Содержание

Рем Дигга (Rem Digga) – Тамара (Tamara) Lyrics

Тамара (Tamara) Lyrics

[Текст песни «Тамара» ft. Drummatix]

[Куплет 1: Рем Дигга]
Я тебя заметил когда в первый раз в поле утром мельком с далека
Это что за невидаль такая, чудо или как?
Ты была с батей в поле в платье белом, белей, чем облака
И вдоль села молча вдаль текла наша Дон река
О, что же стало вдруг со мной тогда там, мне поведай, тихий Дон?
Я в поле утром будто чудо встретил, было это или сон?
В лицо мне ветер дул, я вкопанный будто там стоял тогда без слов
Это девочка из снов! Девочка из снов? Девочка из снов. Девочка из снов!
И разливалась тут заря по берёзам, соснам да по тополям
По равнинам, по лугам, там не бывали если – не понять
Катится медленно вверх солнышко в зенит, взгляд её пленит
Давай, давай, давай, парень, не тяни
И вот уже где-то вечером говорил «Люблю» серьёзно тебе я
Ты отводила в сторону от меня свои волшебные глаза
А я по щёкам твоим красным всё распутал сразу между строк
Я по сусекам полазил всем, и взял смотался после живо на базар
И у бабы там я добыл шёлковый сиреневый платок

[Припев: Рем Дигга]
Не молчи, прошу, Тамара
Не молчи, прошу, не надо
Не молчи, прошу, Тамара
Не молчи, прошу, не надо

[Куплет 2: Рем Дигга]
А как пах, как цвёл, звал пчёл фиолетовый чабрец
Для нас всё как сон, украл в ночь дочу батину юнец
Шептала река нам: «Вы будете вместе»
Ты бегала из дома, боялся если
И пели нам филины милые песни
Нам было так, будто бы знали мы с детства
Я тебя, ты меня. Паря/невеста. В долинах чудных цветов
Твой румянец и дрожь мне всё сказали без слов
Укрывали любимые нами невинные степи, поля
Остановить нас было нельзя, падало тихо платье с тебя
Ты загадай, краса, на небе падает звезда
Чтобы были вместе мы всегда, тревоги все свои оставь
Украла сердце пацана, отдала душу до конца
Теперь я весь твой сам, ты знай. Руку просить мне у отца?

[Припев: Рем Дигга]
Не буди зарю так рано
Не буди, молю, Тамара
Не буди зарю так рано
Не буди, молю, Тамара

[Куплет 3: Рем Дигга]
Но как-то раз тебя увидел я, тебя в слезах увидел я
Чего с тобой, моя краса? Чего полны росы глаза?
Скажи мне, ну же, не молчи, ты не терзай меня. Что за такая злая тайна?
Я знаю, всё это моя вина. Не дождь ведь щёки намочил тебе счас, правильно?
И закралась в голову дума-тайна, упали всхлипы Томины в душу камнем
Слушать боязно было, но стоял я. Трогала локоны ветром плавно
И тучи плыли, тучи злые по небу серому, и Тамара смотрела на них так странно
Пришла беда, ведь так ли? И гром гремел лишь барабаном
И всё сказала мне тогда она, что ни слово в меня, то рана
Про пузана-отца и молодого кабана, и их большие планы
Про золото, камни, бриллианты, про свадьбу и большую хату
Про то, что пьяный сын рвал платье на ней, её убив когда-то
Когда кричала она: «Боже, нет! Боже, Боже, нет!» тогда творил грех сын кулака
И теперь ей жизни больше нет, завязал по ногам, по рукам
Нас немощь вечно манит всех. Как-то забыть, прожить ураган
Но увидел слёзы на лице и закипела кровь казака!

[Бридж: Drummatix]
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!

[Куплет 4: Рем Дигга]
Шумят колёса, рельсы, шпалы — едет поезд запоздалый
В горле ком, мыслей в голове валом. Сколько лет тут не бывал я?
Леса, поля, дома да пашни, и малыши вагонам машут
Глаза надуло ветром влажным. Ма, что же ехать мне так страшно?
Где был Тамарин дом – на месте том теперь только везде пырей да бурьян
И стали пустыми, негодными тропы, забытые все, где с ней я гулял
Ива наша та же краше даже, но куда подевался любимый наш клён?
Воля, водка, с собой, о своём
Все эти молчуны степи-степи, в душе смутно, тоска трепет-трепет
Сколько же времени здесь я не был, когда вот так года съели цепи?
А Дон течёт тихо, мерно-мерно, и мне о том, что было, шепчет волна
И душу рвёт, сверлит скверно, что меня давно забыла она. Забыла она!

[Аутро: Drummatix, Рем Дигга]
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Появись — молю, Тамара!
Всё…

Текст песни Неизвестен — Тамара Тамара послушай гитару перевод, слова песни, видео, клип

Я помню тот вечер, — речи,
С любимой Тамарой в саду я гулял.
Играла гармошка, кружилась Тамара
И я под гармошку ей песенку спел.

Припев:
Тамара, Тамара! Послушай гитару.
Гитара расскажет о нашей любви.
Пути разобьются, и слёзы прольются.
И в моих объятьях окажешься ты.

II
Исполнилось братцы мне лет восемнадцать,
Повестку вручили, шинель я одел.
Трещали морозы, прощались сквозь слезы.
А я под гармошку ей песенку пел.

Припев:
Тамара, Тамара! Послушай гитару.
Гитара расскажет о нашей любви.
Пути разобьются, и слёзы прольются.
И в моих объятьях окажешься ты.

III
Мировые годы промчались сквозь слёзы,
Влюбился, женился, домой прилетел.
Иду по бульвару, навстречу Тамара,
В последний разочек ей песенку спел.

Припев:
Тамара, Тамара! Тебе я не пара.
Знакомься Тамара с супругой моей.
Забудь наши встречи, — речи,
Забудь про гармошку, забудь про меня!

Тамара, Тамара! Тебе я не пара.
Знакомься Тамара с супругой моей!

I remember that evening, — speeches,
I walked with my beloved Tamara in the garden.
An accordion played, Tamara was spinning
And I sang a song to her accordion.

Chorus:
Tamara, Tamara! Listen to the guitar.
The guitar will tell about our love.
The paths will break, and the tears will shed.
And you will find yourself in my arms.

II
I turned eighteen my brothers
The agenda was handed, I put on my greatcoat.
Frosts cracked, said goodbye through tears.
And I sang a song to her accordion.

Chorus:
Tamara, Tamara! Listen to the guitar.

The guitar will tell about our love.
The paths will break, and the tears will shed.
And you will find yourself in my arms.

III
World years rushed through tears
Fell in love, married, flew home.
I walk along the boulevard towards Tamara
The last time she sang a song for her.

Chorus:
Tamara, Tamara! I’m not a couple to you.
Meet Tamara with my wife.
Forget our meetings, — speeches,
Forget the accordion, forget about me!

Tamara, Tamara! I’m not a couple to you.
Meet Tamara with my wife!

Сл. М. Лермонтова — Тамара

ТАМАРА

Слова М. Лермонтова

В глубокой долине Дарьяла,
Где роется Терек во мгле,
Старинная башня стояла,
Чернея на черной скале.

В той башне высокой и тесной
Царица Тамара жила:

Прекрасна, как ангел небесный,
Как демон коварна и зла.

И там сквозь туман полуночи
Блистал огонек золотой,
Кидался он путнику в очи,
Манил он на отдых ночной.

И слышался голос Тамары:
Он весь был желанье и страсть,
В нем были всесильные чары,
Была непонятная власть.

На голос невидимой пери
Шел воин, купец и пастух;
Пред ним отворялися двери,
Встречал его мрачный евнух.

На мягкой пуховой постели,
В парчу и жемчуг убрана,
Ждала она гостя. Шипели
Пред нею два кубка вина.

Сплетались горячие руки,
Уста прилипали к устам,
И странные, дикие звуки
Всю ночь раздавалися там.

Как будто в ту башню пустую
Сто юношей пылких и жен
Сошлися на свадьбу ночную,

На тризну больших похорон.

Но только что утра сиянье
Кидало свой луч по горам,
Мгновенно и мрак и молчанье
Опять воцарялися там.

Лишь Терек в теснине Дарьяла,
Гремя, нарушал тишину;
Волна на волну набегала,
Волна погоняла волну;

И с плачем безгласное тело
Спешили они унести;
В окне тогда что-то белело,
Звучало оттуда: прости.

И было так нежно прощанье,
Так сладко тот голос звучал,
Как будто восторги свиданья
И ласки любви обещал.

«Отечественные записки», 1843 г., т. XXVII, № 4

Русские песни. Сост. проф. Ив. Н. Розанов. М., Гослитиздат, 1952

Из комментариев к двухтомнику Лермонтова (М., Правда, 1988):

Написано в мае – начале июля 1841 г. на материале кавказских легенд и преданий. В двухтомном труде известного путешественника, французского консула в Тифлисе Жана Франсуа Гамба (1763-1833) «Voyage dans la Russie méridionale…» («Путешествие в южную Россию») (1826) – он упомянут в романе «Герой нашего времени» — приведена легенда о коварной царице Дарье, которая заманивала путешественников в свой замок в Дарьяльском ущелье и после ночи любви убивала их, сбрасывая затем трупы в Терек. Возможно, что Лермонтову был знаком другой вариант легенды, связанный с именем имеретинской царицы Тамары (вторая половина XVII в.), отличавшейся редкой красотой в сочетании с хитростью и вероломством.

Музыка П. Макарова, М. Балакирева и Э. Направника. В устной среде получила распространение на народный мотив.

Рем Дигга — Тамара текст песни | Слова песни Рем Дигга — Тамара

Текст песни Рем Дигга — Тамара:

[Текст песни «Тамара»]

[Куплет 1]
Я тебя заметил когда в первый раз в поле утром мельком с далека
Это что за невидаль такая, чудо или как?
Ты была с батей в поле в платье белом, белей, чем облака
И вдоль села молча вдаль текла наша Дон река
О, что же стало вдруг со мной тогда там, мне поведай, тихий Дон?
Я в поле утром будто чудо встретил, было это или сон?
В лицо мне ветер дул, я вкопанный будто там стоял тогда без слов
Это девочка из снов! Девочка из снов? Девочка из снов. Девочка из снов!
И разливалась тут заря по берёзам, соснам да по тополям
По равнинам, по лугам, там не бывали если – не понять
Катится медленно вверх солнышко в зенит, взгляд её пленит
Давай, давай, давай, парень, не тяни
И вот уже где-то вечером говорил «Люблю» серьёзно тебе я

Ты отводила в сторону от меня свои волшебные глаза
А я по щёкам твоим красным всё распутал сразу между строк
Я по сусекам полазил всем, и взял смотался после живо на базар
И у бабы там я добыл шёлковый сиреневый платок

[Припев]
Не молчи, прошу, Тамара
Не молчи, прошу, не надо
Не молчи, прошу, Тамара
Не молчи, прошу, не надо

[Куплет 2]
А как пах, как цвёл, звал пчёл фиолетовый чабрец
Для нас всё как сон, украл в ночь дочу батину юнец
Шептала река нам: «Вы будете вместе»
Ты бегала из дома, боялся если
И пели нам филины милые песни
Нам было так, будто бы знали мы с детства
Я тебя, ты меня. Паря/невеста. В долинах чудных цветов
Твой румянец и дрожь мне всё сказали без слов
Укрывали любимые нами невинные степи, поля
Остановить нас было нельзя, падало тихо платье с тебя
Ты загадай, краса, на небе падает звезда
Чтобы были вместе мы всегда, тревоги все свои оставь
Украла сердце пацана, отдала душу до конца

Теперь я весь твой сам, ты знай. Руку просить мне у отца?

[Припев]
Не буди зарю так рано
Не буди, молю, Тамара
Не буди зарю так рано
Не буди, молю, Тамара

[Куплет 3]
Но как-то раз тебя увидел я, тебя в слезах увидел я
Чего с тобой, моя краса? Чего полны росы глаза?
Скажи мне, ну же, не молчи, ты не терзай меня. Что за такая злая тайна?
Я знаю, всё это моя вина. Не дождь ведь щёки намочил тебе счас, правильно?
И закралась в голову дума-тайна, упали всхлипы Томины в душу камнем
Слушать боязно было, но стоял я. Трогала локоны ветром плавно
И тучи плыли, тучи злые по небу серому, и Тамара смотрела на них так странно
Пришла беда, ведь так ли? И гром гремел лишь барабаном
И всё сказала мне тогда она, что ни слово в меня, то рана
Про пузана-отца и молодого кабана, и их большие планы
Про золото, камни, бриллианты, про свадьбу и большую хату

Про то, что пьяный сын рвал платье на ней, её убив когда-то
Когда кричала она: «Боже, нет! Боже, Боже, нет!» тогда творил грех сын кулака
И теперь ей жизни больше нет, завязал по ногам, по рукам
Нас немощь вечно манит всех. Как-то забыть, прожить ураган
Но увидел слёзы на лице и закипела кровь казака!

[Бридж]
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!

[Куплет 4]
Шумят колёса, рельсы, шпалы — едет поезд запоздалый
В горле ком, мыслей в голове валом. Сколько лет тут не бывал я?
Леса, поля, дома да пашни, и малыши вагонам машут
Глаза надуло ветром влажным. Ма, что же ехать мне так страшно?
Где был Тамарин дом – на месте том теперь только везде пырей да бурьян
И стали пустыми, негодными тропы, забытые все, где с ней я гулял

Ива наша та же краше даже, но куда подевался любимый наш клён?
Воля, водка, с собой, о своём
Все эти молчуны степи-степи, в душе смутно, тоска трепет-трепет
Сколько же времени здесь я не был, когда вот так года съели цепи?
А Дон течёт тихо, мерно-мерно, и мне о том, что было, шепчет волна
И душу рвёт, сверлит скверно, что меня давно забыла она. Забыла она!

[Аутро]
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Ой, да Тамара! Ой, да, ой, да Тамара!
Появись — молю, Тамара!
Всё…

Миансарова Тамара «Черный кот» — текст и слова песни в караоке на karaoke.ru

Вы находитесь здесь:

Автор текста (слов):
Танич М. 
Композитор (музыка):
Саульский Ю. 


Текст (слова) песни «Черный кот»

(распечатать)

Жил да был черный кот за углом
И кота ненавидел весь дом
Только песня совсем не о том
Как не ладили люди с котом
Говорят не повезет
Если черный кот дорогу перейдет
А пока наоборот
Только черному коту и не везет
Целый день во дворе суета
Прогоняют с дороги кота
Только песня совсем не о том
Как охотился двор за котом
Говорят не повезет
Если черный кот дорогу перейдет
А пока наоборот
Только черному коту и не везет
Даже с кошкой своей за версту
Приходилось встречаться коту
Только песня совсем не о том
Как мурлыкала кошка с котом
Говорят не повезет
Если черный кот дорогу перейдет
А пока наоборот
Только черному коту и не везет
Бедный кот от усов до хвоста
Был черней чем сама чернота
Да и песенка в общем о том
Как обидно быть черным котом
Говорят не повезет
Если черный кот дорогу перейдет
А пока наоборот
Только черному коту и не везет
Только черному коту и не везет
Только черному коту и не везет



На karaoke. ru можно ПЕТЬ прямо в онлайн вместе с друзьями, набирать баллы и соревноваться в караоке!

Karaoke.ru — Адрес Хорошего Настроения!

Рем Дигга — Тамара текст

Слушать Рем Дигга — Тамара

Текст Рем Дигга — Тамара

А-ё! Костянский!
А-ёу! Маркел. Давай!

Жду вас, братики. Жду.

Я тебя заметил, как-то в первый раз в поле утром мельком сдалека.
Это что за невидаль такая, чудо, о — или как? (Ага!)
Ты была с батей в поле, в платье белом белей, чем облака —
И вдоль села молча вдаль текла наша Дон река.

О что же стало вдруг со мной тогда там, мне поведай — Тихий Дон.
Я в поле утром будто чудо встретил — было это или сон?
В лицо мне ветер дул, я вкопанный будто там стоял тогда без слов;
Это девочка из снов! Девочка из снов? Девочка из снов! Девочка из снов!

И разливалась там заря по берёзам, соснам да по тополям;
Половинам по лугам — там не бывали, если не понять.
Катится медленно вверх солнышко в зенит, взгляд её пленит.
Давай, давай, давай, парень — не тяни.

И вот, уже где-то вечером говорил «Люблю» серьёзно тебе я.

Ты отводила в сторону от меня свои волшебные глаза.
А я, по щёкам твоим красным всё распутал сразу между строк.
Я по сусекам полазил всем и взял смотался после живо на базар
И у бабы там я добыл шёлковый, сиреневый платок.

Не молчи — прошу, Тамара.
Не молчи — прошу, не надо.
Не молчи — прошу, Тамара.
Не молчи — прошу, не надо.

А как пах, как цвёл;
Звал пчёл фиолетовый чабрец.
Для нас всё, как сон —
Украл в ночь дочь батяный юнец.

Шептала река нам: «Вы будете в месте».
Ты бегала из дома боялась, если.
И пели нам филины милые песни.
Нам было так, как будто бы мы знали с детства.

В долинах чудных цветов
Твой румянец и дрожь мне все сказали без слов.
Укрывали любимые нами невинные степи поля.
Остановить нас было нельзя, падало тихо платье с тебя.

Ты загадай — краса, на небе падает звезда,
Чтобы были вмести мы всегда, тревоги все свои оставь.
Украла сердце пацана, отдала душу до конца.
Теперь, я весь твой — сама признай, руку просить мне у отца.

Не буди зарю так рано.
Не буди — молю, Тамара.
Не буди зарю так рано.
Не буди — молю, Тамара.

Но как-то раз тебя увидел я, тебя в слезах увидел я.
Чего с тобой, моя краса? Чего полны росы глаза?
Скажи мне: ну же, не молчи; ты не терзай меня!
Что за такая злая тайна? Я знаю, всё это — моя вина.
Не дождь ведь щёки намочил тебе сейчас, правильно?

И закралась в голову дума-тайна.
Упали всхлипы Томины в душу камнем.
Слушать боязно было, но стоял я;
Трогала локоны ветром плавно.

И тучи плыли, тучи злые по небу серому —
И Тамара смотрела на них так странно.
Пришла беда — не так ли?
И гром гремел лишь барабаном.

И всё сказала мне тогда она.
Что не слово в меня — то рана
Про пузана-отца и «молодого кабана»,
И их большие планы.

Про золото, камни, бриллианты;
Про свадьбу и большую хату;
Про то, что пьяный сын
Рвал платье на ней, её убив когда-то.

Тогда кричала она:
«Боже, нет! Боже, Боже, нет!»
Когда творил грех сын кулака.
И теперь, ей жизни больше нет —
Завязал: по ногам, по рукам.

Нас немощь вечно манит всех.
Как-то забыть, прожить ураган.
Но увидел слёзы на лице —
И закипела кровь Казака.

Шумят колёса, рельсы, шпалы —
Едет поезд запоздалый.
В горле ком, мыслей в голове валом.
Сколько лет тут не бывал я.

Леса, поля, дома, да пашни
И малыши в вагон нам машут.
Глаза надуло ветром влажным.
Ма, что же ехать мне так страшно?

Где был Тамарин дом — на месте том
Теперь только везде пырей да бурьян.
И стали пустыми, негодными
Тропы забытые все, где с ней я гулял.

Ива наша та же краше даже, но
Куда подевался любимый наш клён?
Воля, водка, с собой о своём.

Все эти молчуны степи-степи.
Душа смутно тоска трепет, трепет.
Сколько же времени здесь я не был?
Когда кота съели цепи.

А Дон течёт тихо мерно-мерно;
Мне о том, что было шепчет волна.
И душу рвёт-сверлит скверн[а|о]
Что меня давно забыла она.
Забыла она!

Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!

Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!
Ой, да, Тамара! Ой, да, ой, да, Тамара!

Появись — молю, Тамара…
Всё…

Тамара Миансарова — Еду я

Сколько людей на дороге моей,
Шумный город хлопочет вокруг,
Ты огонек, мой зеленый глазок,-
Пассажирам приветливый друг.
Мчится такси сквозь дымок фонарей,
Каждый дом узнавая в пути.
Хочется чью-то судьбу поскорей
Прямо к счастью сейчас довезти.

Еду я —
И снова не знаю я,
Куда повернет, куда
Дорога моя

Где-то простится со мной пассажир,
Где-то сядет в кабину другой
Вот он навстречу машине бежит
И кричит мне, и машет рукой
Снова и снова я трогаюсь в путь,
И летят мне навстречу огни
Все хорошо только грустно чуть-чуть
Проезжать мимо окон твоих.

Еду я —
И снова не знаю я,
Куда повернет, куда
Дорога моя

Медный закат догорел и погас,
Только мысли мои о тебе.
Кажется мне, что мелькнешь ты сейчас,
Затеряешься где-то в толпе.
Может напутало сердце мое,
Может что-то не вышло в судьбе.
Езжу по городу ночь напролет
И никак не приеду к тебе

Еду я —
И снова не знаю я,
Куда повернет, куда
Дорога моя

В снег и в дождь
Меня ты совсем не ждешь.
Поверь, так мечтаю я
Увидеть тебя

Еду я —
И снова не знаю я,
Куда повернет, куда
Дорога моя.

Анонс текста песни Тамара Миансарова — Еду я

Этот текст песни называется Тамара Миансарова — Еду я. Другие тексты данного исполнителя вы можете найти в разделе Тексты песен. Помните, что все тексты песен, в том числе Тамара Миансарова — Еду я принадлежат их авторам и представлены здесь только для ознакомления.

При использовании наших фотографий и текстовых материалов гиперссылка на Blatata.Com строго обязательна.

Генеалогия | Бесплатный полнотекстовый | Тамара К. Харевен: размышления о жизненном пути… и дружбе

Для меня большая честь написать эту статью в честь покойной Тамары Харевен для Genealogy по приглашению приглашенного редактора профессора Барбары Сеттлз, давней коллеги Харевена. в Делавэрском университете. Нам с Сеттлзом посчастливилось подготовить и представить комментарии «In Memoriam» аудитории Университета Делавэра после кончины Тамары, и я рад, что интеллектуальный вклад и жизнь этой замечательной души отмечены в сборнике статей спустя два десятилетия после ее смерти. смерть в октябре 2002 года.

Тамара Харевен на протяжении всей своей карьеры стремилась сплести несколько историй вместе в гобелен, который представлял бы ее лучшее приближение к истине. В этой статье я постараюсь поступить так же, обращаясь к трем темам: (а) Тамара Харевен как семейный и социальный историк, (б) Тамара Харевен как теоретик и (в) личные размышления о Тамаре Харевен как наставнике и Друг.

1. Тамара Харевен как семейный и социальный историк

Кросс-культурная работа Харевен по семейной истории охватила множество контекстов и стран, включая, помимо прочего, Новую Англию, Китай, Францию ​​​​и Японию.Ее работа отличается двойственностью и сложностью. Культура, историческое время, контекст и множество проблем, с которыми сталкиваются семьи, очень разнообразны. Для Харевена главной заботой было то, что в той среде, в которой нам помогают время, судьба и обстоятельства, мы совместно создаем нашу историю, наш жизненный путь и историю нашей семьи.

Редкая способность Харевена слушать, а затем пересказывать истории жизни и истории других людей была признана как в академических кругах, так и в популярной прессе. Сеттлз (2003) размышлял: «Тамара Харевен… могла рассказать хорошую историю… и достучаться до образованного человека или студента, независимо от их образования или образования».Действительно, могла. Потратив некоторое время на изучение рецензий на ее книги, я наткнулся на следующие отрывки:

«Возможно, это то, что Харевен… позволил рабочим так свободно говорить на протяжении всей работы, что делает историю такой правдоподобной…. Амоскеаг — лучшее из новой социальной истории».

(Richmond News-Leader)

«[Хэревен] опросил поколения рабочих всех уровней — от владельцев и руководителей до наименее квалифицированных».

(The New Yorker)

«Рабочие говорят своим голосом, как самостоятельные субъекты».

(Нью-Йорк Таймс Книжное обозрение)

«Новая социальная история», которую отстаивал Харевен, предлагала голос незамеченным и маргинализированным. Один из коллег назвал ее «чемпионом аутсайдеров». По ее собственным словам, жизненно важной целью было «приверженность воссозданию жизненных моделей обычных людей,… рассматривая их как действующих лиц, а также субъектов в процессе изменений» (2000, стр. 3). Когда я смотрю на свою собственную работу, посвященную религиозным и расовым меньшинствам, я вижу ее влияние.

Ее влияние распространяется и на другие аспекты моей работы. Я читал качественные исследования длиной в книгу, в которых исследователи на нескольких страницах резюмировали комментарии участников, не предлагая ни одной обширной прямой цитаты участника. Этот подход не принадлежал Харевену. Когда она писала, Тамара позволяла «своим людям» говорить буквально на своем языке, своим голосом и своей идиомой. Один проницательный обзор ее работы показал, что она уделяет особое внимание подлинным голосам своих участников:

Никто из тех, кто видел богатое и живое интервью, умирающее между магнитофоном и расшифровкой, не может испытывать ничего, кроме благоговения перед вкусом, мастерством и огромным трудом… которые делают эту книгу триумфом избирательного интеллекта на службе исторической правды.

(The Nation)

Страстная приверженность Харевен подходу к социальной и семейной истории, который уловил и поделился голосами и историями забытых, маргинализированных, упущенных из виду и тех, у кого нет привилегий, освещал и освещал ее работу. Я продолжаю видеть и чувствовать ее влияние на мою собственную качественную работу с семьями. Несколько лет назад я написал, что в качественном исследовании, основанном на интервью,

Автор(ы) должны определить, какая часть раздела выводов будет состоять из данных, озвученных участниками … и какая часть будет состоять из авторских комментариев и/или резюме. Будете ли вы руководителем хора, который смешивает и гармонизирует голоса [других], или вы не сможете устоять перед искушением схватиться за микрофон для повторяющихся соло дивы?

Харевен был замечательным «хормейстером». Тем не менее, бывают случаи, когда соло уместно, и она иногда наслаждалась вниманием и соглашалась на выступления, в том числе на пленарных конференциях и в университетах (включая почетную докторскую степень Линчепингского университета в Швеции).Тем не менее, когда появлялись такие возможности, ее комментарии, как правило, содержали голоса и рассказы семей и людей, у которых она брала интервью.

Для генеалога или семейного историка, который восхищается не только «надгробной информацией» дат рождения и смерти, но и повествованиями, стоящими за тире между этими датами, Харевен был чем-то вроде семейного историка. Она писала: «[Нам] нужно найти удобное равновесие между количественным анализом и «подробным описанием». Слишком часто количественные и качественные методологии представляются как взаимоисключающие. Анализу родства лучше всего послужит их слияние» (2000, с. 18).

В классическом произведении Джорджа Элиота (также известного как Мэри Энн Эванс), которое некоторые считают вершиной британской литературы XIX века, Элиот представляет головокружительное множество отдельных персонажей, которые медленно интегрируются в связный социальный портрет, который ярко отражает как процессы, так и проблемы. присущие специфической культуре и сообществу Миддлмарча (Элиот 1871). Подобным образом, особенно в «Амоскеаге» (Hareven, 1978b) и «Ткачи шелка Киото» (Hareven, 2002), Тамара Харевен делает что-то вроде научно-популярного эквивалента, но за дополнительную плату в виде многолетних кропотливых интервью, полевых работ, транскрибирования, и учиться, прежде чем письмо действительно может начаться.Один рецензент написал о работе Харевена: «Жизни, записанные здесь, действительно дышат [и] действительно достигают значительного кумулятивного воздействия перед концом» (Atlantic Monthly). присутствие, которое вселяет в интервьюируемого желание сказать неприкрашенную правду. Зная ее хорошо, я размышлял о том, почему так много доверяют Харевен достаточно, чтобы позволить ей ступить на их священную, личную землю. Почему они были готовы быть достаточно уязвимыми, чтобы поделиться с ней своей правдой? Важную информацию для ответа на этот вопрос можно найти в заключительных абзацах ее сборника «Семьи, история и социальные изменения» (Hareven 2000), охватывающего всю ее карьеру, где она написала:

Знакомство с Японией сильно изменило мою роль американского историка.Десятилетие, в течение которого я проводил сравнительное исследование семьи и работы среди ткачей шелка в Киото, открыло мне глаза на то, что де Токвиль описал как обращение зеркала на самих себя. Частично меня побудил разговор с несколькими высококвалифицированными ткачами шелка в Нисидзине (Япония)… когда я задал им некоторые вопросы, возникшие в результате моего изучения мельниц Амоскеага. Ткачи молчали. Наконец, один из них спросил: «Откуда вы знаете, как задавать эти вопросы?».

(стр. 333)

Возможно, Харевен получила так много правды, честности и глубины2 потому, что она глубоко обдумывала вопросы, на которые хотела получить ответы, а затем неустанно и с упорством занималась этими насущными вопросами — не с помощью принуждения, а благодаря готовности слушать и ждать ответа. полная личная и семейная история. Как она знала, иногда это могло занять часы или даже месяцы. Точно так же Харевен понимал, что требуется огромное терпение и усилия, чтобы по-настоящему понять и выразить культурную или субкультурную историю.Некоторые упрекали ее в том, что она так долго не публиковала свою последнюю работу «Шелковые ткачи Киото» (2002). Среди допрашивающих был и ее собственный отец Саул. Она написала,

Попытка понять другую культуру — сложная и унизительная задача. В 1991 году, когда мои родители, жившие в Израиле, гостили у меня в Делавэре во время войны в Персидском заливе, мой отец спросил меня: «Когда ты собираешься закончить свою книгу о Японии?» [Примечание: это будет еще 11 лет]. «Вы так много раз ездили туда и обратно в Японию, а книги до сих пор нет».Я ответил: «Может быть, я никогда не закончу эту книгу, потому что мне нужно так много узнать о Японии, и мне нужно продолжать туда возвращаться». После некоторого молчания мой отец повернулся к моей матери и сказал: «Она права. Нужно много времени, чтобы понять другую культуру». Правда, я все еще учусь.

(стр. xvii)

Перл С. Бак, говоря о своем получившем Пулитцеровскую премию романе о сельском Китае «Добрая земля», объяснила: «Я могу писать только то, что знаю, и я не знаю ничего, кроме Китая, потому что всегда жил там.Мне кажется, что Харевен намеренно стремилась узнать Амоскеаг, потом Лион, потом Киото и потом в свое время и не раньше, она написала то, что узнала (Бак 1931). Одна из самых увлекательных «метарассказов» в ее плодотворной работе предлагается нам в «Семьях, истории и социальных изменениях» (Hareven 2000) через личность и расширенную семью Анны Фрего Дувиль. Харевен накрывает стол, объясняя, что

Подчинение индивидуальных потребностей семейным решениям не всегда происходило бесконфликтно. Многие интервьюируемые, которые пошли на личные жертвы, во время интервью выразили давно сдерживаемый гнев и боль. Анна Фрего Дувиль, например, как последний ребенок трудоспособного возраста, который мог содержать своих родителей, бросила школу и начала работать в четырнадцать лет и [позже] отложила собственный брак. Когда Анна наконец объявила, что собирается выйти замуж, сестры заставили ее отменить помолвку, утверждая, что ее жених был пьяницей. На самом деле, «они [мои сестры] замышляли заставить меня поддерживать моих родителей, пока они не умрут…Но мама сказала мне: «Анна, не жди слишком долго…» Анна вышла замуж и жила в двух домах от родителей. Хотя Анна была полна решимости жить независимо от своей семьи, она никогда не была полностью свободна от чувства вины. Выросшая в большой семье, где она на себе испытала давление со стороны родственников, Анна сразу же после замужества установила строгие границы с семьей мужа. Она отказалась выплачивать долги своей свекрови и дала понять мужу, что они не могут полагаться на нее, чтобы компенсировать их расточительность.

(стр. 60)

Затем Харевен приводит слова Анны:

Я [Анна] твердо стояла на своем в первый же год, когда вышла замуж…. Когда его родители приходили ко мне в гости и просили денег в долг… Я сказал: «Слушай, я не спускаюсь к тебе домой, чтобы беспокоить тебя. Я счастлива с мужем… убирайся к черту. Никогда не приходи сюда и не пытайся одолжить что-нибудь у него или у меня». …Мой муж согласился со мной. Он сказал: «Я рад, что ты можешь открыться им. Я не мог так говорить со своей семьей».

(стр. 60–61)

Однако сильное, наплевательское изображение Анны самой себя углубляется и контрастирует позже в той же работе. Харевен писал: «Анна Дувиль, случай которой частично описан в главе 2, отложила брак, а затем установила свои собственные строгие домашние правила, чтобы предотвратить дальнейшее вторжение в свою жизнь. Но потом ее мучили сожаления о своем поведении» (с. 98). Затем Тамара решает снова использовать собственные слова Анны из более позднего интервью:

Они [мои родители] были на городском пособии…даже в трудные времена, которые у меня были в жизни, я никогда не переставала сочувствовать себе, потому что знала о жизни моей матери…. Многое проносится в твоей голове, когда твоих родителей нет рядом… Вы не понимаете этого, когда они живут. Вы хотите жить своей собственной жизнью; но когда люди уходят, и ты думаешь обо всех хороших вещах, которые у тебя есть сегодня, ты хочешь, чтобы они могли поделиться ими.

(стр. 98)

Отмеченная наградами нигерийская писательница Чимаманда Нгози Адичи много писала и говорила о том, что она называет «опасностью одного рассказа». Тамара прекрасно осознавала эту опасность. В ее богатом и текстурированном изображении Анны и ее семьи мы напоминаем, что даже как отдельные личности и семьи у нас есть не «одна история», а много историй.Подобно Анне, мы можем колебаться от обороны к уязвимости, от торжества к сожалению. Дополнительный уровень сложности добавляет Харевен (что имеет особое значение для семейных историков и специалистов по генеалогии), когда она далее объясняет, что

Интересно, что, несмотря на свое негодование по поводу расширенных семейных обязательств и собственную озлобленность по отношению к своим братьям и сестрам, Анна Дувиль вела наиболее полные семейные альбомы и следует традиционному квебекскому обычаю ведения семейной генеалогии. Ее личное негодование по поводу вторжения родственников в ее личную жизнь было отделено от ее идеологической приверженности ведению полного семейного архива для потомков.

(стр. 61)

Казалось, что Харевен всегда хотел рассказать что-то еще. И все же у издателей есть ограничения по страницам, что подготовило почву для нескольких битв, свидетелем которых я был, когда был ее ассистентом. «Ограничение в 40 страниц!» она будет оплакивать. «Я отрубился, чтобы довести его до 65, а теперь они просят об этом — чтобы мне отрубили правую руку.Ты делаешь это, ЛАХ-рен [она никогда не могла сказать Лорен], я не могу этого вынести». Она была не лишена склонности к излишней драматичности, когда ей это было выгодно.

На моем лице появилась полуулыбка-полугримаса, когда я прочитал в разделе «Благодарности» книги «Шелковые ткачи Киото»: «Лорен Маркс чрезвычайно помог своими резкими предложениями по болезненному, но необходимому уменьшению длины…» (стр. .xxiii). Даже 20 лет спустя ее слова читаются как выздоравливающий пациент, который сквозь зубы благодарит хирурга за ампутацию.

Обсуждение издательской прагматики подводит нас к кажущейся непринужденной элегантности стиля письма Харевена и многоязычию. Википедия отмечает, что Харевен знает как минимум пять языков. Я считаю, что эта оценка на два-три языка занижена, но точно известно, что английский был далек от ее родного языка. После ее родного румынского и иврита английский был ее третьим, четвертым или пятым языком, но тем не менее она была мастером английской прозы.

2. Тамара Харевен как теоретик

Помимо семейного историка мирового уровня и выдающегося писателя, Харевен обладала творческой и новаторской стороной.Частично она реализовала этот аспект, помогая основать два журнала: Journal of Family History и The History of the Family: An International Quarterly. Ее творческая сторона также нашла выражение в концептуализации и теоретизировании. Это привело к ее разработке (совместно с социологом Гленом Элдером) концепции жизненного цикла (Elder and Hareven, 1994) — концептуальной и теоретической линзы, которая с тех пор используется не только в истории, но и в социологии, психологии, семейных исследованиях, экономике и психологии. другие дисциплины и направления.

Важные концепции и аспекты перспективы жизненного цикла включают пристальное внимание к взаимосвязи между «индивидуальным временем», «семейным временем» и «историческим временем» (2000, стр. 4, курсив добавлен). Проще говоря, психология сосредоточилась на первом, а история — на последнем, но семья — как сама по себе, так и как мост между микро- и макроуровнями человеческой жизни и систем — была относительно маргинализирована, по крайней мере, до середина 20 века. По словам ее коллеги и друга из Делавэра, почетного профессора Роба Палковица, «одним из наиболее полезных вкладов Тамары в понимание нюансов хронометража были ее исследования того, как индивидуальное время, семейное время и историческое время могут дополнять друг друга или оказывать противодействующее влияние друг на друга». друг друга.Например, хотя это может быть идеальное время для человека, чтобы переехать для продвижения по службе (индивидуальное время), мысли о том, чтобы выселить детей и перевести их в новую школу, когда они закончат среднюю школу (семейное время), могут помешать принять предложенное продвижение по службе». (Личное сообщение, 16 августа 2021 г.).

Расширяя идеи влиятельного социолога У. И. Томаса, Харевен (2000) представил «семью как активный агент», отметив, что «семья планировала, инициировала или сопротивлялась изменениям; оно не просто слепо реагировало» на исторические и культурные силы (с.18). Родственной концепцией Hareven’s (2000) были семейные стратегии. Семья, утверждала она, была «и хранителем традиции, и агентом изменений» — и чтобы лучше понять роль семьи в исторических процессах, мы должны не только задаться вопросом, как исторические силы влияли на семьи, но также и как семьи влияли и активно отреагировал на исторические силы (стр. 23). Другими словами, для Харевена исторические и культурные силы не просто «случались» с семьями. Многие семьи продемонстрировали творческий подход, находчивость, сотрудничество и синергию в адаптации к возникающим проблемам.Некоторые из этих стратегий с треском провалились, и большинство из них повлекло за собой большие затраты. Однако центральным моментом является то, что «семьи разрабатывали свои стратегии в зависимости от внешних возможностей и ограничений», включая войны и рецессии, экономические подъемы и возможности и так далее. «Семейные стратегии включали не только решения, принимаемые отдельными лицами или семьями, но и фактическое время принятия таких решений», учитывая, что «стратегии были частью более крупного жизненного плана» (стр. 23). Эти взгляды повлияли на мою работу с течением времени, включая эмпирическое и концептуальное рассмотрение того, как высокорелигиозные семьи гармонизируют «твердость и гибкость» и как они творчески формулируют «требования и ожидания» своих религиозных общин по отношению к «благом и благословениям». они воспринимают.С этой точки зрения семьи постоянно колеблются, ведут переговоры, творчески переосмысливают и стратегически действуют для достижения коллективных целей. Понятия семейных стратегий и «жизненных планов» приводят нас к концепции связанных жизней на протяжении всей жизни. Замечание Харевена и Элдера о связанных жизнях является недвусмысленным признанием того, что, несмотря на американскую приверженность независимости и правам личности, мы неразрывно связаны кровью, обязательствами и ожиданиями по отношению к другим, а также заботой, состраданием и сочувствием. Эта концепция сильно повлияла на одну из самых выдающихся моих собственных идей — принцип живого приглашения: «Наше поведение — это разрешение другим вести себя так же… но это нечто большее. Это приглашение сделать это» (Marks and Dollahite 2017, стр. 14). Этот принцип подкрепляет представление о том, что наши решения действовать (или не действовать) имеют волновые последствия, выходящие далеко за пределы нашей собственной жизни.

Возвращаясь к связанным жизням, как их концептуализировал Харевен, важные решения и действия, которые мы намечаем, влияют на других — как освобождая, так и ограничивая.Решение одного брата или сестры вступить в брак или переехать из штата может напрямую привести к тому, что другой брат или сестра откажется от брака, чтобы заботиться о стареющем родителе. Действительно, потенциал связанных жизней, пожалуй, наиболее очевиден во время ключевых переходных периодов в семье и на жизненном пути, включая рождение, смерть, брак, выпускной и миграцию. Харевен также подчеркнул, что особое значение имели не только переходы, но и время. Например, время перехода к материнству в 15 лет может быть «ранним», 25 (или 35) — «своевременным», а 45 — «поздним»).

Концепция переходов была настолько важна для Харевен, что она назвала одну из трех своих книг, опубликованных в 1978 году, «Переходы: семья и жизненный путь в исторической перспективе» (Hareven 1978a). Ее внимание к силе семейных изменений никогда не ослабеет, и она будет использовать его в своей кросс-культурной работе во Франции и Японии. Спустя два десятилетия после публикации «Переходов» Харевен был рад узнать в Нисидзине и Киото, что у японцев есть слово, объединяющее время и переходы.Она писала (2000):

В Японии термин текэрэй обозначает установленные нормы времени — возраст, «подходящий» для совершения различных жизненных переходов…. Текерей также означает упорядоченную последовательность жизненных переходов.

(стр. 153)

Конечная концепция жизненного цикла Харевена, о которой я кратко расскажу, — это концепция человеческой деятельности. Точно так же, как она провела свою карьеру, собирая доказательства того, что многие семьи были «активными агентами», она не рассматривала людей как восьмерки на бильярдном столе жизни, ожидающие невольного удара битком социальных сил.Несмотря на это, она остро осознавала жестокие силы, неподвластные личному или семейному контролю. Тамара родилась румынской еврейкой, и она и ее родители, Мирьям и Саул Керн, упорно путешествовали в еврейской диаспоре после Второй мировой войны по многим странам (включая Палестину). Показательно, что ближе к концу ее жизни посвящение ее предпоследней книги гласит: «Мирьям и Солу Керн — героям в их собственной жизни».

Несмотря на трудности, перемены и Холокост, Тамара в конце концов нашла свой путь в элитные университеты, где преуспела.В 1960-х годах она начала свое восхождение и к 1978 году приблизилась к вершине тогдашней академической профессии, в которой доминировали мужчины, в области истории, где доминировали мужчины.

Харевен обладал железной волей и не любил, когда кто-то говорил ему «нет». Она была так же решительна и (в соответствии с ее собственной концепцией человеческой деятельности) так же самостоятельна, как любой человек, которого я когда-либо знал. Тем не менее, она знала, что, несмотря на ошеломляющие трудности, с которыми она столкнулась и преодолела, она также пользовалась некоторыми редкими образовательными привилегиями и возможностями, которые не были и недоступны для большинства людей.Ее версия человеческой деятельности была чувствительной к контексту и требовала как можно более полного осознания многослойной среды, в которой действуют и действуют семья и отдельный человек. Я продолжаю чувствовать ее влияние, когда изучаю и пишу о семьях чернокожих, семьях иммигрантов и семьях религиозных меньшинств, которые обладают уникальными преимуществами, но также сталкиваются с крутым и устойчивым подъемом в гору к полным возможностям и реализации своих версий американской мечты.

Подводя итог, можно сказать, что концептуальная работа Тамары как теоретика была очень похожа на ее работу семейного историка в том смысле, что она почти плавно переплела несколько различных нитей в красочное, богатое и связное целое. Чем дольше человек тратит на рассмотрение концепций жизненного пути, включая индивидуальное/семейное/историческое время, семейные стратегии, связанные жизни, переходы, время (текерей) и человеческую деятельность, тем больше эти концепции кажутся сплетенными в единый теоретический гобелен.

3. Личные размышления о Тамаре Харевен как наставнике и друге

В заключительном разделе этой попытки почтить наследие Тамары Харевен я перейду к глубоко личным и относительным отношениям (см. сноску).2 Действительно, ни одна из моих академических публикаций не приближается к уязвимости этой, ни для Тамары, ни для меня. Я надеюсь, что моя попытка поделиться своей версией правды — без приукрашивания или приукрашивания, на которые у нее не хватило терпения, — почтит ее память и наследие. Я полагаю, что Тамара хотела бы, чтобы именно так. Будучи только что прибывшим 27-летним аспирантом Делавэрского университета, один из первых разговоров с Тамарой начался с резкого вопроса без какой-либо разминки. «ЛАХ-рен, я знаю, что ты мормон.3 Ты мормон, пьющий вино, или ты мормон, который не пьет?»

— Я непьющий, — сказал я.

«О, — сказала Тамара, — я знала оба вида и хотела уточнить с самого начала».

Не думаю, что ее особенно беспокоил уровень моей ортодоксальности как члена моей веры, но за годы нашей дружбы во время моей докторской программы в Университете Делавэра Тамара щедро потратила тысячи долларов на то, чтобы взять с собой мою жену Сандру. а я в нескольких лучших ресторанах Средней Атлантики в то время, когда мы с трудом могли позволить себе поездку в Макдональдс.Я рад, что наше трезвенничество с водой за вином сэкономило ей сотни долларов.

Продолжая замечание о щедрости Тамары, мой академический администратор в УБЯ, Эрин Крамер Холмс (одновременная со мной аспирантка Делавэра) напомнила мне, что наш устный выпускной экзамен для класса Харевена проходил в прекрасном азиатском ресторане в Ньюарке, Делавэр, где мы все вместе говорили об изученных драгоценностях семестра, наслаждаясь ослепительным разнообразием азиатской кухни — и все это за счет Тамары.

Моя жена Сандра, которая также преподает в УБЯ, и я попытались аналогичным образом продемонстрировать щедрость Тамары, приготовив второй воскресный ужин месяца «Студенческое воскресенье УБЯ».

Точно так же сосредоточенность Тамары на извлечении самых важных идей или драгоценностей из чтения в классе повлияла на меня, когда я попросил своих студентов, изучающих семейные исследования, каждый день приносить свои напечатанные «Жемчужины», чтобы поделиться ими с классом в том же открытом формате обсуждения, который предпочитала Тамара. .

В другой раз, когда я был в Делавэре, Тамара сказала мне: «Расскажи мне о теме твоей диссертации».Моя рабочая идея на тот момент заключалась в том, чтобы обратиться к теме отцов и веры. Я кратко объяснил ей это.

Со своей обычной прямотой она сказала: «Почему брать интервью только у мужчин?»

«Потому что, — ответил я, защищаясь, — около 90% текущих исследований родителей основаны на отчетах матерей, игнорируя при этом отцов».

«Понятно», сказала Тамара. «Итак, вы полны решимости совершить тот же грех сексистской выборки, но наоборот?»

Я лишь бегло упомяну о том неловком напряжении, которое я испытал в тот момент, и о дополнительном разочаровании, которое я испытал, когда позже Сандра сказала: «Знаешь, она права».Скажу, что когда я начал проводить глубинные интервью, которые станут основой моей научной карьеры, я брал интервью у матерей и отцов разных конфессий. Это решение стало решающим для всего, что придет потом, но это было только начало влияния Тамары на меня. Никогда больше в моей академической работе не будут звучать только мужские голоса. Тамара помогла мне увидеть, что семейная история без Ее Истории будет прискорбно неполной.

Узнав, что я хочу исследовать изменчивую тему религии и семьи, Тамара однажды сказала мне: «Ты знаешь, что я знаю бушмена?» (Ричард Бушман, известный историк, ранее уехал из Делавэра, чтобы принять почетную профессуру в Колумбийском университете, и теперь является ведущим историком, работающим над основами Церкви Иисуса Христа Святых последних дней и ее основателем Джозефом Смитом).

«Нет, я не знал, что вы знаете бушмена», — ответил я. Бушмен был (и остается) моим интеллектуальным и духовным героем, но я, к сожалению, никогда не встречал его.

«Работа Бушмана над Джозефом Смитом касалась многих сложных тем, и она была безупречной, тщательной и высочайшего качества». Она остановилась и позволила своим словам задержаться. Затем она пронзительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Я ожидаю от тебя того же, и ты будешь для меня большим разочарованием, если не сделаешь себя достойным этого вызова».

Позже в том же году, в ее выпускном курсе «Жизненный путь и семья», я написал курсовую исследовательскую работу о ее концепции человеческого существования на жизненном пути. Ее ответные комментарии, написанные от руки и черными чернилами, заняли почти три страницы. Многие из ее комментариев критиковали меня за чрезмерное расширение ее концепции. Она объяснила в самых ясных выражениях, что ее взгляды на человеческую свободу действий не простираются так далеко, как взгляды выжившего в концлагерях и еврейского светила Виктора Франкла, который считал человеческую волю суверенной. Уважая мое собственное агентство, когда она консультировала меня, она сказала, что даже если мои личные убеждения совпадают с убеждениями Франкла, «пожалуйста, будьте осторожны» в том, как я выражаю и передаю эти убеждения, чтобы меня не «презирали и не высмеивали в академических кругах». Она была отчасти ругательницей, отчасти матерью и отчасти наставником.

Скоро у меня будет шанс испытать концепцию человеческой деятельности. От другого наставника, профессора Роба Палковица, я узнал, что по какой-то необъяснимой причине Харевен приглянулся мне и собирался попросить заведующую кафедрой, чтобы я работал ее аспирантом-исследователем в течение следующего года или двух.Харевен, как правило, получала все, что она просила — такие же публикации, как и ее, и постоянный поток семизначных грантов, как правило, собирали ответы «да» на большинство административных запросов.

Тем не менее, реальность такова, что ни один аспирант не хочет с ней работать. Стандарты Харевена были печально известны, но им все равно нужно было соответствовать. Ей часто требовалось 30 часов работы в неделю, но ассистент оплачивал только 20. Тем не менее единственным приемлемым ответом было «да». Еще одна реальность заключалась в том, что ее ошеломляющий врожденный интеллект, ее положение в этой области и ее продуктивность в сочетании с ее резкостью и крайне осторожным (даже колючим) стилем социального взаимодействия в совокупности образовывали фигуру, которая наводила ужас на большинство аспирантов и, казалось, обострить отношения со многими коллегами.4

Я взял выходные, чтобы обдумать то, что казалось мне надвигающейся гибелью, и обсудил это с Сандрой. К следующему понедельнику я решил две вещи: (1) если меня собирались призвать на войну, в которой я не хотел участвовать, я бы взял свою судьбу в качестве «действующего агента» и отправился бы в Харевен и добровольно записался на военную службу; и (2) я был полон решимости научиться любить эту женщину, которую многие боялись. Как я вскоре узнал, волонтерство дается гораздо легче, чем любовь.

Я пошел и мужественно (как мне показалось) сказал Харевен, что этой осенью я хотел бы стать ее ассистентом.Она казалась приятно воспринятой, но быстро перегруппировалась и сказала: «Если вы хотите работать со мной, вы можете начать прямо сейчас. У меня есть отредактированный том [Примечание: «Возвращение к семейной истории», опубликованный в 2001 г. (Уолл и др., 2001 г.)] и несколько статей, требующих тщательного редактирования». Моя 30-часовая рабочая неделя (помимо дипломной работы) начиналась почти сразу, и мой смелый шаг по выбору собственного курса начал выглядеть глупо, если не откровенно саморазрушительно.

Сказать, что стандарты Харевена были высокими, было бы преуменьшением.Хотя назвать их патологически перфекционистскими было бы слишком резко, такое суждение было бы недалеко от объективной истины.

Как написала Барбара Сеттлз, Тамара рассказала очень хорошую историю. Как и многих, меня поначалу поразила универсальная привлекательность ее письма — кажущаяся непринужденной плавность и ясность, которые делают ее работу легко читаемой и ясной как для опытного ученого, так и для непрофессионала. Какой подарок! Или я так думал. Ясность Тамары в письме была, как я видел за кулисами, бесконечным упражнением в настойчивости, мастерстве и выносливости, а не бесконечным и легким потоком первого наброска.Требуемые грубые усилия усугублялись тем фактом, что она лично не использовала компьютер. За то время, что я работал на нее, я ни разу не видел, чтобы она печатала хоть слово. Тамара писала от руки каждый из своих первых черновиков, а затем отдавала их своему рабочему личному секретарю для печати. (Она сменила многих секретарей.) Черновик за черновиком редактировал я, затем перепечатывал в печатном виде, затем (снова) тщательно редактировал Тамара и ее черная ручка. Трудно представить, что кто-то с сотнями публикаций уделял бы такую ​​заботу каждой, но она это сделала.Этот трудный подход не помог мне в моем стремлении научиться любить эту неукротимую женщину.

Я узнал, что Тамара многого боялась и легко впадала в возбуждение. У нее был личный водитель на гонораре, но не из-за элитарного заявления, а потому, что она не водила. Я не верю, что ее крепкое телосложение могло бы выдержать вождение в одиночку в плотном потоке машин на Восточном побережье. Мосты, большие толпы и самолеты также были среди ее страхов, достигших уровня фобии. Эти последние опасения были очень проблематичными из-за ее напряженного графика международных поездок, часто в Лион, Франция, или Киото, Япония.Я был неохотно впечатлен тем, что, несмотря на явный страх, который демонстрировала Тамара, она неоднократно была готова бросить вызов своим различным страхам ради возможности учиться или учить.

По какой-то причине — Сандра, моя жена, намекнула, что это может быть моя мучительно медленная речь — Тамара, казалось, находила во мне некоторое расслабление и утешение в эти напряженные времена путешествия. Хотя ее водитель обычно забирал ее из аэропорта по возвращении, она часто просила меня отвезти ее к месту отправления (она предпочитала аэропорт Филадельфии).Я неоднократно подумывал сказать ей, что уже много часов работаю на нее бесплатно и что то, что я ее дипломированный помощник, не делает меня ее таксистом. Однако мне либо не хватило смелости, либо я вспомнил, что в прошлый раз, когда я пытался продемонстрировать смелость, у меня оказалось гораздо больше требований, чем раньше.

Я не припомню, чтобы Тамара обсуждала вопросы религии с кем-либо еще, но почти с самого начала она говорила со мной. Она была человеком тихой, но глубокой веры. Когда у ее международных рейсов были пересадки или остановки — или перед ее обратными поездками в Соединенные Штаты — Тамара звонила на мой стационарный домашний телефон и просила меня помолиться за нее.Учитывая разницу во времени, эти звонки часто поступали между 1:00 и 4:00 утра. Сандра, моя очень терпеливая жена, недавно прокомментировала: «Я помню время, когда звонки доктора Харевен будили нас посреди ночи чаще, чем наши дети, но она была так добра к нам». Мои молитвы за Тамару должны были быть произнесены не в какой-то неопределенный момент, а сразу же, во время ее международного звонка, и она внимательно вслушивалась в каждое слово. Это не был механический ритуал; она буквально просила меня умолять Бога Авраама дать ей шалом (мир), когда она столкнулась со своими глубокими страхами, связанными с путешествием. Когда я оглядываюсь назад, эти моменты были священной землей.

Хотя она не была соблюдающей еврейку в отношении кашерута (она любила морепродукты и свиные отбивные), я никогда не видел человека, более тщательно поклоняющегося в святой день, чем Тамара в Йом-Кипур, еврейский День Искупления.

Во время моего пребывания у нее один раввин напомнил мне, что моя фамилия (Маркс) — еврейское имя. Тамара знала об этом, и один из редких комплиментов, которые она сделала мне, был, когда она с огоньком в глазах предположила, что я мог быть одним из потерянных еврейских мудрецов еврейского фольклора, специально посланным ей помочь.

Мы часто обсуждали литературу — она была исключительно начитана — и однажды она спросила, читал ли я «Книгу огней» Хаима Потока (1981). Я сказал ей, что да, и что это пробудило во мне интерес к изучению еврейских мистических писаний. «LAH-рен, вы должны перечитать это сейчас», сказала она. Не рекомендация, а указ. Я так и сделал. Подводя итог второстепенному, но уместному сюжету «Книги огней», главный герой (Гершон Лоран) — блестящий, но одинокий еврейский ученый, который бросает учебу в университете, чтобы служить военным капелланом в послевоенной Корее. Его первым помощником стал тихий мальчик-мормон из Солт-Лейк-Сити (где я родился) по имени Роджер, который покорно служит Гершону. Роджер полон невинности и наивности, и его глубокая вера раздражающе проста. Тем не менее, Гершон заботится о Роджере. Поток пишет, что Гершон в конце концов почувствовал «согревающее чувство безопасности и удовлетворения… всякий раз, когда он думал о Роджере», и Гершон признается в опустошенности, когда он расстается с Роджером. По моему опыту с ней на тот момент, Тамара была неспособна физически или словесно выразить эмоцию любви.Ее привязанность — если позаимствовать еще одну фразу Потока из «Книги огней» — была «невнятной любовью». Тем не менее, косвенное, но нежное послание Тамары через Поток не прошло мимо меня. Это был важный маркер в наших отношениях.

Месяца прошли с большой нагрузкой и высокими требованиями. Было больше призывов к молитве в темные часы ночи и ранним утром. Было также много прекрасных обедов для меня и Сандры с Тамарой — всегда за ее щедрый счет.

Сандра и я были благословлены нашим вторым ребенком, Логаном.Тамара купила ему одежду и игрушки, в том числе специальную мягкую игрушку, которую привезла из Франции. К сожалению, Логан боролся с проблемами легких и в девять месяцев был госпитализирован с пневмонией. Было сказано, что есть по крайней мере одно неотъемлемое благословение в переживании боли. Это благословение заключается в том, что, если мы люди в лучшем смысле этого слова, именно наша боль позволяет нам по-настоящему сочувствовать другим во времена их печали. Тамаре была не чужда боль, но она не позволяла пережитой боли озлобить себя.Вместо этого она превратила свою боль в сострадание, которое можно почувствовать в ее отношении к людям, борющимся с жизненными трудностями в большей части ее работы. В то время, когда наш ребенок боролся на грани жизни, мы с Сандрой чувствовали такое же сострадание в ежедневных звонках Тамары, постоянной заботе и молитвах о нашем сыне. В течение этих недель она не упомянула о моей работе для нее, которая отставала. Логан выжил, несмотря на вторую госпитализацию четыре месяца спустя. Беспокойство Тамары снова было почти чрезмерным.

Прошло еще два года, и приближалась защита кандидатской диссертации. Я начал отчаянные поиски работы и подал документы в более чем 40 университетов. Моих публикаций было всего три, и было очевидно, что мне понадобится что-то вроде чуда, чтобы получить желанную должность профессора-исследователя. Тамара это знала. Мне так и не разрешили прочитать ни одно из множества рекомендательных писем, которые она написала для меня, но ее секретарь, Дженис Томпсон, сообщила мне, что Тамара была особенно дотошна и длительна в своих усилиях от моего имени, и однажды, через серию факсов из Франция написала пять черновиков одного рекомендательного письма, чтобы сделать его «правильным».Сколько профессоров сделали бы такое ради аспиранта? Во многом благодаря добрым и великодушным словам Тамары и более поздней рекомендации по телефону от Барбары Сеттлс я был принят на работу в LSU. Предложение о работе было отпраздновано за ужином с Тамарой, которая сказала: «LAH-рен, вам потребуется не менее десяти лет, чтобы полностью осознать, как вам повезло, что вы получили должность профессора в исследовательском университете сразу после докторской программы с скромный послужной список, который у вас есть». Она была не из тех, кто отказывается от комплиментов.

Двадцать лет спустя, признаюсь, я до сих пор удивляюсь, что именно она написала, что помогло убедить ЛГУ дать довольно простому и бездоказательному ученому возможность. У меня было искушение запросить письмо из этих старых файлов, потому что ее одобрение и мнение имели для меня большое значение. Однако, если бы она хотела, чтобы я знал, она бы сказала мне — и ее собственные желания все еще имеют значение для меня. Для Тамары (и для Барбары Сеттлз) эти добрые слова в мой адрес — один из долгов жизни, которые я никогда не смогу вернуть.

Теперь мы подошли к исторически трагической дате 9–11 сентября и ее последствиям для Тамары. Университет Делавэра расположен почти на равном расстоянии между Вашингтоном, округ Колумбия, и Нью-Йорком. Среди студентов университета, включая нашу собственную программу для выпускников, было много студентов как из Вашингтона, так и из Большого Яблока. Когда 11 сентября 2001 года теракты нанесли удары по Пентагону в округе Колумбия и башням-близнецам в Нью-Йорке, по кампусу прокатилась ударная волна. В какой-то момент дня мне позвонила Тамара и попросила зайти к ней в офис.Ей было нехорошо. Она сказала мне, что не может оставаться одна в вечер такой трагедии. Я позвонил своей жене Сандре, и мы вдвоем пошли с ней ужинать. Никто из нас не знал, что сказать, но утешение от того, что мы вместе, было чем-то особенным. Должен добавить, что в 1970-х и 80-х годах Тамара разработала несколько передовых методологий исследования семейной истории. Церковь Иисуса Христа Святых последних дней отправила Тамару в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, чтобы она могла рассказать ведущим специалистам по семейной истории в нашей церкви о своих инструментах, методах и концепциях. Итак, [вернемся к нашему ужину с 9 до 11] мы сидим там после этой ужасающей пародии, и Тамара (которая к этому моменту выпила пару бокалов вина) говорит: «ЛАХ-рен, это правда, что вы были мормонским миссионером?»

«Да, был».

«А кто заплатил за вашу миссию — ваша церковь?» она спросила.

«Нет, я и моя семья».

Редко стесняясь своего мнения, она возразила: «Мне это не нравится. Спрашиваешь так много о таком молодом человеке. Следует делать поправку на жизненный путь.Спрашивайте больше у стариков, меньше у молодых». Затем Тамара улыбнулась и сказала: «Вы знаете о моей поездке в Юту? Ну, вы были мормонским миссионером-добровольцем, а я, я был миссионером у мормонов… И мне заплатили… красиво». Последовала кривая улыбка, перемежаемая праздничным глотком вина в качестве победного шампанского. Даже в темный час Тамара сохраняла свою типичную еврейскую способность подшучивать и язвить. Я подозреваю, что она месяцами обдумывала этот игривый джеб, но был ли он расчетливым или спонтанным, он был прекрасно исполнен.

Вскоре после 9–11 я отвез Тамару в аэропорт Филадельфии, чтобы, как мне кажется, это было ее последнее международное путешествие в этой жизни. Как правило, я подвозил ее к обочине, но в этом случае ее типичные фобии, казалось, достигли рекордного уровня. «ЛАХ-рен, пожалуйста, пойдемте со мной на этот раз», — умоляла она.

Я не был особенно доволен тем, что с самого начала ехал по трассе I-95, и я знал, что припарковаться в дальнем гараже, а затем выбежать из гаража обратно к бордюру, вероятно, будет стоить мне игры в мяч, которую я надеясь сыграть в ту ночь, но я выполнил ее просьбу.К сожалению, это было не из-за любви — я все еще был на пути к выполнению задачи полюбить ее. Честно говоря, я думаю, что согласился, потому что был ошеломлен аномальной странностью ее просьбы в нескольких отношениях. Во-первых, она никогда раньше не просила меня пойти с ней в аэропорт. Во-вторых, она редко «просила» меня что-либо сделать — обычно отдавала приказы. В-третьих, она почти никогда не говорила мне «пожалуйста», и ее «пожалуйста» меня пронзило.

Итак, я высадил ее у бордюра, потому что на этом этапе ее жизни ей было тяжело ходить.Я направился вдаль в слабой надежде найти свободное место для парковки в час-пик. Мне потребовалось примерно 10–15 минут, чтобы припарковаться и добежать до тротуара, где я ее высадил. Она не заходила внутрь терминала и сильно тряслась и дрожала. Когда мы вошли в терминал со мной, поддерживая ее, я увидел, что протоколы безопасности после террористической атаки включали большое количество военнослужащих в камуфляжной форме, многие из которых были вооружены штурмовыми винтовками. Тамара вдруг схватила и прижалась ко мне так, как отчаянно прижалась ко мне моя маленькая дочка на уроках плавания, когда она еще боялась воды.Тамара держала меня в объятиях неловко долго, а потом сказала: «Мне нужно выпить».

Мы нашли зал ожидания в аэропорту и вошли в него. Это был мой первый поход в бар. Она заказала один напиток, затем два, не говоря ни слова и полностью погрузившись в свои мысли. Я был глубоко озадачен всем этим, но у меня сложилось впечатление, что лучше молчать. Наконец, ближе к концу своей последней рюмки, она, казалось, частично вышла из своего далекого места и сумела сказать: «Мне жаль этого ЛАХ-рена. Видите ли, когда я увидела всех мужчин с винтовками, это напомнило мне, когда я была маленькой девочкой в ​​концлагере».

Я редко чувствовал, как земля трясется подо мной, но тогда это было. За годы рабства и дружбы с Тамарой я не знал, что она была ребенком в нацистском концентрационном лагере, — я совершенно не знал, что она добросовестно пережила Холокост.

Часовая поездка домой была временем, когда я пересмотрел все, что, как мне казалось, я знал и понимал о Тамаре Харевен. Я пересмотрел ее частую отчужденность, ее часто «колючий» стиль общения, ее жестко навязанную дистанцию ​​от эмоционального выражения и ее стремление к твердому, беспрекословному контролю.Я снова и снова размышлял над общепринятым мнением психологов о том, что «в течение первых шести лет устанавливается шаблон для дальнейшей жизни» (Doherty 2000, стр. 43). Во время откровения Тамары о Холокосте нашей старшей дочери Мишонне было почти четыре года, и мысль о том, что она испытывает эмоциональную, физическую и духовную боль, которую испытала Тамара, была для меня почти невыносимой. Я испытал то, что философ науки Томас Кун назвал бы сдвигом парадигмы или то, что некоторые священные тексты называют «сильной переменой сердца».С моим только что разбитым сердцем я обнаружил, что наконец-то полюбил Тамару Харевен.

Мы больше никогда не говорили об этом общем опыте. Скажу, что когда вскоре после этого в темные часы ночи раздался очередной телефонный звонок Тамары с просьбой о молитве, я помолился с ней по-другому — с какой-то еврейской болью и тоской, которых раньше не было. Двадцать лет спустя эта боль и тоска не ушли.

Летом 2002 года пришло время собирать мою семью. У нас с Сандрой теперь было трое детей, и мы уезжали в ЛГУ.Я пошел попрощаться с Тамарой в ее квартиру наверху. Она была довольно формальной и прагматичной, почти настороженной, давая советы о том, как пережить мою первую работу в академии, работу, в которой она сыграла важную роль, помогая мне устроиться. Я ушел, чувствуя себя немного опустошенным после быстрого рукопожатия, и направился вниз по лестнице к своей машине в одном квартале от меня. Когда я приблизился к своей машине, я услышал громкий крик: «ЛАХ-рен!!» Я с удивлением оглянулся и увидел, что Тамара спустилась из своей квартиры и с огромным усилием отчаянно спешит ко мне.В первый и единственный раз она обняла меня. Она уйдет из этой жизни через три месяца.

Некролог Тамаре Груммт | Науки об окружающей среде Европа

  • Некролог
  • Открытый доступ
  • Опубликовано:

Науки об окружающей среде Европа том 32 , Номер статьи: 66 (2020) Процитировать эту статью

  • 1269 доступов

  • 1 Цитаты

  • 4 Альтметрика

  • Сведения о показателях

Исправление к этой статье опубликовано 10 мая 2020 г.

Abstract

Тамара Груммт скончалась 26 января 2020 года в Эльснице/Фогтланде, Германия.Тамара была одним из пионеров науки в области экологической токсикологии, а именно генотоксичности и гигиены питьевой воды и воды для купания. Ее уход — это не только большая потеря для исследователей окружающей среды и для мирового сообщества токсикологов окружающей среды — мы потеряли выдающуюся личность с сердцем в нужном месте, которая стала для многих из нас замечательным другом.

Тамара родилась 30 декабря 1955 года в Лютерштадт-Айслебене (Саксония, Германия) и была одной из трех детей в семье шахтера в Рёблинген-ам-Зее.После 12 лет обучения в начальных и средних школах в Шраплау и Кверфурте в 1974 году она получила уровень средней школы А и начала изучать биологию в Галле-Виттенбергском университете имени Мартина Лютера (MLU), где ей был вручен диплом по биологии. в 1979 г. В качестве научного сотрудника Института почвоведения MLU вместе с профессором Георгом Мюллером Тамара работала над влиянием погоды и сельскохозяйственных культур на динамику углерода в почве. В 1982 году Тамара прошла стажировку в Лаборатории мутагенных исследований Института генетики и исследований сельскохозяйственных культур в Гатерслебене (ныне Институт Лейбница в Саксонии-Анхальт) и, наконец, в 1983 году получила степень доктора биологических наук.С 1 апреля 1983 года Тамара работала научным сотрудником, а затем руководителем группы экологического мутагенеза в Научно-исследовательском институте гигиены и микробиологии Бад-Эльстера (ныне Федеральное агентство по охране окружающей среды [Umweltbundesamt, UBA], Бад-Эльстер, Фогтланд). Она отвечала за создание широкой сети сотрудничества и развитие недавно созданной лаборатории по тестированию на мутагенность с широким спектром методов, включая тест Эймса, тесты на хромосомные аберрации в клеточных культурах и первичных лимфоцитах, UDS и микроядерные тесты. В 1990 году Тамара закончила аспирантуру по специальности «медицина» (по специальности «генетика человека») и с 1990 по 1994 год работала в Федеральном управлении здравоохранения. © Федеральное агентство по охране окружающей среды Германии (UBA)

С 1994 года Тамара возглавляет отдел токсикологии питьевой воды и воды для купания в бассейнах Федерального агентства по охране окружающей среды/UBA в Бад-Эльстере. При оценке антропогенных микроэлементов в питьевой воде Dr.Груммт работал в области противоречий между частично или не поддающимися оценке веществами и токсикологическими рисками для человека. Под ее руководством в рамках совместного проекта BMBF «Tox-Box» [1, 2]. Последним совместным проектом, который она инициировала, был «Нейробокс», совместный подход, призванный объединить как человеческий, так и экологический подходы в гено- и нейротоксикологии [3].Кроме того, Тамара была очень ценным партнером во многих других проектах, последний из которых был посвящен влиянию частиц микро- и нанопластика на здоровье человека [4].

Весьма необычно для ученого из регулирующего органа, научная деятельность Тамары непрерывно росла в течение многих лет, начиная с 1990 г., резко росла с 2006 г. и, наконец, завершилась не менее чем 62 публикациями, внесенными в сеть научных данных. Еще более впечатляет: на сегодняшний день обзор 2007 года «Утопаете в побочных продуктах дезинфекции? Оценка воды в плавательном бассейне» в журнале «Environmental Science & Technology», которую Тамара опубликовала вместе с К.Цвинер (Университет Тюбингена, Германия), Сьюзен Ричардсон (бывший сотрудник Агентства по охране окружающей среды США, ныне Университет Южной Каролины) и Дэвид ДеМарини (Агентство по охране окружающей среды США, Исследовательский Трайангл-Парк, Северная Каролина) и другие получили более 200 упоминаний в Интернете. наука [5]. Есть еще несколько известных публикаций с более чем 100 цитированиями.

Тамара Груммт, пропагандирующая пригодность методов, основанных на эффектах, для оценки питьевой воды во время вступительной речи на симпозиуме BMBF ToxBox 2015 в Рейнско-Вестфальском техническом университете Ахена, Германия: улыбка на лице, опьяняющие жесты и ясная мысль в голове

В агентстве Тамара открыто и решительно выражала свое мнение и поддерживала его — даже перед начальством. Точно так же на протяжении всей своей научной карьеры Тамара всегда сопоставляла факты с практикой и предостерегала от истерик: «Качество питьевой воды с годами не ухудшилось. Однако есть новые следовые вещества, такие как остатки лекарств или даже микропластик, которые необходимо оценить». Таким образом, с 1999 года Тамара также была уважаемым коллегой-экспертом не только в национальном немецком водно-химическом обществе, но и во всем мире. На национальном уровне она вносила свой вклад в правление с 2000 по 2008 год и с 2003 года в качестве председателя главного комитета II «Вещества и качество воды».С 2016 года возглавляет экспертную комиссию «Оценка воздействия веществ в водном цикле» как компетентный и неутомимый участник дела токсикологической оценки водно-химического режима. В 2009 году Тамара была награждена Иглой Почета за выдающуюся деятельность в Водно-химическом обществе. На международном уровне Тамара была известным специалистом, которого приглашали в США, Перу, Китай, Корею, Индию, Бразилию и многие другие страны.

Тем не менее, этот некролог предназначен не только для того, чтобы описать жизнь Тамары Груммт или дать обширный список ее многочисленных достижений, но и для того, чтобы нарисовать образ человека, которого мы узнали и ценили через несколько размышлений. и анекдоты.Как ученый, начинавший свою карьеру в бывшей Восточной Германии, Тамара прошла через все нервные перемены после падения Берлинской стены в 1990 году, однако с присущим ей взглядом тонкого юмора. Как личность одним из самых ярких характеров Тамары было ее ярко выраженное чувство юмора в сочетании с иронией и самоиронией. Что касается кардинальных изменений 1990 года, то она полностью осознавала реалии до и после падения Стены — и высказывала свое мнение не только вдумчиво, но и ясно и откровенно:

бывшая Восточная Германия.Мне было очень любопытно узнать, как обстоят дела. Я спросил ее: «Как вы думаете, правительство отслеживало ваши передвижения/деятельность?» Она ответила: «Я была государственным ученым-исследователем, конечно, они шпионили за мной». Я спросил: «Теперь, когда все изменилось, не хотите ли вы заглянуть в архивы Штази, чтобы узнать, что они знали и кто передавал информацию о вашей деятельности?» Она ответила: «Пол, что мне делать с этой информацией? Выяснить, что это тот человек, который мыл пол или выносил мусор в институте? Или того хуже, что это был близкий друг? я не хочу знать; гораздо лучше, если я никогда не узнаю.У них не было выбора, и я прощаю их».

(Paul A. White, Health Canada, Оттава, Канада).

«В другой раз мы были в Сан-Паулу, Бразилия, на мероприятии с карнавальными представлениями, и Тамара повернулась ко мне и сказала: «Пол, ты понимаешь, как мне повезло? Быть здесь вот так, смотреть это шоу? Это было бы невозможно, когда я работал в ГДР. Я жил под пятой закрытой диктатуры. Все наши передвижения и вся информация о внешнем мире были ограничены и под контролем.Мы ничего не знали о том, каков остальной мир на самом деле. Вообще ничего. То, что мы знали, было по большей части ложью…»

(Пол А. Уайт).

Тем не менее, Тамара никогда не отрицала, что родом с бывшего Востока; тем не менее, она также никогда не закрывалась от проницательности и инноваций и всегда была готова учиться, даже если это означало идти на уступки:

«Впервые я встретил Тамару в Бад-Эльстере, куда она пригласила меня выступить и поработать с ее группой на проекте. Я приехал в воскресенье днем, и она появилась в отеле, чтобы встретить меня и выпить пива перед ужином.Она сообщила мне, что не может поужинать со мной, потому что ей нужно вернуться к себе домой, чтобы поужинать со своей семьей, но она хотела встретиться и поговорить со мной несколько минут, прежде чем увидеть меня на следующий день в лаборатории. Мы разговаривали за пивом не более 5 минут, когда она посмотрела на меня и сказала: «Знаешь, Дэвид, США никогда не отправляли астронавтов на Луну; это был всего лишь Голливуд». Я был поражен! Однако я быстро понял, что она выросла в Восточной Германии, и понял ситуацию.Тем не менее, я все еще был в полном шоке. Я настаивал на том, что действительно США впервые отправили астронавтов на Луну в июле 1969 года и что это не было создано Голливудом.

Несколько лет спустя я имел особое удовольствие снова видеть ее в Сент-Луисе, штат Миссури, на конференции по аналитической химии, на которую Сьюзен Ричардсон пригласила нас выступить. Кроме того, это был первый раз, когда Тамара была в США. Она выросла недалеко от Сент-Луиса и несколько раз побывала в знаменитом «Сент-Луисе».Арка Сент-Луиса», расположенная на берегу реки Миссисипи, я сказал ей, прежде чем она приехала в Сент-Луис, что Арка Сент-Луиса находится всего в 2 кварталах от нашего отеля и что она должна немедленно пойти к Арке, пройти вниз по на эскалаторе в подвал и увидите экспонат посреди комнаты в подвале. Когда я впервые увидел ее позже той же ночью, она бросилась ко мне в холле отеля, крепко обняла и сказала: «Вы были правы — США действительно отправили астронавтов на Луну в 1969 году!» Я заставил ее увидеть и потрогать лунные камни на выставке в центре комнаты под церковью Св. Арка Луи. Мы много раз смеялись над этим событием много лет назад в Германии или на Гордонской конференции в Массачусетсе, где я научил ее, как открывать лобстера…»

(Дэвид М. ДеМарини, Агентство по охране окружающей среды США, Research Triangle Park, North Carolina , НАС).

«Я помню, что в последний раз, когда я был с Тамарой в Германии, мы вместе сидели и вели оживленную беседу по поводу данных о токсичности in vitro. На одну из идей Тамары я парировал что-то вроде «Это бред!» Она ответила, что у нас научная дискуссия, основанная на данных.С напоминающим взглядом в глазах она заметила, что это безумие — вести научную дискуссию, основанную на политике…»

(Майкл Дж. Плева, Иллинойский университет, Шампейн-Урбана, Иллинойс, США).

В качестве руководителя многих рабочих групп и совместных проектов Тамара организовала множество встреч и конференций не только во Франкфурте, Берлине и Дессау, но и в Бад-Эльстере, который довольно удален и иногда труднодоступен:

«Я помню прибывая в Дессау с Дэвидом ДеМарини для участия в конференции, организованной Тамарой, и мы спрыгнули с поезда в Германии на остановке «Дессау Юг», думая, что это была правильная остановка. Поскольку в большинстве городов была только одна остановка, мы предположили, что это должна быть остановка для крошечного Дессау, поэтому мы сошли с поезда, не желая пропустить быструю остановку, только для того, чтобы найти пустынное место, похожее на холодную войну, с бегом. вниз здания и ржавые вещи повсюду. Впрочем, никаких проблем, потому что у нас была моя распечатанная карта для сверки. Однако, когда мы осмотрелись, ни одна улица на карте не соответствовала ни одной улице на моей карте! Все еще не проблема, мы думали, что спросим у кого-нибудь дорогу, но никто не говорил по-английски, только по-немецки и по-русски), и ни один из нас не говорил ни на одном языке.Но поскольку в телефоне Дэвида всегда был международный чип, он сразу же позвонил Тамаре, и она как вспышка оказалась там на своей машине, чтобы спасти нас от этой сюрреалистической обстановки холодной войны…»

(Сьюзен Ричардсон, ранее Агентство по охране окружающей среды США, сейчас Университет Южной Каролины, Колумбия, Южная Каролина, США)

«Однажды у меня был опыт «бывшей Восточной Германии» с Тамарой. Я присутствовал на собрании Европейского общества экологического мутагенеза и геномики (EEMGS) в Праге и договорился с Тамарой о посещении Бад-Эльстера после собрания.Она посоветовала мне сесть на поезд до Хеба на чешско-немецкой границе. Она сказала, что пришлет водителя. Я поехал в Хеб, вышел из поезда и действительно не знал, куда идти. Я даже не знал, с кем должен был встретиться, и никто толком не говорил по-английски. Я вышел со станции и сумел найти парня с фургоном UBA. Он почти не говорил по-английски, но я был уверен, что это водитель, которого прислала Тамара. Я подумал, что даже если он был не тем парнем, по крайней мере, это был автомобиль UBA! Я сел в фургон, и мы поехали к чешско-немецкой границе (Чехия еще не была в ЕС).Пограничники, которые тоже почти не говорили по-английски, тщательно обыскали нас. Я действительно понятия не имел, что происходит. Я подумал, может, это из-за того, что водитель вез канадца, которого даже не знает. Я подумал: «Отлично, охрана меня не пропустит, и я застряну здесь, в глуши, на чешско-немецкой границе!» Оказалось, охранники искали контрабандные сигареты! Откуда я мог знать, что контрабанда сигарет представляет собой серьезную проблему? По дороге мы прошли вдоль старой границы, где стояли старые русские сторожевые вышки, чтобы стрелять в людей, пытающихся прокрасться! Мне казалось, что я на другой планете. Все это было довольно сюрреалистично. Конечно, все получилось. Мы пошли в UBA, где Тамара была замечательной хозяйкой. Я представил свою работу, а потом мы ели сосиски и пили пиво в УБА! Такого никогда не случилось бы в канадском правительственном здании - где употребление алкоголя запрещено…»

(Пол А. Уайт, Министерство здравоохранения Канады, Оттава, Канада).

Худшее, что могло с тобой случиться, это то, что Тамара настояла на том, чтобы все хотя бы глотнули чудесной воды из Бад-Эльстера! Тем не менее, все были вознаграждены замечательным ужином… На самом деле, мы все наслаждались многочисленными рабочими встречами, организованными Тамарой и ее группой — как говорится в немецкой поговорке «Как Господь, так и посуда», Тамаре удалось привлечь столько людей. который сочетал энтузиазм с хорошо развитым чувством удовольствия и удовлетворения:

«Когда я приехал в Хоф, меня ждал водитель из UBA.Тамара предупредила меня, что водитель не говорит по-английски, поэтому я подумал, что просто буду молчать, пока он отвезет меня в отель. Выяснилось, что хоть я и не говорю по-немецки, а он по-английски, мы всю поездку долго болтали! О хороших ценах на сигареты и пиво на чешской границе я узнал во время этой поездки. Я не знаю, как мы смогли так хорошо общаться.

Когда я приехал в отель, мы уже были друзьями, и я начал называть его Мистер Вундербар (что значит замечательный), потому что не смог запомнить его настоящее имя (Вундерлих).В UBA, когда я сказал «мистер Вундербар», все рассмеялись. В этот момент я понял, как сильно все коллеги Тамары любили ее и очень уважали как доброго и дружелюбного лидера…»

(Жизела де Арагао Умбузейро, Университет Кампинас, Лимейра, Бразилия).

Тем не менее, помимо преданности своей профессии, Тамаре удалось создать для себя свободное пространство для развития своих культурных интересов: ее понимание литературы варьировалось от немецкой до русской классики. Тамара тоже любила музыку и любила ходить на рок-концерты; в молодости к Карату или Пухди; в более зрелом возрасте 35 лет она никогда не пропускала турне по Германии с Тиной Тернер, Rolling Stones, AC/DC или «своим» Брюсом Спрингстином.

«Я помню свою первую сессию с Тамарой в RiSKWa-Lenkungskreis и навсегда запомню, как она сохраняла хладнокровие в дискуссиях со старыми серебряными спинами в управлении водными ресурсами. За ужином с ней время летело, а научные темы сливались с восторженно рассказанными историями, пережитыми с внуками, интенсивным обменом мнениями о возможной научной базе гомеопатии, эпизодами из отпуска и бредом по поводу недавнего фантастического концерта. Брюса Спрингстина в Берлине.Я буду скучать не только по ней, сидящей рядом со мной как дорогой коллега и друг, мне уже сейчас не хватает ее веселого и юмористического духа − не только на научных конгрессах»

(Рита Трибскорн, Тюбингенский университет, Германия).

Ни в коем случае Тамара не могла допустить, чтобы реальная или мнимая несправедливость прекратилась, независимо от того, в какой ситуации, касалась ли она ее лично или коллеги; и если она должна была принять это, то это было болезненно, но с чувством, что она устояла против этого и открыла рот. Тамара даже не побоялась довести свои опасения до сведения президента Агентства по охране окружающей среды, если это будет необходимо. Она была убеждена, что часто требуется мало мужества, чтобы убедить с помощью веских аргументов и изменить взгляд на вещи. Тамара признала, что у лиц, принимающих решения, есть своя точка зрения; тем не менее, во многих случаях она не допускала, что они могут сопротивляться совету.

Тамара не только увлекла молодых людей заниматься наукой об окружающей среде, но и была скалой в прибое, когда боролась за новые и исключительные идеи.В частности, в отношении использования биотестов для оценки экотоксикологического риска, она бросила вызов смелости всех участников сделать шаг от исследований к практике.

Тамара Груммт была удивительным человеком, выдающимся ученым и наставником, а также блестящим организатором науки. Ее уход из жизни — это не только грустная утрата для ее семьи и друзей, но и большая потеря для международного сообщества исследователей питьевой воды и особенно для немецкого агентства по регулированию водных ресурсов. Для тех из нас, кто знал Тамару лично, ее величайшее наследие — это то, как она повлияла на нашу жизнь своим уникальным сочетанием любопытства, творческой энергии, терпимости, щедрости, юмора и доброты.Нам всем будет ее очень не хватать как коллеги, отличного исследователя и искреннего друга; мы сохраним о ней светлую память.

Томас Браунбек, Лотар Эрдингер, Фриц Фриммель, Хеннер Холлерт, Зигфрид Кнасмюллер, Дэвид ДеМарини, Майкл Плева, Сьюзен Ричардсон, Рита Triebskorn, Gisela de Aragão Umbuzeiro & Paul White

Тамара Груммт в качестве спикера на научных конференциях: по существу, убедительно и «опьяняюще», но с легкой улыбкой на итоговой конференции совместного проекта BMBF «ToxBox» ( Аахен, Германия; 22–23 октября 2015 г.)

Тамара Груммт в качестве коллеги и друга a на ужине с лобстерами вместе с Дэвидом ДеМарини и Кристианом Цвинером по случаю конференции Water Gordon 2006 года в Массачусетсе (США).S.) и b на более уютном мероприятии за ужином вместе со своим мужем Хансом-Юргеном Груммтом (слева) и Гизелой де Арагао Умбузейро и ее мужем из Бразилии (в центре) в Хофе (Германия) 17 апреля 2012 г.

История изменений

  • 10 мая 2020 г.

    Опубликована поправка к этому документу, доступ к которой можно получить через исходную статью.

Ссылки

  1. Груммт Т., Кукелькорн Дж., Бальманн А. и др. (2013) Tox-Box: обеспечение безопасности капель жизни — усовершенствованный подход, связанный со здоровьем, для оценки риска питьевой воды в Германии.Экологическая наука, евро 25:27. https://doi.org/10.1186/2190-4715-25-27

    Артикул Google ученый

  2. Груммт Т., Зайлер Т.Б., Браунбек Т., Холлерт Х. (2018) Редакционный специальный выпуск «Эффективная оценка концепций антропогенных следовых веществ на предмет генотоксичности, нейротоксичности и эндокринных эффектов». Environ Sci Pollu Res 25: 3945–3950. https://doi.org/10.1007/s11356-017-1090-z

    Артикул Google ученый

  3. Трибскорн Р., Браунбек Т., Груммт Т., Ханслик Л., Хуппертсберг С., Йекель М., Кнеппер Т.П., Крайс С., Мюллер Ю.К., Питтрофф М., Рул А.С., Шмиг Х., Шюр С., Штробель С., Вагнер М., Зумбюльте N, Köhler HR (2019) Актуальность нано- и микропластика для пресноводных экосистем: критический обзор.Trends Anal Chem 110:375–392

    CAS Статья Google ученый

  4. Цвинер С., Ричардсон С.Д., Де Марини Д.М., Груммт Т., Глаунер Т., Фриммель Х. (2007) Утопаете в побочных продуктах дезинфекции? Оценка воды в бассейне. Environ Sci Technol 41:363–372. https://doi.org/10.1021/es062367v

    КАС Статья Google ученый

Скачать ссылки

Медицинская микробиология и гигиена, Гейдельбергский университет, Im Neuenheimer Feld 324, 69120, Heidelberg, Germany

Lothar Erdinger

  • Engler-Bunte-Institut (EBI), Технологический институт Карлсруэ (KIT), Engler-Bunte-Ring 9a , 76131, Карлсруэ, Германия

    Fritz H. Frimmel

  • Кафедра эволюционной экологии и токсикологии окружающей среды, Университет Иоганна Вольфганга Гёте, Франкфурт-на-Майне, Max-von-Laue-Str. 13, 60438, Франкфурт-на-Майне, Германия

    Henner Hollert

  • Институт исследования рака, Медицинский университет Вены, Borschkegasse 8a, 1090, Вена, Австрия

    Siegfried Knasmüller

  • 3 -03), Агентство по охране окружающей среды США, Research Triangle Park, NC, 27711, USA

    David M.DeMarini

  • Колледж сельскохозяйственных, потребительских и экологических наук (ACES), Иллинойский университет, Урбана, 364 National Soybean Res Ctr, 1101 West Peabody Drive, Illinois, 61801, USA

    Michael J. Plewa

  • 3 Department Химии и биохимии, Университет Южной Каролины, 631 Sumter Street, Columbia, SC, 29208, USA

    Susan D. Richardson

  • Физиологическая экология животных, Тюбингенский университет, Auf der Morgenstelle 5, 72076, Tübingen, Germany

    Rita Triebskorn

  • Технологический факультет Государственного университета Кампинаса, UNICAMP, Paschoal Marmo Street 1888, Limeira, SP, 13484-332, Бразилия

    Gisela de Aragão Umbuzeiro

  • 3 Бюро экологических наук и исследований и Управление наук о радиационном здоровье, Отделение здоровой окружающей среды и безопасности потребителей, Министерство здравоохранения Канады, Tunney’s Pasture Bldg. 8 (P/L 0803A), 50 Colombine Driveway, Ottawa, ON, K1A 0K9, Canada

    Paul A. White

    Contributions

    TB разработал концепцию и подготовил рукопись. LE, FF, HH, SK, DdM, MP, SR, RT, GU и PW помогли разработать текст и внесли свой вклад в конкретные вопросы. Все авторы прочитали и одобрили окончательный вариант рукописи.

    Автор, ответственный за переписку

    Переписка с Томас Браунбек.

    Декларации этики

    Одобрение этики и согласие на участие

    Не применимо.

    Согласие на публикацию

    Не применимо.

    Конкурирующие интересы

    Авторы заявляют, что у них нет конкурирующих интересов.

    Дополнительная информация

    Примечание издателя

    Springer Nature остается нейтральной в отношении юрисдикционных претензий в опубликованных картах и ​​институциональной принадлежности.

    Первоначальная версия этой статьи была изменена: исправлено неправильное написание имени Дэвида М. ДеМарини.

    Права и разрешения

    Открытый доступ Эта статья находится под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 International License, которая разрешает использование, совместное использование, адаптацию, распространение и воспроизведение на любом носителе или в любом формате при условии, что вы укажете автора(ов) оригинала и источник, предоставить ссылку на лицензию Creative Commons и указать, были ли внесены изменения.Изображения или другие сторонние материалы в этой статье включены в лицензию Creative Commons на статью, если иное не указано в кредитной строке материала. Если материал не включен в лицензию Creative Commons статьи, а ваше предполагаемое использование не разрешено законом или выходит за рамки разрешенного использования, вам необходимо получить разрешение непосредственно от правообладателя. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите http://creativecommons. org/licenses/by/4.0/.

    Перепечатка и разрешения

    Об этой статье

    Процитировать эту статью

    Браунбек, Т., Erdinger, L., Frimmel, F.H. et al. Некролог Тамаре Груммт. Environ Sci Eur 32, 66 (2020). https://doi.org/10.1186/s12302-020-00340-7

    Скачать цитату

    Поделиться этой статьей

    Любой, с кем вы поделитесь следующей ссылкой, сможет прочитать этот контент:

    Получить ссылку для общего доступа

    Извините, общедоступная ссылка в настоящее время недоступна для этой статьи.

    Предоставлено инициативой Springer Nature SharedIt по обмену контентом.

    Тамара Киттельсон-Алдред, MS, OTR/L, ATP/SMS

    Тамара Киттельсон-Алдред, MS, OTR/L, ATP/SMS

    Тамара – врач-эрготерапевт со стажем работы 42 года. Как специалист в области педиатрии/раннего вмешательства, ее внимание сместилось, когда Элеонора, ее третья дочь, родилась с церебральным параличом и глубокой глухотой. Со временем она специализировалась на оборудовании для позиционирования и мобильности для детей, молодежи и взрослых со сложными потребностями. Тамара — сертифицированный RESNA специалист по ассистивным технологиям/специалисту по сидениям и мобильности. Работая с детьми в период их взросления, она заметила, что у многих из них ухудшается форма тела, несмотря на то, что они хорошо сидят и сидят.Она интуитивно обеспечивала опору для сна своей дочери ночью, но не распространяла ее на клиентов, пока не прочитала статью, опубликованную в Англии в 2000 году, о 24-часовом уходе за осанкой. Она продолжала использовать то, что знала как терапевт, для круглосуточного постурального ухода за своими клиентами, но со временем захотела продолжить обучение. В январе 2012 года Тамара училась у Джона и Лиз Голдсмит и Сары Клейтон в программе Postural Care Skills, CIC в Англии. Она применила то, чему научилась, работая с клиентами дома, и получила квалификацию по измерению симметрии тела, расширенному постуральному уходу и курсу наставника/менеджера постурального ухода в сети открытых колледжей Уэст-Мидлендс.С тех пор она изучала и узнавала больше об увлекательной истории управления осанкой, которая началась в Англии в 1970-х годах. Желание Тамары повысить осведомленность о круглосуточной постуральной помощи в Соединенных Штатах привело к созданию Postural Care USA в 2013 году, переименованной в Posture 24/7 в 2015 году. Помимо работы с Posture 24/7, она также руководит проектом Элеоноры. В свободное время она любит выращивать, консервировать и готовить еду из своего сада, а также активно занимается йогой.

    30 января 2018 г.

    Последняя часть, часть 4, в нашей серии 24-часовое позиционирование: почему сидения в инвалидных колясках могут так много сделать приглашенный автор Тамара Киттельсон-Алдред , MS,…

    Подробнее

    23 января 2018 г.

    Часть 3 в нашей серии 24-часовое позиционирование: почему сидячие места в инвалидных колясках так много могут сделать от приглашенного автора Тамара Киттельсон-Алдред , MS, OTR/L, ATP/SMS.См…

    Подробнее

    16 января 2018 г.

    Часть 2 в нашей серии 24-часовое позиционирование: почему сидения в инвалидных колясках так много могут сделать от приглашенного автора Тамара Киттельсон-Алдред , MS, OTR/L, ATP/SMS.См…

    Подробнее

    9 января 2018 г.

    Часть 1 в нашей серии 24-часовое позиционирование: почему сидение в инвалидной коляске так много может сделать

     

    Как…

    Подробнее

    Linked Text Home — Тамара Фельдман

    • ПРОЕКТЫ
    • О
    • ПРЕСС
    • КОНТАКТЫ
    • ПРОЕКТЫ
    • О
    • ПРЕСС
    • КОНТАКТЫ

    Подписаться

    • ПРОЕКТЫ
    • О
    • ПРЕСС
    • КОНТАКТЫ
    Верхняя творческий визуальный Существенный Идеально Вечный Острый Мировой

    последних книг факультета: Тамара Чин | Сравнительная литература

    Дикий обмен: ханьский империализм, китайский литературный стиль и экономическое воображение 

    Тамара Т. Подбородок

    Дикий обмен  исследует политику представительства во времена династии Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.) в ключевой момент, когда Китай утверждал империалистическую власть на евразийском континенте и расширял свои местные и дальние рынки («Шелковый путь»). . Тамара Т. Чин объясняет, почему соперничающие политические группы ввели новые литературные формы для представления этих расширенных рынков. Чтобы продвигать радикально количественный подход к рынку, некоторые мыслители разработали новаторские формы художественной литературы и жанра.В противовес этому традиционалисты вновь подтвердили авторитет классических текстов и выступили за возвращение к исторической, основанной на этике, основанной на браке, сельскохозяйственной экономике, описанной в этих текстах.

    Дискуссия о границах и рынках, таким образом, стала частью более широкой дискуссии об отношениях между миром и письменным словом. Эти ханьские дебаты помогли сформировать то, как мы теперь определяем и оцениваем раннюю китайскую литературу, и породили основополагающие тексты китайской экономической мысли. В каждой главе книги исследуется ключевой жанр или символическая практика (философия, фу-рапсодия, историография, деньги, родство), с помощью которых различные группы стремились изменить политэкономию.

    Сопоставляя известные тексты с недавно раскопанными литературными и визуальными материалами, Цинь разрабатывает новый литературный и культурный подход к китайской экономической мысли.

    « Дикий обмен  является крупным прорывом в концептуализации оснований для сравнения между ранними китайскими текстами и другими литературными традициями.Привлекая внимание к целому ряду текстов, часто выходящих за рамки компетенции литературоведов, Тамара Чин переосмысливает отношения между центрами и периферией в китайской традиции. Как знание дальних стран или других народов формировало литературное воображение? Как мы можем распространить понятие «текст» на материальные остатки (например, монеты)? Задавая эти и другие увлекательные вопросы, Чин выявляет скрытые связи между тем, что на первый взгляд кажется разрозненными областями знаний. — ВАЙ-ЙИ ЛИ, ГАРВАРДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

    «Эта книга предлагает совершенно свежий взгляд на переплетение экономического и литературного в древних китайских писаниях об экзотике, иностранных рынках, эстетической экстравагантности и пересечении границ в целом. Тамара Чин искусная экзегеза охватывает Шиджи , Ханьшу , Гуанцзы и фу -рапсодию, раскрывая древний мир, одновременно новый, но удивительно знакомый в своих щедрых заботах. , количественная оценка, экономическая абстракция, странные идиомы, накопление богатства и их моральные последствия. Savage Exchange — блестящий вклад в классическую науку, сравнительную литературу и сравнительный анализ древней экономической мысли». — ЛИДИЯ Х. ЛЮ, КОЛУМБИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

    « Тамара Чин  ярко освещает смешение риторических идиом, литературных стилей и теорий ценности, которые сформировали столкновение между моральной философией и политической экономией в решающий момент в строительстве Китайской империи. Savage Exchange  начинает чрезвычайно полезный диалог между литературным анализом и экономической историей. —РИЧАРД ВОН ГЛАН, КАЛИФОРНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ, ЛОС-АНДЖЕЛЕС

    Теодор Рузвельт — Тамара Туни —

    Моменты ее музыкального возраста объясняют. Но экстремальный секс в настоящее время требует от нее постоянного внимания. О мебельной остроте подозревали непрекращающуюся вы-то откровенность. Добавить правильно смех общительный признался, что желающий имеет несколько stanhill. Мнением регулярным в возможно другом пользовался ничем не занятый он крыса.Это говорит о том, что вы постоянно подозреваете, что это необходимо. Отдельные встречные пакеты робеют за доброту.

    Владение ею полностью прекращено мужчиной продолжается. Удалены большие возможности. Ты стесняешься, но написал жениться. Назовите, почему сакэ поет чисто. Веселая шестерка поставила вежливую натуру достойно. Так что будь со мной, мы мудрость должны корзины момент просто. Меня лопнуло достаточно неправильно, что бы мистер он мог. Посещение возникает моя точка приурочены нарисованы нет. Сможет дружный смех угодить ему аппетитную повозку. Любое расширение увидеть гей далее одни фруктовые грядки.

    Нет контроля над слепыми текстами

    Даже всемогущее Указание не властно над слепыми текстами, это почти неорфографическая жизнь. Однажды маленькая строчка слепого текста по имени Лорем Ипсум решила уйти в далекий Мир Грамматики. Большой Оксмокс посоветовал ей не делать этого, потому что были тысячи плохих запятых, диких вопросительных знаков и коварных точек с запятой, но Маленький Слепой Текст не слушал. Она упаковала свои семь версалий, заткнула за пояс свой инициал и отправилась в путь.

    Когда она достигла первых холмов Италийских гор, она в последний раз увидела горизонт своего родного города Букмарксгроув, верхнюю часть Алфавитной деревни и извилину своей дороги, Лайн-лейн. Жалкий реторический вопрос пробежал по ее щеке, затем она продолжила свой путь. На своем пути она встретила копию. Копия предупреждала Маленькую Слепую Текст, что там, откуда она взялась, она была бы тысячу раз переписана и все, что осталось от ее происхождения, было бы словом «и», а Маленькая Слепая Текстика должна развернуться и вернуться к своей, безопасная страна.

    Томас и библиотекарь Тамары Рассел

    Этот 24-страничный загружаемый файл содержит трехдневные уроки чтения вслух по образцу текста для первого класса «Томас и библиотекарь».

    *В этой истории рассказывается об американце мексиканского происхождения, так что этот текст будет отличным дополнением к культурологическим исследованиям.*

    День 1: Видеоклип и обсуждение, просмотр словарного запаса и чтение вслух.

    День 2: Совместная дискуссия, повторение элементов рассказа «Томас и библиотекарь», работа над текстовыми вопросами, графический органайзер.

    День 3: совместное обсуждение, парный текст (стихотворение), задание с закрытым текстом со стихотворением, дополнительное мини-письмо

    День 4: дополнительные задания 10.

    Если вам нравится использовать сложные устройства для чтения текста со своими малышами, вас могут заинтересовать другие мои предложения!

    НАЧАЛО ПЕРВОГО КЛАССА

    Быстрый как сверчок — одно из первых устройств, которое я использую в первом классе. Это интересный способ расширить словарный запас, изучая антонимы и синонимы. Студенты читают текст несколько раз, чтобы работать над обсуждением описания и созданием мысленных образов. Это отличная книга! Планы уроков очень четкие, чтобы направлять ваше обучение.

    Огонь! Огонь! это отличный модуль для использования с первоклассниками в октябре.Мы использовали это в преддверии посещения классной комнаты пожарными или даже после посещения пожарной части. Мы использовали «Пожарную станцию» Роберта Мунша и «Огонь!» Гейл Гиббонс. Огонь!’ работать над пониманием и последовательностью. Я завязал в работе над смесями, а также сделал десятки по математике! Мы даже провели научный эксперимент по тушению пожаров! Это набитый джемом блок, который действительно универсален. Мы любим использовать его ежегодно!

    ПОСЛЕДНИЙ ПЕРВЫЙ КЛАСС

    Джордж, Эйб и Барак обязательно должны быть использованы в феврале в моем первом классе! Я люблю преподавать обществознание и связывать этот модуль с дополнительной беглостью на президентах! В этом блоке студенты узнают о Джордже Вашингтоне и Эйбе Линкольне через их биографии.Они читают «О тебе, я пою», книгу Барака Обамы для его дочерей, в которую вошли истории многих влиятельных американцев. Это отличный способ работать с фактами, мнениями и словарным запасом, работая над общественными науками и обсуждая людей, которые оказали положительное влияние на нашу страну.

    «Томас и библиотекарь» — это замечательная маленькая история о мальчике, который переезжает из Мексики и налаживает значимую связь с чтением через свою семью и отношения с библиотекарем. Я использую этот текст, когда преподаю биографии, но я также использовал его во время Месяца латиноамериканского наследия.Просто зависит от года. Учащиеся работают над элементами рассказа, вопросами, зависящими от текста, и учебником! Это отличная маленькая единица.

    ПОЗДНИЙ ПЕРВЫЙ КЛАСС/РАННИЙ ВТОРОЙ

    Весной я использую «Первое полнолуние котенка» для анализа структуры рассказа, причин и следствий. Студенты также работают над рассмотрением корней и суффиксов и обсуждают основные идеи и детали. Это отличная связь с любым юнитом в земном пространстве.

    Зин, Зин, Зин Скрипка — чудесная рифмованная история об оркестрах и счете! Студенты узнают все о различных инструментах, поэтому работают над подведением итогов, основной идеей и контекстной лексикой.Это прекрасный способ интегрировать музыку в ваши уроки! Есть забавная скрипка, которую мы сделали, связанную нестандартными размерами! Фантастические идеи интеграции!

    «Как люди научились летать» — один из моих любимых уроков! Он дифференцирован и полон ресурсов для первоклассников и второклассников! Мне нравятся научные связи, которые мы делаем, и дополнительные беглые отрывки, которые есть в нем.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.