Читать книгу «Евгений Онегин» онлайн полностью бесплатно — Александр Пушкин — MyBook.

Annotation

В книгу вошел роман в стихах А.С.Пушкина (1799–1837) «Евгений Онегин», обязательный для чтения и изучения в средней общеобразовательной школе.

Роман в стихах «Евгений Онегин» стал центральным событием в литературной жизни пушкинской поры. И с тех пор шедевр А.С.Пушкина не утратил своей популярности, по-прежнему любим и почитаем миллионами читателей.


Александр Сергеевич Пушкин
Евгений Онегин
Роман в стихах

Pétri de vanité il avait encore plus de cette espèce d’orgueil qui fait avouer avec la même indifférence les bonnes comme les mauvaises actions, suite d’un sentiment de supériorité, peut-être imaginaire.

Tiré d’une lettre particulière[1]
He мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты;
Но так и быть – рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.

Глава первая

И жить торопится, и чувствовать спешит.

Князь Вяземский[2]

I

«Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же черт возьмет тебя!»

II

Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней волею Зевеса
Наследник всех своих родных. —
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.[3]

III

Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил;
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.

IV

Когда же юности мятежной
Пришла Евгению пора,
Пора надежд и грусти нежной,
Monsieur прогнали со двора.
Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде;
Как dandy[4] лондонский одет —
И наконец увидел свет.
Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал;
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно;
Чего ж вам больше? Свет решил,
Что он умен и очень мил.

V

Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем, слава богу,
У нас немудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Ученый малый, но педант.[5]
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.

VI

Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,[6]
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.

VII

Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.

VIII

Всего, что знал еще Евгений,
Пересказать мне недосуг;
Но в чем он истинный был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что было для него измлада
И труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, —
Была наука страсти нежной,
Которую воспел Назон,
За что страдальцем кончил он
Свой век блестящий и мятежный
В Молдавии, в глуши степей,
Вдали Италии своей.

IX

……………………………………
……………………………………
……………………………………

X

Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!

XI

Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь и вдруг
Добиться тайного свиданья…
И после ей наедине
Давать уроки в тишине!

XII

Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
Когда ж хотелось уничтожить
Ему соперников своих,
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
И недоверчивый старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой.

XIII. XIV

……………………………………
……………………………………
……………………………………

XV

Бывало, он еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? Приглашенья? В самом деле,
Три дома на вечер зовут:
Там будет бал, там детский праздник.
Куда ж поскачет мой проказник?
С кого начнет он? Всё равно:
Везде поспеть немудрено.
Покамест в утреннем уборе,
Надев широкий боливар,[7]
Онегин едет на бульвар,
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед.

XVI

Уж темно: в санки он садится.
«Пади, пади!» – раздался крик;
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.
К Talon[8] помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
Пред ним roast-beef[9] окровавленный
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.

XVII

Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет,
Но звон брегета им доносит,
Что новый начался балет.
Театра злой законодатель,
Непостоянный обожатель
Очаровательных актрис,
Почетный гражданин кулис,
Онегин полетел к театру,
Где каждый, вольностью дыша,
Готов охлопать entrechat,[10]
Обшикать Федру, Клеопатру,
Моину вызвать (для того,
Чтоб только слышали его).

XVIII

Волшебный край! там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы,
И переимчивый Княжнин;
Там Озеров невольны дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил;
Там наш Катенин воскресил
Корнеля гений величавый;
Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой,
Там и Дидло[11] венчался славой,
Там, там под сению кулис
Младые дни мои неслись.

XIX

Мои богини! что вы? где вы?
Внемлите мой печальный глас:
Всё те же ль вы? другие ль девы,
Сменив, не заменили вас?
Услышу ль вновь я ваши хоры?
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой исполненный полет?
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно буду я зевать
И о былом воспоминать?

XX

Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла, всё кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет,
И быстрой ножкой ножку бьет.

XXI

Всё хлопает. Онегин входит,
Идет меж кресел по ногам,
Двойной лорнет скосясь наводит
На ложи незнакомых дам;
Все ярусы окинул взором,
Всё видел: лицами, убором
Ужасно недоволен он;
С мужчинами со всех сторон
Раскланялся, потом на сцену
В большом рассеянье взглянул,
Отворотился – и зевнул,
И молвил: «Всех пора на смену;
Балеты долго я терпел,
Но и Дидло мне надоел».

XXII

Еще амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Еще усталые лакеи
На шубах у подъезда спят;
Еще не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Еще снаружи и внутри
Везде блистают фонари;
Еще, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони:
А уж Онегин вышел вон;
Домой одеться едет он.

XXIII

Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Всё, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Всё, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, —
Всё украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.

XXIV

Янтарь на трубках Цареграда,
Фарфор и бронза на столе,
И, чувств изнеженных отрада,
Духи в граненом хрустале;
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые,
И щетки тридцати родов
И для ногтей, и для зубов.
Руссо (замечу мимоходом)
Не мог понять, как важный Грим
Смел чистить ногти перед ним,
Красноречивым сумасбродом.[12]
Защитник вольности и прав
В сем случае совсем неправ.

XXV

Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.

XXVI

В последнем вкусе туалетом
Заняв ваш любопытный взгляд,
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б, это было смело,
Описывать мое же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет;
А вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо б меньше мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический Словарь.

XXVII

У нас теперь не то в предмете:
Мы лучше поспешим на бал,
Куда стремглав в ямской карете
Уж мой Онегин поскакал.
Перед померкшими домами
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет
И радуги на снег наводят;
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом;
По цельным окнам тени ходят,
Мелькают профили голов
И дам и модных чудаков.

XXVIII

Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.

XXIX

Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то… не то, избави Боже!
Я это потому пишу,
Что уж давно я не грешу.

XXX

Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б не страдали нравы,
Я балы б до сих пор любил.
Люблю я бешеную младость,
И тесноту, и блеск, и радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки; только вряд
Найдете вы в России целой
Три пары стройных женских ног.
Ах! долго я забыть не мог
Две ножки… Грустный, охладелый,
Я всё их помню, и во сне
Они тревожат сердце мне.

XXXI

Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов:
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я забывал
И жажду славы и похвал,
И край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как на лугах ваш легкий след.

XXXII

Дианы грудь, ланиты[13] Флоры
Прелестны, милые друзья!
Однако ножка Терпсихоры
Прелестней чем-то для меня.
Она, пророчествуя взгляду
Неоцененную награду,
Влечет условною красой
Желаний своевольный рой.
Люблю ее, мой друг Эльвина,
Под длинной скатертью столов,
Весной на мураве лугов,
Зимой на чугуне камина,
На зеркальном паркете зал,
У моря на граните скал.

XXXIII

Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!
Нет, никогда средь пылких дней
Кипящей младости моей
Я не желал с таким мученьем
Лобзать уста младых Армид,
Иль розы пламенных ланит,
Иль перси, полные томленьем;
Нет, никогда порыв страстей
Так не терзал души моей!

XXXIV

Мне памятно другое время!
В заветных иногда мечтах
Держу я счастливое стремя…
И ножку чувствую в руках;
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь,
Опять тоска, опять любовь!..
Но полно прославлять надменных
Болтливой лирою своей;
Они не стоят ни страстей,
Ни песен, ими вдохновенных:
Слова и взор волшебниц сих
Обманчивы… как ножки их.

XXXV

Что ж мой Онегин? Полусонный
В постелю с бала едет он:
А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден.
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный.
Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.[14]

XXXVI

Но, шумом бала утомленный,
И утро в полночь обратя,
Спокойно спит в тени блаженной
Забав и роскоши дитя.
Проснется зá полдень, и снова
До утра жизнь его готова,
Однообразна и пестра,
И завтра то же, что вчера.
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли был он средь пиров
Неосторожен и здоров?

XXXVII

Нет: рано чувства в нем остыли;
Ему наскучил света шум;
Красавицы не долго были
Предмет его привычных дум;
Измены утомить успели;
Друзья и дружба надоели,
Затем, что не всегда же мог
Beef-steaks и страсбургский пирог
Шампанской обливать бутылкой
И сыпать острые слова,
Когда болела голова;
И хоть он был повеса пылкой,
Но разлюбил он наконец
И брань, и саблю, и свинец.

XXXVIII

Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра
Им овладела понемногу;
Он застрелиться, слава Богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел.
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных появлялся он;
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего.

XXXIX. XL. XLI

……………………………………
……………………………………
……………………………………

XLII

Причудницы большого света!
Всех прежде вас оставил он;
И правда то, что в наши лета
Довольно скучен высший тон;
Хоть, может быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор;
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для мужчин,
Что вид их уж рождает сплин.[15]

XLIII

И вы, красотки молодые,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой,









































































































mybook.ru

Евгений Онегин (сборник). Евгений Онегин. Роман в стихах (А. С. Пушкин)

Я к вам пишу – чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Сначала я молчать хотела;

Поверьте: моего стыда

Вы не узнали б никогда,

Когда б надежду я имела

Хоть редко, хоть в неделю раз

В деревне нашей видеть вас,

Чтоб только слышать ваши речи,

Вам слово молвить, и потом

Все думать, думать об одном

И день и ночь до новой встречи.

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы… ничем мы не блестим,

Хоть вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?

В глуши забытого селенья

Я никогда не знала б вас,

Не знала б горького мученья.

Души неопытной волненья

Смирив со временем (как знать?),

По сердцу я нашла бы друга,

Была бы верная супруга

И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете

Не отдала бы сердца я!

То в вышнем суждено совете…

То воля неба: я твоя;

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой;

Я знаю, ты мне послан богом,

До гроба ты хранитель мой…

Ты в сновиденьях мне являлся,

Незримый, ты мне был уж мил,

Твой чудный взгляд меня томил,

В душе твой голос раздавался

Давно… нет, это был не сон!

Ты чуть вошел, я вмиг узнала,

Вся обомлела, запылала

И в мыслях молвила: вот он!

Не правда ль? я тебя слыхала:

Ты говорил со мной в тиши,

Когда я бедным помогала

Или молитвой услаждала

Тоску волнуемой души?

И в это самое мгновенье

Не ты ли, милое виденье,

В прозрачной темноте мелькнул,

Приникнул тихо к изголовью?

Не ты ль, с отрадой и любовью,

Слова надежды мне шепнул?

Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель:

Мои сомненья разреши.

Быть может, это все пустое,

Обман неопытной души!

И суждено совсем иное…

Но так и быть! Судьбу мою

Отныне я тебе вручаю,

Перед тобою слезы лью,

Твоей защиты умоляю…

Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

Я жду тебя: единым взором

Надежды сердца оживи

Иль сон тяжелый перерви,

Увы, заслуженным укором!

kartaslov.ru

Книга Евгений Онегин читать онлайн бесплатно, автор Александр Пушкин на Fictionbook

1. Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, – следствие чувства превосходства, быть может мнимого. Из частного письма (фр.).2. Эпиграф взят из стихотворения П. А. Вяземского «Первый снег».3. Писано в Бесарабии.5. Педант– здесь: «человек, выставляющий напоказ свои знания, свою ученость, с апломбом, судящий обо всем». (Словарь языка А. С. Пушкина.)6. Vale– будь здоров (лат.).7. Шляпа а la Bolivar.8. Известный ресторатор.9. Roast-beef (ростбиф) – мясное блюдо английской кухни.10. entrechat (антраша) – фигура в балете (фр.).11. Черта охлажденного чувства, достойная Чальд-Гарольда. Балеты г. Дидло исполнены живости воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находил в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе.12. Tout le monde sut qu’il mettait du blanc; et moi, qui n’en croyais rien, je commenзai de le croire, non seulement par l’embellissement de son teint et pour avoir trouvé des tasses de blanc sur sa toilette, mais sur ce qu’entrant un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une petite vergette faite exprиs, ouvrage qu’il continua fiиrement devant moi. Je jugeai qu’un homme qui passe deux heures tous les matins а brosser ses ongles, peut bien passer quelques instants а remplir de blanc les creux de sa peau. Confessions J. J. Rousseau Все знали, что он употребляет белила; и я, совершенно этому не веривший, начал догадываться о том не только по улучшению цвета его лица или потому, что находил баночки из-под белил на его туалете, но потому, что, зайдя однажды утром к нему в комнату, я застал его за чисткой ногтей при помощи специальной щеточки; это занятие он гордо продолжал в моем присутствии. Я решил, что человек, который каждое утро проводит два часа за чисткой ногтей, может потратить несколько минут, чтобы замазать белилами недостатки кожи. («Исповедь» Ж.-Ж. Руссо) (фр.). Грим опередил свой век: ныне во всей просвещенной Европе чистят ногти особенной щеточкой.13. Ланиты – щеки (устар.).14. Васисдас – игра слов: во французском языке – форточка, в немецком – вопрос «вас ист дас?» – «что это?», употреблявшийся у русских для обозначения немцев. Торговля в небольших лавочках велась через окно. То есть хлебник-немец успел продать не одну булку.15. Вся сия ироническая строфа не что иное, как тонкая похвала прекрасным нашим соотечественницам. Так Буало, под видом укоризны, хвалит Лудовика XIV. Наши дамы соединяют просвещение с любезностию и строгую чистоту нравов с этою восточною прелестию, столь пленившей г-жу Сталь (см. Dix années d’exil / «Десять лет изгнания» (фр.)).16. Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича: Вот ночь; но меркнут златистые полосы облак.Без звезд и без месяца вся озаряется дальность.На взморье далеком сребристые видны ветрилаЧуть видных судов, как по синему небу плывущих.Сияньем бессумрачным небо ночное сияет,И пурпур заката сливается с златом востока:Как будто денница за вечером следом выводитРумяное утро. – Была то година златая.Как летние дни похищают владычество ночи;Как взор иноземца на северном небе пленяетСиянье волшебное тени и сладкого света,Каким никогда не украшено небо полудня;Та ясность, подобная прелестям северной девы,Которой глаза голубые и алые щекиЕдва оттеняются русыми локон волнами.Тогда над Невой и над пышным Петрополем видятБез сумрака вечер и быстрые ночи без тени;Тогда Филомела полночные песни лишь кончитИ песни заводит, приветствуя день восходящий.Но поздно; повеяла свежесть на невские тундры;Роса опустилась; ………………………Вот полночь: шумевшая вечером тысячью весел,Нева не колыхнет; разъехались гости градские;Ни гласа на бреге, ни зыби на влаге, все тихо;Лишь изредка гул от мостов пробежит над водою;Лишь крик протяженный из дальней промчитсядеревни,Где в ночь окликается ратная стража со стражей.Все спит. ………………………17. Въявь богиню благосклоннуЗрит восторженный пиит,Что проводит ночь бессону,Опершися на гранит.(Муравьев. Богине Невы)18. Мильонная – название улицы в Санкт-Петербурге.19. Торкватовые октавы – стихи итальянского поэта эпохи Возрождения Торквато Тассо (1544–1595).20. Гордой лирой Альбиона А. С. Пушкин называет творчество английского поэта Байрона.21. Писано в Одессе.22. См. первое издание Евгения Онегина.23. Far niente – безделие (ит.).

fictionbook.ru

Матерный стих пушкина евгений онегин

Жэка Онегин

автор: Фима Жиганец

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил,
И лучше выдумать не мог;
Его пример другим наука;
Но боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь.
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
"Когда же черт возьмет тебя!"

Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней волею евеса
Наследник всех своих родных.
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.

Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил.
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur PAbbe, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.

Когда же юности мятежной
Пришла Евгению пора,
Пора надежд и грусти нежной,
Monsieur прогнали со двора.
Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде;
Как dandy лондонский одет -
И наконец увидел свет.
Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал;
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно;
Чего ж вам больше? Свет решил,
Что он умен и очень мил.

Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем, слава Богу,
У нас не мудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Ученый малый, но педант,
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.

Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыне,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей.

Мой дядя, честный вор в законе,
Когда зависнул на креста,
Он оборзел, как бык в загоне,
Хоть с виду был уже глиста.
Его прикол - другим наука;
Но стремно - век я буду сука!
Сидеть с "бацилльным" день и ночь -
Ни выпей, ни поссы, ни вздрочь,
Какой же, блин, дешевый зехер
Мне с бабаём играть в жмурка,
Ему смандячив кисляка,
Колеса гнать за делать нехер,
Вздыхать и бормотать под нос:
"Когда ж ты кони шаркнешь, пес!"

Так думал за баранкой "мерса"
По жизни крученый босяк.
В натуре, масть поперла бесу:
Ему доверили общак.
Кенты "Одесского кичмана"!
С героем моего романа,
Чтоб дело было на мази,
Прошу обнюхаться вблизи:
Онегин, кореш мой хороший,
Родился в Питере, барбос,
Где, може, вы шпиляли в стос
Или сшибали с лохов гроши.
Гуляли в Питере и мы.
Но чем он лучше Колымы?

Пахан его, хоть не шалявый,
Но часто, змей, толкал фуфло.
Он гужевался кучеряво
И загадил все барахло.
Но Женьке обломилась пайка:
Его смотрела воровайка,
Потом он бегал с крадуном
И стал фартовым пацаном.
Щипач "Француз", голимый урка,
Учил смышленого мальца
В толпе насунуть гаманца,
Помыть с верхов, раскоцать дурку,
Мог в нюх втереть, чтоб не нудил,
И по блядям его водил.

Когда ж по малолетству братке
В башку ударила моча
И повело кота на блядки -
Послал он на хер ширмача.
Он словно выломился с "чалки":
Обскуб "под ёжика" мочалку,
Вковался в лепень центровой -
И стал в тусовках в жопу свой.
Он гарно спикал или шпрехал,
На танцах-шманцах был герой
И трезвым различал порой
"Иди ты. " и Эдиту Пьеху.
Народ прикинул: чем он плох?
Онегин, в принципе, не лох.

Мы все бомбили помаленьку;
На сердце руку положа,
Нас удивишь делами Женьки,
Как голой жопою - ежа.
Онегин был пацан толковый,
По мненью братства воровского,
Шпанюк идейный, не блядво:
Умел он, в случае чего,
Изобразить умняк на роже,
Штемпам, которых до фига,
Лапшу повесить на рога, -
Но фильтровал базары все же;
И так любил загнуть матком,
Что шмары ссали кипятком.

По фене знал он боле-мене;
Но забожусь на жопу я,
Он ботать мог по старой фене
Среди нэпманского ворья,
Припомнить Васю Бриллианта,
Вора огромного таланта,
И пел, хотя не нюхал нар,
Весь воровской репертуар.
Блюсти суровые законы,
Которыми живет блатняк,
Ему казалось не в мазняк,
Зато он мел пургу про зоны,
Этапы и родной ГУЛАГ -
Где был совсем не при делах.

Комментарии к "Евгению Онегину"

ВОР В ЗАКОНЕ - он же "законный вор", "честный вор", "законник", "честняк": высшая масть (каста) в российском преступном мире, вершина уголовной иерархии.
В понимании преступного мира "вор" - это величайший титул, звание, а вовсе не какая-то уголовная "специальность". Сочетание "честный вор в законе", в общем-то, тавтология. Чаще всего говорят просто - "вор". Этого достаточно. Но поскольку Пушкин писал -"дядя самых честных правил", в данном случае перевод можно считать абсолютно адекватным.
ЗАВИСНУТЬ НА КРЕСТА - чаще говорят: "зависнуть на кресте", "упасть на крест", "припасть на крест" - заболеть, попасть в больницу, получить освобождение от врача.
Ироническое переосмысление Красного Креста.
ОБОРЗЕТЬ - обнаглеть, озвереть, переходить допустимые границы в общении.
КАК БЫК В ЗАГОНЕ - дурковатый, немного ненормальный.
Есть такая присказка - "Ты вор в законе или бык в загоне?" Вообще быком зовут недалекого и упрямого человека.
ГЛИСТА - тощий, больной человек.
ПРИКОЛ - странность, также - любимое занятие.
СТРЁМНО - противно, неприятно, тяжело.
СУКА БУДУ - такая формула божбы.
Их много, например, "век воли не видать".
Бацилльный - больной, слабый.
ДРОЧИТЬ - сейчас значит "онанировать".
А вот у Владимира Даля это просто ласкать, нежить. Дроченое дитя значило избалованный.
БЛИН - это междометие, слово-паразит, вроде "черт возьми".
ДЕШЕВЫЙ ЗЕХЕР - грубая уловка, примитивная хитрость.
БАБАЙ - в данном случае старик (а вообще так называют татар или инородцев из Средней Азии).
ИГРАТЬ В ЖМУРКА - или в жмурки: ожидать чьей-то смерти.
КИСЛЯК СМАНДЯЧИТЬ - сделать кислое выражение лица, печальную физиономию.
ГНАТЬ КОЛЕСА то есть поставлять таблетки.
ЗА НЕХЕР ДЕЛАТЬ - в данном случае: за просто так, впустую.
А вообще часто это значит - легко, без усилий.
КОНИ ШАРКНУТЬ - умереть.
ПЕС - также пес конвойный: грубое обращение.
"МЕРС" - это, понятно, "мерседес".
ПО ЖИЗНИ - то есть в действительности, то, что человек представляет на самом деле.
Уголовник - как артист, ему приходится часто притворяться, играть множество ролей. И бывает, один шпанюк задает другому вопрос, чтобы узнать его поближе: "А по жизни ты кто?"
КРУЧЕНЫЙ - опытный, находчивый, наученный горьким опытом.
БОСЯК - почетное определение уголовника. Еще с времен царской России.
В НАТУРЕ - в данном случае: ну надо же, вот те на.
А вообще часто в смысле -действительно, в самом деле.
МАСТЬ ПОПЕРЛА - пошла полоса везения.
БЕС - грубое определение человека, которого не уважаешь.
Вообще негативные определения таких людей связаны с "рогатыми" - бес, демон, черт, бык, козел с разными вариантами. Да, еще знаменитое гулаговское "ОЛЕНЬ" - рохля, простак.
ОБЩАК - общая касса воровского мира. Общак бывает воровской (это на воле) и зоновский (это в местах лишения свободы).
КЕНТ - друг-приятель; кстати, воровскими сигаретами поэтому часто называют "КЕНТ".
"ОДЕССКИЙ КИЧМАН" - знаменитая урканская песня; ее любил исполнять Утесов.
ДЕЛО НА МАЗИ - все в порядке.
ОБНЮХАТЬСЯ - узнать поближе.
Например, если два босяка начинают между собой ссору, окружающие примирительно говорят: "Обнюхайтесь!"
КОРЕШ - то же, что КЕНТ.
ШПИЛЯТЬ В СТОС - играть в стос -блатную карточную игру, фактически то же самое, что старорежимный дворянский штосе (см. у Пушкина в "Пиковой даме").
СШИБАТЬ ГРОШИ - если попросту, грабить.
Или обманом вытягивать деньги аз простачков.
ПАХАН - в данном случае просто отец.
ШАЛЯВЫЙ - здесь в смысле: не внушающий доверия, готовый на предательство, замаранный.
Но бывало, так называли просто неопытного преступника. Впрочем, слово уже давно устарело, услышишь только от старых каторжан.
ЗМЕЙ - здесь в смысле: хитрюга, ловкач, который легко подставит другого.
Кстати, на зоне "змеем" называют киномеханика из зэков. Почему, не знаю.
ФУФЛО ТОЛКАТЬ - значит, проигрывать и не расплачиваться с долгом. Вообще основное значение слова "фуфло" на жаргоне - задница. Если кто не мог расплатиться, он отвечал своим задом. Или становился фуфлыжником - должником. Еще говорят - двинуть, задвинуть, двигануть фуфло.
ГУЖЕВАТЬСЯ - кутить, гулять в свое удовольствие.
КУЧЕРЯВО - с шиком, с размахом, не стесняясь в средствах.
ЗАСАДИТЬ БАРАХЛО - проиграть все вещи.
ОБЛОМИТЬСЯ - перепасть, достаться.
ПАЙКА - установленная норма продуктов на одного зэка.
ВОРОВАЙКА - воровка, блатнячка.
Еще шутливо говорят - воровахуйка.
БЕГАТЬ с кем-то - вместе с опытным преступником заниматься промыслом, учиться у него, быть на подхвате.
Еще говорят: бегать по карманам - совершать карманные кражи; бегать по скачкам -совершать квартирные кражи без подготовки и пр.
КРАДУН - уголовник, который ворует.
В блатном мире ворами называют только тех, кто носит эту масть, то есть высших авторитетов. Других же определяют по "специальности" (домушник, медвежатник, гопстопник) или в целом называют крадунами.
ЩИПАЧ - карманник.
ГОЛИМЫЙ - несчастный, нищий, убогий.
УРКА - представитель преступного мира.
НАСУНУТЬ - украсть, обычно из кармана, сумки, с прилавка.
ГАМАНЕЦ - он же гаман, он же гаманок -кошелек, проще говоря.
А в древние времена так назывался пояс, в котором хранили деньги в дороге.
ПОМЫТЬ С ВЕРХОВ - так карманники говорят, когда обчищают наружные карманы или сумочки, пакеты.
ДУРКУ РАСКОЦАТЬ - или разбить дурку: незаметно раскрыть сумочку для совершения кражи.
В НЮХ ВТЕРЕТЬ - в нос ударить.
БРАТКА - ласковое, дружеское обращение в уголовном мире, наряду с "брат", "братан", "братэлла".
ШИРМАЧ - карманник.
От уголовного "ширма" - карман. То же, что "щипач".
ВЫЛОМИТЬСЯ - выскочить, убежать, освободиться и проч.
ЧАЛКА - место лишения свободы (колония, тюрьма и т.д.).
Также: отбывание срока наказания, то же, что "ходка" - "Это у меня седьмая чалка". Соответственно "чалиться" - отбывать срок наказания. Из морского сленга, где "чалиться" -приставать к берегу.
ОБСКУБАТЬ - грубо постричь.
МОЧАЛКА - в данном контексте: волосы.
Часто так называют молодых девиц, а порою - волосы у них, не только на голове, но и на лобке.
ВКОВАТЬСЯ - одеться.
ЛЕПЕНЬ - пиджак. "Лепня" - костюм, "лепешок" - жилет.
ЦЕНТРОВОЙ - отличный, высшего класса.
ГАРНО - украинск. "хорошо". В уголовном мире любят часто вставлять малороссийские словечки; некоторые жаргонные слова и выражения тоже заимствованы из украинского языка ("жухать", "вертухаться" и проч.).
СПИКАТЬ - городской сленг: говорить по-английски.
ШПРЕХАТЬ - городской сленг: говорить по-немецки.
"ИДИ ТЫ. " И ЭДИТУ ПЬЕХУ -перифраз известной шутку о том, что настоящий интеллигент должен отличать Эдиту Пьеху от "Иди ты на хуй!"
БОМБИТЬ - совершать преступления. Можно бомбить лохов - это значит либо грабить жертву, либо красть из ее карманов. А можно бомбить хату, лабаз, склад - то есть совершать кражи из квартир и магазинов. Можно бомбить в майдане (в поезде), на бану (на вокзале). Короче, много чего можно.
ПАЦАН - похвальное определение представителя блатного братства. Это даже вовсе не обязательно молодой босяк. Пацанами бывают и люди в возрасте. "Он честный пацан" - говорят о зэке. Это -похвала.
ВОРОВСКОЕ БРАТСТВО - то же самое, что преступный мир.
Но в понимании блатном. А в блатном понимании - только те, кто считает себя частью уголовной среды, а не случайные растратчики или осужденные за бытовые преступления. Поэтому хулиганов, бакланов за настоящих босяков не считают.
ШПАНЮК ИДЕЙНЫЙ - вот это и есть коренной представитель воровского братства, который костьми ляжет за воровскую идею, за блатные традиции.
БЛЯДВО - грубое оскорбление. Вроде суки.
УМНЯК - умное, глубокомысленное выражение лица.
Умняк обычно давят или корчат. Слишком важному парнишке могут сказать: "Возьми полотенце и сотри умняк с рожи".
ШТЕМП, штымп - человек, не имеющий отношения к профессиональному преступному миру, простачок, не знающий уголовных "понятий" и "правил". То же, что на старом жаргоне "фраер". Синоним -"фуцан". В жаргон через идиш попал из немецкого языка, где "stumpf" - тупой.
ЛАПШУ ПОВЕСИТЬ - ну, это выражение всем знакомо: обмануть, сообщить какую-нибудь чушь.
ФИЛЬТРОВАТЬ БАЗАРЫ - следить за тем, что говоришь, взвешивать каждое слово. Иначе можешь серьезно ответить.
ШМАРА - девушка, женщина.
СЦАТЬ КИПЯТКОМ - приходить в дикий восторг. Еще говорят - ссать фонтаном.
ФЕНЯ - воровской жаргон. Название это происходит от "офеня". Так называли торговцев-разносчиков в старой России. У них был свой тайный язык. Хотя вообще-то таких языков было много, например, кантюжный - язык нищих, аламанский (то есть "германский" - короче, "нерусский"), языки лирников (бродячих музыкантов) и т.д. По фене ботать - разговаривать на воровском жаргоне. Феня есть новая - это которая после войны и в последнее время, и старая, гулаговская. Они здорово отличаются. Да чего там - огромное различие между нашей феней, ростовской, и питерской. Тем более сибирской или уральской. Но вообще нынче так не говорят. Спросишь - "Ты по фене ботаешь?", а тебе ответят "А ты по параше летаешь?". Кстати, прежде еще говорили "по соне ботать" -это говорить на одесском жаргоне.
НА ЖОПУ ЗАБОЖИТЬСЯ - значит, в случае, если ты оказался неправ, ответишь собственным задом, станешь педерастом.
НЭПМАНСКИЙ ВОР - вор старой закалки, настоящий, который чтит воровской закон и идею, не имеет семьи, не обрастает имуществом, за братву страдает и т.д. Сейчас таких мало. Вот были Вася Бриллиант, Бузулуцкий Вася, Малина - те нэпманские.
НАРЫ НЮХАТЬ - сидеть в лагерях или в тюрьме.
БЛАТНЯК - представитель преступного мира. Вообще правильные арестанты не любят, когда их так называют.
НЕ В МАЗНЯК - не нравится, не по нутру. Так вообще-то говорят больше из молодняка городского.
МЕСТИ ПУРГУ - говорить много, бестолково и чаще всего - ерунду.
ЗОНА - колония. Так называют колонию вообще, и внутреннюю ее часть - в частности. Например, жилзона, промзона.
ЭТАП - перемещение зэков под конвоем в определенный пункт. Например, из тюрьмы следственной, из изолятора в зону приходит этап зэков, их помещают в карантин, а через определенное время распределяют по отрядам.
НЕ ПРИ ДЕЛАХ - не иметь отношения к чему-то.

velikiy-pushkin.ru

Письмо Онегина к Татьяне. Стихотворение (является частью романа в стихах "Евгений Онегин"). (1829-1830).

 

Предвижу все: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Чего хочу? с какою целью
Открою душу вам свою?
Какому злобному веселью,
Быть может, повод подаю!

Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности заметя,
Я ей поверить не посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я потерять не захотел.
Еще одно нас разлучило...
Несчастной жертвой Ленский пал...
Ото всего, что сердцу мило,
Тогда я сердце оторвал;
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан.

Нет, поминутно видеть вас,
Повсюду следовать за вами,
Улыбку уст, движенье глаз
Ловить влюбленными глазами,
Внимать вам долго, понимать
Душой все ваше совершенство,
Пред вами в муках замирать,
Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!

И я лишен того: для вас
Тащусь повсюду наудачу;
Мне дорог день, мне дорог час:
А я в напрасной скуке трачу
Судьбой отсчитанные дни.
И так уж тягостны они.
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я...

Боюсь: в мольбе моей смиренной
Увидит ваш суровый взор
Затеи хитрости презренной -
И слышу гневный ваш укор.
Когда б вы знали, как ужасно
Томиться жаждою любви,
Пылать - и разумом всечасно
Смирять волнение в крови;
Желать обнять у вас колени
И, зарыдав, у ваших ног
Излить мольбы, признанья, пени,
Все, все, что выразить бы мог,
А между тем притворным хладом
Вооружать и речь и взор,
Вести спокойный разговор,
Глядеть на вас веселым взглядом!.. 

Но так и быть: я сам себе
Противиться не в силах боле;
Все решено: я в вашей воле
И предаюсь моей судьбе.

 

(А.С. Пушкин. Из романа в стихах "Евгений Онегин". 1829-1830)


  Источник

 

См. также:

 

Иллюстрации:

alexanderpushkin.ru

Письмо Татьяны к Онегину. Стихотворение (является частью романа в стихах "Евгений Онегин"). (1829-1830).

 

Я к вам пишу - чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Все думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи.
Но, говорят, вы нелюдим;
В глуши, в деревне все вам скучно,
А мы... ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в вышнем суждено совете...
То воля неба: я твоя;
Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан богом,
До гроба ты хранитель мой...
Ты в сновиденьях мне являлся
Незримый, ты мне был уж мил,
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно... нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: вот он!
Не правда ль? я тебя слыхала:
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это самое мгновенье
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул,
Приникнул тихо к изголовью?
Не ты ль, с отрадой и любовью,
Слова надежды мне шепнул?
Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это все пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное...
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю...
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженным укором!

Кончаю! Страшно перечесть...
Стыдом и страхом замираю...
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю...

 

(А.С. Пушкин. Из романа в стихах "Евгений Онегин". 1829-1830)


  Источник

 

См. также:

 

Иллюстрации:

alexanderpushkin.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *