у тебя хороший день?

Хороший день тот, когда меня будит солнце и я не забываю потягиваться.В идеале я не работаю⁠ — я тусуюсь с друзьями, на улице или творю. Но если я работаю (должен платить по счетам), мой рабочий день заканчивается быстро, и я нахожу время, чтобы писать или творить. Это день, когда я могу поговорить с близкими, приготовить ужин и, может быть, закончить книгу.

Что привело вас в Бруклин?

Я учился в колледже Сент-Джонс в Квинсе. И с тех пор у меня навязчивые отношения любви-ненависти к городу.

Расскажите нам о своем районе.Как долго вы там жили? Что вам нравится в этом? Как это меняется? Чем он отличается от других районов или мест, где вы жили?

Я живу в Bed-Stuy с 2015 года, и это прекрасно. Приехав из района DMV, я всегда чувствовал себя наиболее комфортно в районе, где меня окружают чернокожие. Изменения в Bed-Stuy довольно очевидны: сочетание кафе и бара, светло-зеленые здания посреди ряда домов из коричневого камня, белые дети в ямайском ресторане на углу.Моим старым арендодателем был этот молодой белый чувак, который жил в Квинсе и забрал наше здание. Я не выросла в Бруклине, но здесь я стала женщиной. Я стал здесь поэтом, и было странно видеть, как меняется район, особенно по сравнению с черными пригородами, которые, во всяком случае, чувствуют, что они стали еще чернее, когда людей вытеснили из города. Когда я переехал на другую сторону Атлантик-авеню, изменения немного поутихли и стали менее резкими, чем на Фултон-стрит,

.

Поделитесь с нами определяющим опытом Бруклина, хорошим, плохим или промежуточным.

Определяющим моментом для меня было, наверное, лето 2017 года, когда я работал в случайном стартапе, который в основном был похож на TaskRabbit+. Я бегал по поручениям, покупал продукты и вообще убирал за богатыми людьми в Ленокс-Хилле/Верхнем Ист-Сайде. Помню, однажды я слушал Ctrl от SZA, толкая по улице огромную тележку с продуктами из Whole Foods, и просто чувствовал, что этот город ест мои двадцатые и облизывает пальцы.Начался дождь. Это был один из тех великих летних солнечных дождей. Но мне было так грустно и одиноко — недовольна своей работой, своими творческими занятиями, всем этим. А я просто тужилась, слушала и плакала на обочине вроде Лексингтона, или Парка, или чего-то в этом роде. Это было очень кинематографично, оглядываясь назад, и я думаю, что если бы мне нужно было выбрать определяющий момент, это была бы та поездка на поезде домой в Бруклин, а затем, когда я растянулся на своем диване в Бед-Стай, измученный днем, когда я решил что я хотел серьезно относиться к своему искусству. Хотя, наверное, я не говорил этого вслух еще полгода.

Что для вас значит сообщество поэтов? Вы нашли это здесь? Почему или почему нет?

Это означает вдохновение и ответственность. Я все еще развиваю свое поэтическое сообщество, но чувствую, что нашел его здесь, в Бруклине. Она немного растет с каждым писателем, которого я встречаю, или с каждым семинаром, который посещаю. Вопрос, который я задаю себе, звучит так: «Кому я могу послать это стихотворение и у кого почерпнуть мысли?» Я могу представить около шести человек.Я думаю, что эти люди — ваше сообщество, но я также думаю, что те поэты, с которыми вы можете представить себя в разговоре, — это тоже ваше сообщество.

Расскажите нам о некоторых бруклинских поэтах, которые были важны для вас.

июнь Иордания! Она выросла в Бед-Стай и является одной из праматерей чернокожих женщин-поэтов — нужно ли говорить больше? Ее работа меня очень вдохновила. Так я открыл для себя истинную силу диалога в поэзии. И Даррел Алехандро Холнс. Помню, я был так напуган, когда читал его работы.Это было перед моим первым настоящим семинаром по поэзии (в Brooklyn Poets!), который он вел. Кроме того, я впервые почувствовал, что кто-то увидел потенциал в моей работе. Этот семинар действительно придал мне сил — полностью изменил правила игры для меня.

Кто были твои поэтические наставники и как они повлияли на тебя?

В настоящее время я принимаю заявки на наставников по поэзии (смеется) или, скорее, подаю заявку на роль подопечного! Я не знаю, есть ли у меня формальный наставник по поэзии. У меня есть поэты, которые оказали на меня огромное влияние, осознавали они это или нет.Их работа бросила мне вызов, научила меня, вдохновила, тронула — и все это прямо со страницы.

Расскажите нам о последней книге(ях) и/или стихотворении(ях), которые вам особенно понравились и почему.

Недавно я получил копию Поэзия Черной Америки , огромной антологии 1973 года под редакцией Арнольда Адоффа. И ничего себе, говорить об образовании! Как поэт, я много раз задавался вопросом, смогу ли я полностью обосновать свое поэтическое образование черной поэзией — я имею в виду, что каждое учреждение сопротивляется этому.Кажется, что эта книга побуждает вас как читателя найти другую книгу, которая могла бы лучше удовлетворить ваши потребности. Охвачены почти все формы, жанры и стили черной поэзии той эпохи. Я даже не закончил, и это похоже на MFA (черная поэзия изучает MFA!) в книге. Я также недавно перечитала « Волшебный негр » Моргана Паркера и почувствовала, что это открыло так много воспоминаний о моем детстве и женственности.

Какие книги или стихи вы собирались прочитать годами, но до сих пор не дошли?

Ну, я всегда хочу что-нибудь прочитать.У меня список TBR выше меня. Но с точки зрения поэзии, безусловно, Obit Виктории Чанг, Такой цвет Трейси К. Смит и Engine Empire Кэти Парк Хонг.

Опишите процесс чтения. Вы читаете по одной книге за раз, от корки до корки или пролистываете несколько книг? Планируете ли вы свое чтение заранее или обнаруживаете следующее чтение наугад? Вы предпочитаете физические книги или цифровые тексты? Вы пишете заметки?

Мое общее правило — продолжать читать, если мне все еще достаточно интересно, чтобы продолжать это делать.Стараюсь не заставлять себя что-либо доделывать, тем более, что по работе читаю изрядное количество. Когда дело доходит до того, что я читаю лично, я предпочитаю оставить себе место, чтобы отложить книгу и вернуться к ней позже, если у меня возникнут проблемы с ее прочтением. Художественную литературу я обычно люблю читать от корки до корки, если могу. Документальная литература и поэзия, кажется, дают мне небольшие кусочки. Я обычно нахожу свое следующее чтение в Instagram или через друга или коллегу. Я люблю бумажные книги, но приложил немало усилий с помощью приложения Kindle.Иногда я делаю заметки, но это бывает редко и обычно означает, что я был глубоко тронут любовью или ненавистью.

Что бы вы хотели попробовать в стихотворении или ряде стихотворений, чего раньше не пробовали?

На семинаре, который я посещаю, коллега-поэт изобрел такую ​​форму, в которой ваши первая и последняя строфы зеркально отражают друг друга, а все строфы между ними следуют этой форме в стиле дуплекса. Это было очень креативно и очень интересно смотреть! И я рад попробовать это в ближайшее время.

Где вы любите читать и писать (помимо дома, если вам нравится там находиться)?

До пандемии в основном читал в поезде. Но не только на метро, ​​так как я также довольно часто езжу на Amtrak в Вашингтон, чтобы навестить семью, и это очень живописно. Я прочитал почти все Lustre в поезде Amtrak. Но после пандемии, когда на улице хорошо, я люблю читать или писать на крыльце или ходить в парк. Звуки парка — один из моих любимых городских саундтреков: собаки, младенцы, играющие дети, подростки, играющие музыку, случайные люди, играющие в пикап.

Какие места в Бруклине вам нравятся? Почему?

Я люблю рекреационный центр и парк Сент-Джонс, потому что он огромен и в нем миллион скамеек.

Мне нравится прачечная самообслуживания на Рокавей-авеню, потому что ею управляет троица карибских дядюшек.

Я люблю свой местный винный погребок, потому что на улице всегда есть кто-нибудь, устраивающий полномасштабную беседу по душам или спор.

Я люблю свое крыльцо, потому что летом моя соседка всегда снаружи, как бдительная бабушка, и она самая милая.

Мне нравится студия моей подруги Моники, потому что у нее красивый задний двор и много художественных принадлежностей.

Я люблю свой домашний офис, потому что почти весь день в нем светит удивительный солнечный свет.

Мне нравится ехать по B65 через дорогу от Центра культурного наследия Уиксвилля, потому что, когда я сажусь, на ней никогда не бывает многолюдно.

Летом я люблю Проспект-парк, потому что он огромен, и я всегда нахожу какой-нибудь случайный новый уголок или щель.

Заполните пробелы в этих строках по Уитмену:

я праздную долгие шумные дни ,

И что я люблю в ты растет во мне ,

За каждый смех, исходящий от меня, так же хорошо, как зеркало тебя.

Если у вас есть время, напишите стихотворение из девяти строк, используя эти заключительные слова (в любом порядке) из «Brooklyn Go Hard» Джей Зи: отец, Доджер, Джек, грабить, грех, ручка, любовь, Бруклин, Бигги.

И еще… Бруклин

 

Сколько женщин сделал Бруклин

и сломался? Я пишу любовные заметки вдоль

стороны стадиона Доджер. Грех

Город

смывает канализационные стоки.

Сколько мужчин у Бруклина

коронован и украден? Бигги отдыхает.

Городские акции украдены, и они пытаются

ограбить наше наследие, предъявить права на

наш отец но мы катаемся и пишем.

Почему Бруклин?

Почему не Бруклин?

10 величайших когда-либо написанных стихотворений

Обновлено: 4 сентября 2021 г.

Эван Мантик

Что такое поэзия? Что такое великая поэзия? Стихи ниже отвечают на эти вопросы. От наименее великого (10) до величайшего величайшего (1) стихотворения в этом списке ограничены стихотворениями, изначально написанными на английском языке и содержащими менее 50 строк, за исключением таких стихотворений, как «Илиада » Гомера , «Ворон» Эдгара Аллана По, «Божественная комедия» Данте Алигьери , и пародийный эпос лорда Байрона «Дон Жуан ». Каждое стихотворение сопровождается кратким анализом. Многие хорошие стихи и поэты пришлось исключить из этого списка. В разделе комментариев ниже не стесняйтесь вносить дополнения или создавать свои собственные списки. Вы также можете отправлять анализы классической поэзии по адресу [email protected] org. Они будут рассмотрены для публикации на этом сайте.

Похожие материалы
10 величайших когда-либо написанных любовных стихов
10 величайших сонетов о других поэтах
Самые ранние английские стихотворения, когда-либо написанные
10 величайших когда-либо написанных романов
10 величайших стихотворений о смерти: Мрачный читатель

.

10. «Неизбранная дорога» Роберта Фроста (1874-1963)

Две дороги расходились в желтом лесу,
И жаль, что я не мог идти обеими
И быть одним путником, долго я стоял
И смотрел вниз, насколько мог
Туда, где она изгибалась в подлеске;

Тогда взял другой, столь же справедливый,
И, возможно, лучший претендент,
Потому что он был травянистым и нуждался в износе;
Хотя насчет того, что проходящий там
Носил их действительно примерно так же,

И оба в то утро поровну лежали
В листве ни шаг не протоптан черен.
О, я оставил первый еще на один день!
Но зная, как путь ведет к пути,
Я сомневался, что когда-нибудь вернусь.

Я буду говорить это со вздохом
Куда-то века и века отсюда:
Две дороги разошлись в лесу, и я —
Я выбрал менее проторенную,
И в этом вся разница.

.

Анализ стихотворения

Это стихотворение посвящено большому благородному вопросу «Как изменить мир к лучшему?» При первом чтении он говорит нам, что выбор, который делает человек, действительно имеет значение, заканчиваясь словами: «Я выбрал тот, мимо которого не путешествовали, / И в этом вся разница.

Более внимательное прочтение показывает, что одинокий выбор, сделанный ранее нашим странствующим рассказчиком, возможно, не был таким уж значительным, поскольку обе дороги и так были почти одинаковыми («Предупредил их действительно об одном и том же»), и это только в вспоминая и пересказывая, что это имело значение. Нам остается задуматься, если бы рассказчик вместо этого путешествовал по «Неизбранной дороге», возможно, это также имело бы значение. В некотором смысле «Неизбранный путь» разрывает традиционный взгляд на индивидуализм, который основывается на важности выбора, как и в случае с демократией в целом (выбор кандидата), а также различных конституционных свобод: выбор религии , выбор слов (свобода слова), выбор группы (свобода собраний) и выбор источника информации (свобода печати).Например, мы можем представить себе молодого человека, выбирающего между плотником и банкиром, который позже увидит большое значение своего выбора стать банкиром, но на самом деле в его первоначальном решении не было ничего, кроме мимолетной фантазии. В этом мы видим универсальность человеческих существ: дороги, ведущие к плотнику и банкиру, в основном одинаковы, а плотники и банкиры в конце их — кажутся индивидуумами, сделавшими важный выбор — на самом деле являются лишь частью коллектива. человеческая раса.

Тогда это стихотворение не о вопросе «Как изменить мир?» после всего? Нет. Речь пока об этом вопросе. Финал — самая яркая и яркая часть. По крайней мере, у читателей создается впечатление, что наш рассказчик, владеющий прекрасными стихами, глубокими образами и самим временем («отсюда века и века»), придает значение стремлению изменить ситуацию. Стремление воссоздается и усложняется здесь в размышлении, но наш герой хочет изменить ситуацию, и мы тоже должны это сделать.Вот почему это отличное стихотворение, с точки зрения основного или близкого чтения.

.

.

9. «Новый Колосс» Эммы Лазарус (1849-1887)

Не то, что медный гигант греческой славы,
С побеждающими конечностями верхом от земли к земле;
Здесь у наших омытых морем закатных ворот будет стоять
Могучая женщина с факелом, чье пламя
Является заключенной молнией, и имя ее
Мать Изгнанников. От ее руки-маяка
Светится всемирный привет; ее кроткие глаза командуют
Гаванью с воздушным мостом, которую обрамляют города-побратимы.
«Храните, древние земли, свою легендарную пышность!» плачет она
Безмолвными губами. «Отдайте мне ваши усталые, ваши бедные,
Ваши сбившиеся в кучу массы, жаждущие вздохнуть свободно,
Жалкие отбросы вашего изобилующего берега.
Пошлите мне этих бездомных, брошенных бурей,
Я подниму свою лампу у золотой двери!»

.

Анализ стихотворения

Написанный на Статуе Свободы в нью-йоркской гавани, этот сонет, пожалуй, занимает самое видное место среди всех английских стихотворений.Он также имеет одно из лучших мест в истории. Лазарь сравнивает Статую Свободы с Колоссом Родосским, одним из семи чудес древнего мира. Как и Статуя Свободы, Колосс Родосский был огромной богоподобной статуей, расположенной в гавани. Хотя Колосса Родосского больше нет, он символизирует древнегреческий мир и величие древнегреческой и римской цивилизации, которая была потеряна на тысячу лет для Запада и только полностью восстановилась вновь в эпоху Возрождения.«Новый Колосс» лаконично кристаллизует связь между древним миром и Америкой, современной нацией. Эту связь можно увидеть в Белом доме и других государственных и судебных зданиях по всей Америке, архитектурно отражающих древнегреческие и римские постройки; и в американской политической системе, которая отражает афинскую демократию и римский республиканизм.

В разгар этого обширного сравнения древних и американцев Лазарю все же удается ясно передать особый характер Америки.Это решительный дух, заключающийся в том, чтобы взять преследуемых и бедных со всего мира и дать им новую возможность и надежду на будущее, то, что она называет «золотой дверью». Это уникальное беспорядочное и сострадательное качество, которое отличает американцев от древних. Актуальность этого стихотворения восходит к паломникам, спасающимся от религиозных преследований в Европе, к спорам вокруг современных иммигрантов из Мексики и Ближнего Востока. Хотя сегодня обстоятельства резко изменились, нельзя отрицать, что эта открытая дверь была частью того, что когда-то сделало Америку великой.Именно идеальное изображение этой квинтэссенции американизма делает «Новый Колосс» еще и выдающимся.

.

.

Я встретил путника из античной земли
Который сказал: «Две широкие и безхоботные ноги из камня
Стоят в пустыне. . . Рядом с ними, на песке,
Полузатонувший, разбитый лик лежит, чей хмурый взгляд,
И сморщенная губа, и ухмылка холодная повелевающая,
Скажи, что ее скульптор хорошо читает те страсти,
Которые еще живы, запечатлевшись на этих безжизненных вещах,
Рука, которая насмехалась над ними, и сердце, которое кормило:
И на пьедестале появляются эти слова:
«Меня зовут Озимандиас, царь царей:
Взгляните на мои дела, могучие, и отчайтесь!»
Ничего кроме не осталось .Вокруг распада
Из этого колоссального крушения, бескрайнего и голого
Одинокие и ровные пески простираются далеко.

.

Анализ стихотворения

В этой извилистой истории внутри истории внутри поэмы Шелли рисует для нас образ руин статуи древнеегипетского царя Озимандиаса, который сегодня широко известен как Рамсес II. Этот царь до сих пор считается величайшим и самым могущественным египетским фараоном. Тем не менее, все, что осталось от статуи, — это его ноги, которые говорят нам, что она была огромной и впечатляющей; разбитая голова и рычащее лицо, которые говорят нам, насколько тираническим он был; и его цитата с надписью, приветствующая великолепные сооружения, которые он построил и которые были превращены в пыль, что говорит нам о том, что они могли быть не такими великолепными, как представлял себе Озимандиас.Образ короля-диктатора, королевства которого больше нет, создает ощутимую иронию. Но помимо этого есть вечный урок о неизбежных и разрушительных силах времени, истории и природы. Успех, слава, власть, деньги, здоровье и процветание могут длиться только до тех пор, пока не исчезнут в «одиноких и ровных песках».

Здесь есть еще несколько слоев смысла, которые возвышают это произведение до уровня одного из величайших стихотворений. Что касается исчезнувших цивилизаций, демонстрирующих эфемерность человеческих стремлений, то нет лучшего примера, чем египтяне, которых мы ассоциируем с такими ослепительными памятниками, как Сфинкс и Великая пирамида в Гизе (которая намного выше Статуи Свободы) — но которые полностью потеряли свой впечатляющий язык, культуру и цивилизацию. Если силы времени, истории и природы могут разрушить египетскую цивилизацию, возникает вопрос: «Кто следующий?» Кроме того, считается, что Озимандиас был злодейским фараоном, поработившим древних евреев и от которого исходил Моисей. Если все обычные стремления, такие как власть и слава, всего лишь прах, то, как предполагает стихотворение, остается духовность и нравственность, воплощенные в древней еврейской вере. Если у вас их нет, то в долгосрочной перспективе вы — «колоссальная развалина». Таким образом, сама прекрасно составленная сцена, египетские образы и библейская предыстория передают вечное послание и делают эту поэму великой.

.

.

7. «Ода греческой урне» Джона Китса (1795-1821)

Ты все еще ненасиловал невесту тишины,
Ты, приемный ребенок тишины и медленного времени,
Сильванский историк, который может так выразить
Цветочный рассказ, более сладкий, чем наша рифма: форма
Божеств или смертных, или обоих,
В Темпе или долинах Аркадии?
Что это за люди или боги? Что за девицы?
Что за безумная погоня? Какая борьба за побег?
Какие дудки и тимпаны? Какой дикий экстаз?

Сладки слышимые мелодии, но неслыханные
слаще; посему, мягкие дудочки, продолжайте играть;
Не чувственному уху, а милее,
Духу вострубить частушки беззвучные:
Прекрасная юность, под деревьями, ты не можешь оставить
Твою песню, и те деревья никогда не могут быть голыми;
Смелый любовник, никогда, никогда ты не можешь целоваться,
Хоть и побеждая у цели еще, не печалься;
Она не может увянуть, хотя нет у тебя блаженства,
Вечно ты будешь любить, и она будет прекрасна!

Собственный рисунок Китса греческой урны.

Ах, счастливые, счастливые веточки! что не может сбросить
Твои листья и никогда не проститься с Весной;
И, счастливый мелодист, неутомимый,
Вечно напевая песни, навечно новые;
Больше счастливой любви! более счастливой, счастливой любви!
Навсегда согреться и по-прежнему радоваться,
Навсегда задыхаться и вечно юна;
Всё, что дышит человеческими страстями высоко вверху,
Что оставляет сердце высокопечальным и пресыщенным,
Горящий лоб и пересохший язык.

Кто эти идут на жертву?
К какому зеленому алтарю, о таинственный жрец,
Веди ты эту телицу, мычащую в небеса,
И все ее шелковые бока гирляндами одели?
Какой маленький город у реки или на берегу моря,
Или горный, построенный с мирной цитаделью,
Опустошен этот народ, это благочестивое утро?
И, городишко, улицы твои навеки
Молчат; и ни души, чтобы сказать
Почему ты опустошен, можешь когда-нибудь вернуться.

О чердачная форма! Справедливое отношение! с породой
Мраморных мужчин и девушек, переутомленных,
С лесными ветвями и вытоптанным сорняком;
Ты, безмолвная форма, дразнишь нас из мыслей
Как вечность: Холодная пастораль!
Когда угаснет старость этого поколения,
Ты останешься среди других горя
Чем наше, другом человека, которому ты говоришь,
«Красота есть истина, истина красота, — вот и все
Ye знать на земле, и все, что вам нужно знать».

.

Анализ стихотворения

Словно в ответ на «Озимандиас» Шелли, «Ода на греческую урну» Китса предлагает своего рода противоядие от неотвратимой и разрушительной силы времени. Действительно, «Ода греческой урне» была опубликована в 1819 году, примерно через год после «Озимандиаса». Противоядие простое: искусство. Искусство греческой урны, которая в основном представляет собой декоративный горшок из Древней Греции, сохранилось на протяжении тысячелетий. В то время как империи поднимались и падали, греческая урна выживала.Музыканты, деревья, любовники, телки и священники продолжают умирать десятилетие за десятилетием и столетие за столетием, но их художественные изображения на греческой урне живут вечно.

Это осознание вневременной природы искусства не ново ни сейчас, ни в 1800-х годах, но Китс выбрал прекрасный пример, поскольку древнегреческая цивилизация так классно исчезла в веках, была поглощена римлянами и в основном потеряна до эпохи Возрождения. тысячу лет спустя.Теперь все древние греки, безусловно, мертвы (как царь Озимандиас в поэме Шелли), но греческое искусство и культура живут благодаря художникам эпохи Возрождения, Олимпийским играм, местной неоклассической архитектуре и, конечно же, греческой урне.

Кроме того, то, что изображено на греческой урне, представляет собой разнообразие жизни, которое делает холодную урну живой и яркой. Эта живость подчеркивается шквалом вопросов и громкими восклицаниями Китса: «Больше счастливой любви! больше счастливой, счастливой любви!» Искусство, по его мнению, более живо и реально, чем мы можем себе представить.Действительно, последние две строчки можно прочесть как говорящую саму урну: «Красота есть истина, истина красота, — вот все, что / Вы знаете на земле, и все, что вам нужно знать». В этих глубоких строках Китс помещает нас в пределы невежества, предполагая, что то, что мы знаем на земле, ограничено, но что художественная красота, которую он теперь установил, жива, связана с истиной. Таким образом, мы можем избежать невежества, человечности и верной смерти и приблизиться к другой форме жизни и истины через красоту искусства. Это эффективно завершает мысль, начатую в «Озимандиасе», и делает это великое стихотворение на одну ступень выше своего предшественника.

.

.

6. «Тигр» Уильяма Блейка (1757-1827)

Тигр Тигр, горящий ярко,
В ночных лесах;
Какая бессмертная рука или глаз,
Мог бы обрамить твою страшную симметрию?

В каких далеких глубинах или небесах.
Сожгли огонь твоих глаз?
На каких крыльях смеет он лететь?
Что за рука, посмевшая схватить огонь?

И какое плечо, и какое искусство,
Могло скрутить сухожилия твоего сердца?
И когда сердце твое забилось,
Что за страшная рука? а какие страшные ноги?

Что за молоток? что за цепь,
В какой печи был твой мозг?
Что за наковальня? какая ужасная хватка,
Осмелитесь схватить его смертельные ужасы!

Когда звезды бросили свои копья
И орошали небеса своими слезами:
Улыбался ли он своей работе, чтобы видеть?
Тебя создал тот, кто создал Агнца?

Тигр Тигр ярко горит,
В ночных лесах:
Какая бессмертная рука или глаз,
Осмелитесь создать свою страшную симметрию?

.

Анализ стихотворения

В этом стихотворении рассматривается вопрос, вытекающий из идеи творения разумным творцом. Вопрос в следующем: если существует любящий, сострадательный Бог или боги, которые создали людей и чьи великие силы превосходят понимание людей, как утверждают многие основные религии, то почему такое могущественное существо допускает зло в мир. Зло здесь представлено тигром, который, если бы вы гуляли в индийской или китайской дикой природе в 1700-х годах, мог бы выпрыгнуть и убить вас.Что могло создать такое опасное и злобное существо? Как это мог быть тот же самый божественный кузнец, который создал симпатичного безобидного пушистого ягненка или Иисуса, также известного как «Агнец Божий» (которого, вероятно, также имел в виду набожный христианин Блейк). Иными словами, зачем такому божественному кузнецу создавать прекрасных невинных детей, а затем позволять убивать таких детей. Батарея вопросов оживляет эту тайну с щедрой интенсивностью.

Предлагает ли Блейк ответ на этот вопрос о зле от доброго Бога? Казалось бы, не на поверхности. Но это не было бы великим стихотворением, если бы оно было действительно таким открытым. Ответ приходит так, как Блейк объясняет вопрос. Язык Блейка отделяет обыденный мир и предлагает взглянуть на сверхреальность, в которую посвящены поэты. Мы летаем в «ночных лесах» через «дальние глубины или небеса» в поисках того, откуда Творец взял огонь в тигровом глазу.Это реальность расширенного времени, пространства и восприятия, которую Блейк так ясно разъясняет в другом месте строками «Увидеть мир в песчинке / И небо в диком цветке, / Держать бесконечность в ладони, / И вечность в часе» («Прорицания невинности»). Это косвенно говорит нам о том, что реальность, которую мы обычно знаем и воспринимаем, на самом деле недостаточна, поверхностна и обманчива. Там, где мы видим несправедливость дикого тигра, может происходить что-то совершенно другое.То, что мы обычно принимаем за истину, на самом деле может быть далеко от нее: мысль страшная, но в то же время возвышенная или прекрасная, как красивый и страшный тигр. Таким образом, это стихотворение великолепно, потому что оно кратко и убедительно представляет вопрос, который до сих пор мучает человечество, а также дает ключ к ответу.

.

.

5. «О его слепоте» Джона Мильтона (1608-1674)

Когда я подумаю о том, как расходуется мой свет
Еще не прошла половина моих дней в этом темном и широком мире,
И тот единственный талант, который смерть скрыть
Жил со мной бесполезно, хотя моя душа больше склонилась
Чтобы служить с этим моему Создателю , и представьте
Мой верный отчет, чтобы он не ответил укоризной,
«Возьмет ли Бог подневной труд, лишенный света?»
С любовью прошу.Но Терпение, чтобы предотвратить
Этот ропот, вскоре отвечает: «Богу не нужны
Ни труды человека, ни его собственные дары: кто лучше
Несет его мягкое ярмо, они служат ему лучше. Его состояние
Царственно; тысячи на его скорости
И пост над землей и океаном без отдыха:
Они также служат, кто только стоит и ждет.

.

Анализ стихотворения

Это стихотворение посвящено ограниченности и недостаткам человека в жизни. Они есть у всех, и слепота Мильтона — прекрасный тому пример.Его зрение постепенно ухудшалось, и в возрасте 42 лет он полностью ослеп. Это произошло после того, как он занимал видное положение в революционном пуританском правительстве Оливера Кромвеля в Англии. Проще говоря, Мильтон поднялся до самого высокого положения, какое только мог себе представить английский писатель в то время, а затем опустился до состояния, когда он не мог ни читать, ни писать самостоятельно. Как жалко!

Гениальность этого стихотворения заключается в том, что Мильтон преодолевает страдания, которые он испытывает. Во-первых, он изображает себя не как страдающего или одинокого человека, а как несостоявшегося слугу Творца: Бога.В то время как Мильтон недееспособен, Бог здесь активен через образы короля, командующего тысячами. Этот небесный монарх, его министры и войска, а также само его королевство в любом случае невидимы для человеческого глаза, так что Мильтон уже исправил большую часть своей ошибки, ниспроверг необходимость человеческого зрения. Более прямо, голосом Терпения, Мильтон объясняет, что служение небесному монарху требует лишь перенесения тех невзгод, которые на самом деле не так уж и плохи (он называет их «мягкими»), которыми вас обременяет жизнь (как «ярмо» надевает на вас). на быке).Эта великая миссия с небес может быть такой же простой, как стоять и ждать, иметь терпение и понимать порядок Вселенной. Таким образом, это великая поэма, потому что Мильтон не только рассеял грусть по поводу крупного недостатка в жизни, но и показал, как этот недостаток сам по себе наполнен необычайной и воодушевляющей целью.

.

.

Что сердце юноши сказало Псалмопевцу

Не говори мне, в скорбных числах,
Жизнь — лишь пустой сон!
Ибо мертва душа, что дремлет,
И все не то, чем кажется.

Жизнь реальна! Жизнь серьезна!
И могила не цель его;
Прах ты, в прах возвратишься,
Не сказано о душе.

Не наслаждение и не печаль,
Нам суждено конец или путь;
Но действовать, чтобы каждое завтра
Найти нас дальше, чем сегодня.

Искусство длинно, а Время быстротечно,
И сердца наши, хоть и крепки и храбры,
Всё же, как приглушённые барабаны, бьют
Похоронные марши в могилу.

На широком поле битвы мира,
На биваке Жизни,
Не будь бессловесным, загнанным скотом!
Будь героем в борьбе!

Не доверяй будущему, как бы это ни было приятно!
Пусть мертвое прошлое похоронит своих мертвецов!
Действуй, действуй в живом настоящем!
Сердце внутри, а Бог над головой!

Жизнь великих людей все напоминает нам
Мы можем сделать нашу жизнь возвышенной,
И, уходя, оставить после себя
Следы на песках времени;—

Следы, может быть, и другие,
Плывя над торжественным судном жизни,
Одинокий и потерпевший кораблекрушение брат,
Увидев, вновь воспрянет духом.

Так будем же и действовать,
С сердцем на любую судьбу;
Все еще достигая, все еще стремясь,
Учитесь трудиться и ждать.

.

.

2. «Священный сонет 10: Смерть, не гордись» Джона Донна (1572-1631)

Смерть, не гордись, хотя некоторые называли тебя
Могущественным и страшным, ибо ты не таков;
Для тех, кого ты думаешь, что ты ниспровергаешь
Не умирай, бедная Смерть, и все же ты не можешь убить меня.
От отдыха и сна, которые, но твои картины быть,
Большое удовольствие; тогда от тебя должно исходить гораздо больше,
И как можно скорее наши лучшие люди с тобою уходят,
Отдых их костей и избавление души.
Ты раб судьбы, случая, королей и отчаянных людей,
И с ядом, и с войной, и с болезнью обитаешь,
И мак или чары могут нас усыпить,
И лучше, чем твой удар; зачем ты тогда пухнешь?
Один короткий сон позади, мы просыпаемся навеки
И смерти больше не будет; Смерть, ты умрешь.

.

Анализ стихотворения

Смерть — вечный предмет страха и отчаяния. Но этот сонет, кажется, говорит, что так быть не должно. Сфокусированная атака на чувство гордости Смерти использует целый список риторических атак: во-первых, сон, который является самым близким человеческим опытом к смерти, на самом деле довольно приятен. Во-вторых, все великие люди рано или поздно умирают, и процесс смерти можно рассматривать как присоединение к ним. В-третьих, Смерть находится под властью высших властей, таких как судьба, управляющая несчастными случаями, и короли, ведущие войны; с этой точки зрения Смерть кажется не более чем пешкой в ​​большой шахматной игре во вселенной.В-четвертых, Смерть должна ассоциироваться с некоторыми неприятными персонажами: «ядом, войнами и болезнями». Ой! Они должны быть неприятными коллегами! (Вы почти можете видеть, как Донн смеется, когда пишет это.) В-пятых, «мак и чары» (наркотики) могут усыпить не хуже Смерти или даже лучше. Смерть, ты уволен!

Шестая, самая убедительная и самая серьезная причина заключается в том, что если кто-то действительно верит в душу, то Смерти действительно не о чем беспокоиться. Душа живет вечно, и этим объясняется строка 4, когда Донн говорит, что Смерть не может его убить.Если вы осознаете подчиненное положение тела во вселенной и более полно отождествитесь со своей душой, тогда вас нельзя будет убить в обычном смысле. Кроме того, эта поэма так велика из-за своего универсального применения. Страх смерти является настолько естественным инстинктом, а сама Смерть настолько всеохватывающей и неотвратимой для людей, что дух этой поэмы и ее применимость распространяются почти на любой страх или слабость характера, которые могут быть у человека. Прямое столкновение с таким страхом или слабостью, как это сделал здесь Донн, позволяет людям превзойти свое состояние и свое восприятие Смерти, возможно, более полно, чем это можно было бы сделать с помощью искусства самого по себе — как кажется многим поэтам из этой десятки лучших. сказать — поскольку искусство может выжить или не выжить, может быть, а может и не быть хорошим, но внутреннее качество души живет вечно.Таким образом, Донн оставляет важный урок: встречайте лицом к лицу то, чего вы боитесь, и помните, что на земле нечего бояться, если вы верите в душу.

.

.

Могу ли я сравнить тебя с летним днем?
Ты прекраснее и сдержаннее:
Бурные ветры качают милые бутоны мая,
И у летнего срока слишком короткий срок:
Иногда слишком жарко око небес сияет,
И часто тускнеет его золотой цвет’ д;
И каждая прекрасная от прекрасной когда-нибудь отклоняется,
Случайно, или природа меняет курс, не подстриженный;
Но твое вечное лето не угаснет
И Смерть не хвастается, что ты блуждаешь в его тени,
Когда в вечных линиях времени ты растешь;
Пока люди могут дышать и глаза могут видеть,
Пока живет это, и это дает жизнь тебе.

.

Анализ стихотворения

По сути, рассказчик говорит кому-то, кого он высоко ценит, что этот человек лучше летнего дня, потому что летний день часто слишком жаркий и слишком ветреный, и особенно потому, что летний день не длится долго; оно должно исчезнуть, как умирают люди, растения и животные. Но этот уважаемый человек не теряет красоты и не увядает, как летний день, потому что он или она навеки сохранены в собственной поэзии рассказчика. «Долго живет это, и это дает жизнь тебе» означает: «Эта поэзия живет долго, и эта поэзия дает жизнь тебе».

С современной точки зрения это стихотворение может показаться напыщенным (признание величия собственной поэзии), произвольным (критика летнего дня по кажущейся прихоти) и льстивым (восхваление кого-либо без существенных доказательств). Как же тогда это могло быть номером один? После того, как дурной привкус старого привкуса к современному языку сходит на нет, мы понимаем, что это самая лучшая поэзия. Это не помпезно, потому что Шекспир действительно достигает величия и создает вечную поэму.Можно признать поэзию великой, если она велика, и можно признать художественную иерархию. На самом деле, это абсолютно необходимо для обучения, руководства и руководства другими. Нападение в летний день не случайно. По всему языку пронизана имплицитная связь между людьми, миром природы («летний день») и небом (солнце — «око небес»). Сравнение человека с летним днем ​​сразу же открывает разум перед нетрадиционными возможностями; к духовным перспективам; в эфирное царство поэзии и красоты. Беззастенчивая похвала кому-то без намека даже на пол или достижения человека не является иррациональной или подхалимской. Это чистый и простой подход к нашим отношениям с другими людьми, предполагающий лучшее. Это более счастливый способ жить — немедленно освободившись от депрессии, стресса и цинизма, которые закрадываются в наши сердца. Таким образом, это стихотворение поразительно и освежающе смело, глубоко и воодушевляюще.

Наконец, что касается вопроса о преодолении смерти, страха и распада времени, всеобъемлющего вопроса этих великих поэм, Шекспир ловко отвечает на все, пропуская вопрос, предполагая, что он не имеет значения.Он обладает такой возвышенной силой, что он невозмутим и вместо этого может предложить лекарство, свой стих, по желанию тем, кого он считает нужным. Как чудесно!

.

.


ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ: Если вам понравилось это стихотворение или другое содержание, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование Обществу поэтов-классиков.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.