Содержание

Демон » стихи, стихотворение, стишки

   
 
Я-не демон
Я не демон — я кто-то попроще,
Без вины виноват и теперь
Измеряю стихами наощупь
Ад ошибок моих и потерь…

Я не ангел, но где-то на небе,
Среди прочей другой суеты,
Знают то, что я демоном не был,
Даже душу продав за мечты…

Я — поэт, и быть может иначе
Вижу то, что сокрыто во мне —
Даже ангел становится падшим…
Даже демон грустит о весне…


ОБЛАКАМИ…
под молочными облаками
парить бы над мечтами
построена моя страна
и светит лишь моя звезда

я слышу песни вещих птиц
слова прославленных цариц
и ангелов и демонов иных
мечты. и создавая новый стих

я и сама тогда взлетаю
и счастье большего не знаю
парить, мечтать, внимать
душе своей. и понимать

прекрасен мир, когда прекрасен
ты, душою чист. не властен
мир земной тогда. и лист
бумаги пред тобой…


Род прелюбодейный и лукавый.

Род прелюбодейный и лукавый
Все время ждет знамений и чудес,
Гадая,ну когда же наконец,
Единым-целым станут языки и страны.

Пророков ищет он себе по вкусу,
Таких,из уст чьих истекает мед,
Не замечая что все ближе бездны лед,
И все губительнее демонов укусы.

Целители,гадатели и маги
С призывом-«К нам иди и ты спасешься,
На высоту Олимпа вознесешься,
Неси лишь только денежные знаки».

Народ спешит за исцелением к мощам,

Но разве могут исцелить тленные кости?
Ведь все мы в этом мире только гости,
И все равно вернемся к Божьим берегам.

Но мы упрямо игнорируем Его,
Того,кто может исцелить нас и спасти,
К Нему ведь нужно с покаянием пойти,
А это гордым-до чего же нелегко.

И нераскаянные мчимся в пропасть ада,
Там где целители,гадатели и маги,
Пылают словно кучи гнили и бумаги,
Но что мы выбрали,там ждет нас и расплата.


Здесьнет ангелов и демонов

Здесь нет ангелов .здесь нет демонов..
Только цвета исчезающие нарисованных лиц
На карте миров не обозначено это место
В бескрайней пустыне чёрных силуэтов падали ниц
Потерянно время звуковых пространств
Запахи ,вкусы , неподвластна власть
Стоящая грань безграничных стен
Башня вне ощущений пленительных плен
Признак погоды ,призрак природы
Вверху горизонты ,внизу небосводы
Всё перепутано ,по полкам сложено
Шепотом громко кричи , Цитадель не тревожь
Сила бездушия , здесь вода сушит
Огонь леденящий пустоту рушит…
Край пропасти не видно конца
Высота обители , как правда лжеца без дна
….Я спешу войти , притягивает башня. .башню срывающей
Ещё один шаг моего Героя — меня..
Поиска … покоя раны не заживающей. ..
Не выдуманная история
Есть такая клиника —
— «Стомус» называется, —
Там над пациентами
Кример издевается.

Ваше все повыдерет,
А свое вам вставит,
Красную бумажку
Зажевать заставит.

Лучше промолчите,
Если что не вяжется:
Как укол всобачит —
Мало не покажется.

Все истинная правда,
Как сделано, так сказано.
Одно лишь утешение,
Что к креслу не привязана.

Он главный в этой клинике —
Де Саду не угнаться, —
Смысла нет маркизу
С Кримером тягаться.

Как демон над клиентом,

Он в воздухе парит, —
Лопатку в рот засунет
И пикнуть не велит.

Глаза на лоб полезут..!
А разве ему скажешь,
Что легче застрелиться,
Лишь жестами покажешь.

Такая вот волынка
Не месяц и не два!
Насколько нервов хватит,
Найдешь ли ты слова!

Договор однако
С вами он блюдет
Коль взмолитесь о воле,
Навстречу вам пойдет.

Подписку даст немедленно,
Мол, в том и «обязуюсь»,
Что выдам вам я вольную,
Под сим и «подписуюсь»!


КОЛДУНЬЯ
Удивлённый, сражённый твоей красотою,
Я не в силах дышать, даже думать не в силах,
Ты мне светишь такою печальной мечтою,
Как ночные цветы, что растут на могилах.

Ворожбой неземной и могучей волшбою
Наполняются очи, и движутся руки,
Я раздавлен, убит, похоронен тобою,
И нет глубже паденья, нет слаще той муки.

Но… ты вдруг упадёшь на упругие травы,

Исказится лицо от ужаснейшей боли,
Ядовитой рекою душевной отравы
Прозвучит твой вопрос прямо в небо: «Доколе?!»

И, боясь глаз твоих больше демонов ада,
Донесу я префекту родной деревеньки,
Мне, несчастному, будет почёт и награда,
А палач приготовит верёвку из пеньки.

…Мы сжигали колдуний, костры воздвигали,
И горели они, забывая молиться,
Мы не знали, о чём перед смертью мечтали
Эти дикие, странные, вольные птицы.

Мы боялись проклятий и злых наговоров,
Мы смывали грехи их кипящею кровью,
И не думали мы в круговерти раздоров
Зло в сердцах победить бескорыстной Любовью.


Демон мыслей
Во что верить всем нам,
В опиум или свет?
Разобьется тот храм,
Где давали завет.

Сгинем в черной пучине,
Затвердевшей от зла.
Черный демон отныне,
Нам откроет глаза.

Нет уж страха в душе,

Нет и боли в сердцах.
Вот идет к нам уже,
Старый – злой Веталах*.

Аббадон* долбит в дверь,
Я пошел открывать,
Мне теперь не дано,
Сего зверя унять…

*Веталах — в индийской мифологии вампироподобный злой дух, который может вселяться в мертвецов и заставлять их действовать как живых людей.

*АББАДОН — демон, властелин бездны, ангел истребления и разрушения.


«Изгой»
Опять себе ты кажешься изгоем
И сетуешь на мрачную судьбу
И целый мир считая полем боя,
Бросаешься в неравную борьбу.

Отчаянно дерёшься, побеждая
В сраженьях, но проигрывая жизнь.
Заполнили сознание до края
Холодного тумана миражи.

Ты заперт в клетке собственных иллюзий.
В неволе у кошмарных детских снов.
Но выдуманный демон не укусит,
Не высовет по капельке всю кровь.

Ты выдумал нелепое изгнанье,
Коварство и жестокость бытия.
И бездна зла и горный пик страданья –
Лишь мрачная фантазия твоя.

А за пределами фантазии реальность –
Прекрасный, светлый, разноцветный мир.
Загадочный как дальняя туманность,
Но твой родной. Ты в нём когда-то жил.


ты демон, а я ангел
Скажи мне, как на свете жить,
Среди миров, любить и ненавидеть.
И растворяться в чувствах, все забыть,
И никогда потом тебя не видеть.

Ты боль, которая сидит в моей душе,
Ты демон, что мне сердце разрывает.
И никогда теперь ты не узнаешь,
Что потерялась я в твоей судьбе.

Скажи, зачем так колко ранишь мысли,
Зачем заполонил ты мой покой.
Ты поселился в жизни, где взять силы,
Чтобы уйти и быть самой собой.

Так горько знать, что скоро ты исчезнешь,
Как демон, растворяясь в темноте,
Ты улетишь туда, где не заметишь,
Как с болью я шагаю по земле.

Вся боль в ногах, увы, уж нету крыльев.
Лишили их, взамен моей любви.
Что-то в душе сорвалось, обессилев…

Ты просто демон, а я… ангел на земле.


мы не умрем.
На ниточке, горящая во тьме,
Я за тобой пойду на край Вселенной.
Как демон, обжигающий людей.
Тебя найду я сквозь границы время.
В трущобах каменных,
Где сырость и покой,
Тебя ласкать губами не устану.
И мой кошмар, он повторится вновь,
Я сквозь толпу твое лицо узнаю.

К тебе приду, пройдя все закоулки ада,
С рубцами на лице и кровью на губах
Я для тебя навек останусь только первой,
Такая вот твоя, что душу отдала.
Я за тобой, — протягивай мне руку,
В долину смерти,
А хочешь, будет рай?
Мы не умрем.Неважно,что не дышим.
Мы не умрем.
Здесь нет дорог назад.

Пустые звуки, с чистого листа,
С тобой вдвоем перешагнем разлуку,
Мы не умрем, мы умерли вчера
У нас есть повод, чтобы веселиться.
Давай, прям в пекло
В устье дьяволицы!
Умерший раб, воскреснувший мертвец,
И нам уже стобой
Никто не будет сниться,

Сожми мне руку крепче,
Скажи привет ты тьме.


» Фото «
На этих снимках нет изображений .
Лишь чёрно белый фон , фотографической бумаги .
Кто скрыт под ним ?! Целитель , добрый гений ?
Иль демон , суд вершащий свой ? На плахе .

Вы не увидите . ОслЕпленны глазницы .
Не ощутите . Ваша кожа , » Камень » .
Под чёрным фоном , Ваши живут лица !!!
Но только … Не проявленные Вами .


старый мир

Мой старый мир угас…
Но не исчез, не растворился
И чёрным вороном в окно
На изголовье мне спустился.

Спор в бесконечных голосах
Моих вторых имён и мнений
Ни что не исчезает в прах
Живут во мне и бог и демон.

Заштопать старые мечты
Не значит снова в них поверить.
Все заколдованные сны
Когда то расколдует время…

Мой старый мир меня прогнал
И я его возненавидел

Тот ворон мёртв, как та война,
Которой мир я тот насытил.

И выбор снова предстоит
И восстаёт из грёз тумана.
Судьбой возложенный гранит –
Пойти на лево иль на право.

Я больше не хочу войны
Она съедает наше завтра
Я больше не хочу войны
И это правда, правда, правда.


Моей души Вам не убить!!!
По доброй воле жду его опять,
С тоской считаю годы, дни, минуты.
Среди толпы его пытаюсь я узнать,
Живу без сна, покоя и уюта…

Во мне сто демонов собрались, сто чертей
Глумливых, дерзких и крикливых,
А крик и плач души моей
Хранят сто ангелов извечно молчаливых…

Как вырваться мне из тюрьмы моей,
Помчаться к звездам и вернуться вскоре,
Объять объятьем всей души
Весь мир, где столько плача, горя…

Во мне сто ангелов собрались, сто чертей,
Извечно молчаливых и крикливых…
Одни пытаются помочь душе моей,

Другие загоняют в ад глумливо…

Моей души Вам не убить,
И даже если не увижусь с ним я снова,
Кто сможет запретить его любить,
Так трепетно, так нежно и так ново!!!
0:50 18.08.1994.

Демон
Холодная маска, и облик бесстрастен,
А для людей ты просто ужасен.
Никто не заметит болезни души,
Которая губит тебя изнутри.
Ты же ведь демон, создание тьмы,
Все чувства забыты, лишь мрак впереди.
Посланником ада ты стал не случайно,
Хотя вся история просто банальна…
Когда-то давно ты был человеком,
Жил и любил, встречая рассветы.
Да рухнуло все в один только миг:
Замерзла душа, остался лишь блик.
Был предан родными, кем так дорожил,
Лишился иллюзий, всего, что ценил.
Тебя променяли на «сладкую» жизнь,
Тогда и пришла жестокая мысль:
За предательство это решился ты мстить,
Не смог им всей боли безмерной простить.
Окутал твой разум черный туман,
Поэтому глупо попал в тот капкан,
Душу живую променял на боль ран.
Они-то и стали расплатой за месть,
Последствий которой вовек не учесть.
Ты понял ей цену, но только не сразу,
Теперь служишь тьме, подчиняясь приказу.
Навеки забыл человека ты суть,
Сотни раз проходя муки адской свой путь.


Не гордости забытая святыня.
.. * * *
Не гордости забытая святыня,
И гордость мне ни капли не должна!
Но кто сказал что праведна отныне
На части рваная в волнении тишина?!

О! если б тишина могла сказать
Кто нищий,кто богат а кто вельможа
Тогда бы вечность рассудила нас под стать
Как судим мы по помыслам и коже.

Повременить не вредно со словами
Предать огранке грубый цельный камень
Тот кто вершил всю истину делами
Тот не жалел в борьбе священный пламень.

Путь праведника лжив и нечестив
Он просто слабым был и оскорбленным
Лишившись сил и руки опустив
Он как поэт мечтал об отдаленном.

Ему знакома ниша бытия
Ему близки незримые пределы,
Народный шут всегда ему судья
Он полу-черный демон,ангел полу-белый.

При использовании материалов с сайта, прямая ссылка на Афоризмов Нет обязательна!
© 2007—2017 «Афоризмов Нет» — афоризмы, цитаты, фразы, стихи, анекдоты, статусы, высказывания, выражения, изречения.
Все права на представленные материалы принадлежат их авторам. Написать администратору сайта. Карта сайта

Александр Пушкин — Демон: читать стих, текст стихотворения полностью

В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья, —
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь, —
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

Анализ стихотворения «Демон» Пушкина

Стихотворение «Демон» было написано Пушкиным в 1823 г. Оно сразу же вызвало отзывы современников, которые увидели в созданном образе портрет А. Н. Раевского. С ним Пушкина связывали очень непростые отношения, и многие решили, что произведение является эпиграммой. В 1825 г. поэт был вынужден написать опровержение, в котором доказывал, что образ демона – всего лишь символ, обозначающий «дух отрицающий».

В действительности в образе демона Пушкин обозначил все чаще возникающие в его душе сомнения и скептицизм. Ранние идеалистические воззрения поэта постепенно таяли. Он уже успел попасть в опалу и находился в ссылке. Многочисленные бурные романы так и не привели к желанному идеалу. У поэта осталось немного верных единомышленников.

Поэтому автор с грустью вспоминает о своей беззаботной молодости, когда будущее казалось чистым листом бумаги. Поэт испытывал настоящие сильные чувства, его ощущения и впечатления были чистыми и свежими. Это безмятежное время постепенно прошло. Частым гостем поэта становится «злобный гений». В этом зловещем образе выступает разочарование Пушкина. Он означает преобладание холодного рассудка над горячей душой. Поэт сталкивается с бездуховным человеческим обществом и сам заражается черствостью сердца и равнодушием. Он видит крушение своих прежних идеалов, всеобщее безверие и лень. Порок приравнен к добродетели, ложь – к правде. В такой ситуации просто нет смысла продолжать бороться за свои убеждения и отстаивать истину.

Если раньше Пушкин считал, что обязан исполнить свой гражданский долг и не бросать попыток изменить своих современников, то теперь все чаще замечает, что это не дает никакого результата. Бесполезная борьба приводит лишь к растрачиванию жизненных сил и ненужным страданиям. Возможно, стоит окончательно распрощаться с наивными убеждениями и начать жить как все, скрывая свои истинные чувства и выставляя напоказ мнимые добродетели.

К счастью, такая крайне пессимистичная позиция не смогла полностью овладеть поэтом. Стихотворение было лишь следствием временного душевного кризиса Пушкина. Оно свидетельствует о его серьезных размышлениях на эту тему. Впоследствии поэт довольно часто подвергался резким сменам настроения, что можно объяснить повторными посещениями таинственного демона скептицизма.

Демон — Лермонтов. Полный текст стихотворения — Демон

ЧАСТЬ I

I

Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей,
И лучших дней воспоминанья
Пред ним теснилися толпой;
Тех дней, когда в жилище света
Блистал он, чистый херувим,
Когда бегущая комета
Улыбкой ласковой привета
Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил;
Когда он верил и любил,
Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья,
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый…
И много, много… и всего
Припомнить не имел он силы!

II

Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.

III

И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал:
Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял,
И Терек, прыгая, как львица
С косматой гривой на хребте,
Ревел, — и горный зверь и птица,
Кружась в лазурной высоте,
Глаголу вод его внимали;
И золотые облака
Из южных стран, издалека
Его на север провожали;
И скалы тесною толпой,
Таинственной дремоты полны,
Над ним склонялись головой,
Следя мелькающие волны;
И башни замков на скалах
Смотрели грозно сквозь туманы —
У врат Кавказа на часах
Сторожевые великаны!
И дик и чуден был вокруг
Весь божий мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего,

IV

И перед ним иной картины
Красы живые расцвели:
Роскошной Грузии долины
Ковром раскинулись вдали;
Счастливый, пышный край земли!
Столпообразные раины,
Звонко-бегущие ручьи
По дну из камней разноцветных,
И кущи роз, где соловьи
Поют красавиц, безответных
На сладкий голос их любви;
Чинар развесистые сени,
Густым венчанные плющом,
Пещеры, где палящим днем
Таятся робкие олени;
И блеск, и жизнь, и шум листов,
Стозвучный говор голосов,
Дыханье тысячи растений!
И полдня сладострастный зной,
И ароматною росой
Всегда увлаженные ночи,
И звезды яркие, как очи,
Как взор грузинки молодой!. .
Но, кроме зависти холодной,
Природы блеск не возбудил
В груди изгнанника бесплодной
Ни новых чувств, ни новых сил;
И все, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел.

V

Высокий дом, широкий двор
Седой Гудал себе построил…
Трудов и слез он много стоил
Рабам послушным с давних пор.
С утра на скат соседних гор
От стен его ложатся тени.
В скале нарублены ступени;
Они от башни угловой
Ведут к реке, по ним мелькая,
Покрыта белою чадрой,
Княжна Тамара молодая
К Арагве ходит за водой.

VI

Всегда безмолвно на долины
Глядел с утеса мрачный дом;
Но пир большой сегодня в нем —
Звучит зурна, и льются вины —
Гудал сосватал дочь свою,
На пир он созвал всю семью.
На кровле, устланной коврами,
Сидит невеста меж подруг:
Средь игр и песен их досуг
Проходит. Дальними горами
Уж спрятан солнца полукруг;
В ладони мерно ударяя,
Они поют — и бубен свой
Берет невеста молодая.
И вот она, одной рукой
Кружа его над головой,
То вдруг помчится легче птицы,
То остановится, глядит —
И влажный взор ее блестит
Из-под завистливой ресницы;
То черной бровью поведет,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывет
Ее божественная ножка;
И улыбается она,
Веселья детского полна,
Но луч луны, по влаге зыбкой
Слегка играющий порой,
Едва ль сравнится с той улыбкой,
Как жизнь, как молодость, живой.

VII

Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный стан!
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела.

VIII

В последний раз она плясала.
Увы! заутра ожидала
Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.
И часто тайное сомненье
Темнило светлые черты;
И были все ее движенья
Так стройны, полны выраженья,
Так полны милой простоты,
Что если б Демон, пролетая,
В то время на нее взглянул,
То, прежних братии вспоминая,
Он отвернулся б — и вздохнул…

IX

И Демон видел… На мгновенье
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг,
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук —
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!
И долго сладостной картиной
Он любовался — и мечты
О прежнем счастье цепью длинной,
Как будто за звездой звезда,
Пред ним катилися тогда.
Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли признак возрожденья?
Он слов коварных искушенья
Найти в уме своем не мог…
Забыть? — забвенья не дал бог:
Да он и не взял бы забвенья!..
_______________

X

Измучив доброго коня,
На брачный пир к закату дня
Спешил жених нетерпеливый.
Арагвы светлой он счастливо
Достиг зеленых берегов.
Под тяжкой ношею даров
Едва, едва переступая,
За ним верблюдов длинный ряд
Дорогой тянется, мелькая:
Их колокольчики звенят.
Он сам, властитель Синодала,
Ведет богатый караван.
Ремнем затянут ловкий стан;
Оправа сабли и кинжала
Блестит на солнце; за спиной
Ружье с насечкой вырезной.
Играет ветер рукавами
Его чухи, — кругом она
Вся галуном обложена.
Цветными вышито шелками
Его седло; узда с кистями;
Под ним весь в мыле конь лихой
Бесценной масти, золотой.
Питомец резвый Карабаха
Прядет ушьми и, полный страха,
Храпя косится с крутизны
На пену скачущей волны.
Опасен, узок путь прибрежный!
Утесы с левой стороны,
Направо глубь реки мятежной.
Уж поздно. На вершине снежной
Румянец гаснет; встал туман…
Прибавил шагу караван.

XI

И вот часовня на дороге…
Тут с давних лет почиет в боге
Какой-то князь, теперь святой,
Убитый мстительной рукой.
С тех пор на праздник иль на битву,
Куда бы путник ни спешил,
Всегда усердную молитву
Он у часовни приносил;
И та молитва сберегала
От мусульманского кинжала.
Но презрел удалой жених
Обычай прадедов своих.
Его коварною мечтою
Лукавый Демон возмущал:
Он в мыслях, под ночною тьмою,
Уста невесты целовал.
Вдруг впереди мелькнули двое,
И больше — выстрел! — что такое?..
Привстав на звонких стременах,
Надвинув на брови папах,
Отважный князь не молвил слова;
В руке сверкнул турецкий ствол,
Нагайка щелк — и, как орел,
Он кинулся… и выстрел снова!
И дикий крик и стон глухой
Промчались в глубине долины —
Недолго продолжался бой:
Бежали робкие грузины!

XII

Затихло все; теснясь толпой,
На трупы всадников порой
Верблюды с ужасом глядели;
И глухо в тишине степной
Их колокольчики звенели.
Разграблен пышный караван;
И над телами христиан
Чертит круги ночная птица!
Не ждет их мирная гробница
Под слоем монастырских плит,
Где прах отцов их был зарыт;
Не придут сестры с матерями,
Покрыты длинными чадрами,
С тоской, рыданьем и мольбами,
На гроб их из далеких мест!
Зато усердною рукою
Здесь у дороги, над скалою
На память водрузится крест;
И плющ, разросшийся весною,
Его, ласкаясь, обовьет
Своею сеткой изумрудной;
И, своротив с дороги трудной,
Не раз усталый пешеход
Под божьей тенью отдохнет…

XIII

Несется конь быстрее лани,
Храпит и рвется, будто к брани;
То вдруг осадит на скаку,
Прислушается к ветерку,
Широко ноздри раздувая;
То, разом в землю ударяя
Шипами звонкими копыт,
Взмахнув растрепанною гривой,
Вперед без памяти летит.
На нем есть всадник молчаливый!
Он бьется на седле порой,
Припав на гриву головой.
Уж он не правит поводами,
Задвинул ноги в стремена,
И кровь широкими струями
На чепраке его видна.
Скакун лихой, ты господина
Из боя вынес как стрела,
Но злая пуля осетина
Его во мраке догнала!

XIV

В семье Гудала плач и стоны,
Толпится на дворе народ:
Чей конь примчался запаленный
И пал на камни у ворот?
Кто этот всадник бездыханный?
Хранили след тревоги бранной
Морщины смуглого чела.
В крови оружие и платье;
В последнем бешеном пожатье
Рука на гриве замерла.
Недолго жениха младого,
Невеста, взор твой ожидал:
Сдержал он княжеское слово,
На брачный пир он прискакал…
Увы! но никогда уж снова
Не сядет на коня лихого!..

XV

На беззаботную семью
Как гром слетела божья кара!
Упала на постель свою,
Рыдает бедная Тамара;
Слеза катится за слезой,
Грудь высоко и трудно дышит;
И вот она как будто слышит
Волшебный голос над собой:
«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!
Твоя слеза на труп безгласный
Живой росой не упадет:
Она лишь взор туманит ясный,
Ланиты девственные жжет!
Он далеко, он не узнает,
Не оценит тоски твоей;
Небесный свет теперь ласкает
Бесплотный взор его очей;
Он слышит райские напевы…
Что жизни мелочные сны,
И стон и слезы бедной девы
Для гостя райской стороны?
Нет, жребий смертного творенья,
Поверь мне, ангел мой земной,
Не стоит одного мгновенья
Твоей печали дорогой!
На воздушном океане,
Без руля и без ветрил,
Тихо плавают в тумане
Хоры стройные светил;
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа
Облаков неуловимых
Волокнистые стада.
Час разлуки, час свиданья —
Им ни радость, ни печаль;
Им в грядущем нет желанья
И прошедшего не жаль.
В день томительный несчастья
Ты об них лишь вспомяни;
Будь к земному без участья
И беспечна, как они!
Лишь только ночь своим покровом
Верхи Кавказа осенит,
Лишь только мир, волшебным словом
Завороженный, замолчит;
Лишь только ветер над скалою
Увядшей шевельнет травою,
И птичка, спрятанная в ней,
Порхнет во мраке веселей;
И под лозою виноградной,
Росу небес глотая жадно,
Цветок распустится ночной;
Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет, —
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать…»

XVI

Слова умолкли в отдаленье,
Вослед за звуком умер звук.
Она, вскочив, глядит вокруг…
Невыразимое смятенье
В ее груди; печаль, испуг,
Восторга пыл — ничто в сравненье.
Все чувства в ней кипели вдруг;
Душа рвала свои оковы,
Огонь по жилам пробегал,
И этот голос чудно-новый,
Ей мнилось, все еще звучал.
И перед утром сон желанный
Глаза усталые смежил;
Но мысль ее он возмутил
Мечтой пророческой и странной.
Пришлец туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.
То не был ангел-небожитель,
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей
Не украшал его кудрей.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..

ЧАСТЬ II

I

«Отец, отец, оставь угрозы,
Свою Тамару не брани;
Я плачу: видишь эти слезы,
Уже не первые они.
Напрасно женихи толпою
Спешат сюда из дальних мест.
Немало в Грузии невест;
А мне не быть ничьей женою!..
О, не брани, отец, меня.
Ты сам заметил: день от дня
Я вяну, жертва злой отравы!
Меня терзает дух лукавый
Неотразимою мечтой;
Я гибну, сжалься надо мной!
Отдай в священную обитель
Дочь безрассудную свою;
Там защитит меня спаситель,
Пред ним тоску мою пролью,
На свете нет уж мне веселья…
Святыни миром осеня,
Пусть примет сумрачная келья,
Как гроб, заранее меня…»

II

И в монастырь уединенный
Ее родные отвезли,
И власяницею смиренной
Грудь молодую облекли.
Но и в монашеской одежде,
Как под узорною парчой,
Все беззаконною мечтой
В ней сердце билося, как прежде.
Пред алтарем, при блеске свеч,
В часы торжественного пенья,
Знакомая, среди моленья,
Ей часто слышалася речь.
Под сводом сумрачного храма
Знакомый образ иногда
Скользил без звука и следа
В тумане легком фимиама;
Сиял он тихо, как звезда;
Манил и звал он… но — куда?..

III

В прохладе меж двумя холмами
Таился монастырь святой.
Чинар и тополей рядами
Он окружен был — и порой,
Когда ложилась ночь в ущелье,
Сквозь них мелькала, в окнах кельи,
Лампада грешницы младой.
Кругом, в тени дерев миндальных,
Где ряд стоит крестов печальных,
Безмолвных сторожей гробниц,
Спевались хоры легких птиц.
По камням прыгали, шумели
Ключи студеною волной,
И под нависшею скалой,
Сливаясь дружески в ущелье,
Катились дальше, меж кустов,
Покрытых инеем цветов.

IV

На север видны были горы.
При блеске утренней Авроры,
Когда синеющий дымок
Курится в глубине долины,
И, обращаясь на восток,
Зовут к молитве муэцины,
И звучный колокола глас
Дрожит, обитель пробуждая;
В торжественный и мирный час,
Когда грузинка молодая
С кувшином длинным за водой
С горы спускается крутой,
Вершины цепи снеговой
Светло-лиловою стеной
На чистом небе рисовались
И в час заката одевались
Они румяной пеленой;
И между них, прорезав тучи,
Стоял, всех выше головой,
Казбек, Кавказа царь могучий,
В чалме и ризе парчевой.

V

Но, полно думою преступной,
Тамары сердце недоступно
Восторгам чистым. Перед ней
Весь мир одет угрюмой тенью;
И все ей в нем предлог мученью
И утра луч и мрак ночей.
Бывало, только ночи сонной
Прохлада землю обоймет,
Перед божественной иконой
Она в безумье упадет
И плачет; и в ночном молчанье
Ее тяжелое рыданье
Тревожит путника вниманье;
И мыслит он: «То горный дух
Прикованный в пещере стонет!»
И чуткий напрягая слух,
Коня измученного гонит.

VI

Тоской и трепетом полна,
Тамара часто у окна
Сидит в раздумье одиноком
И смотрит вдаль прилежным оком,
И целый день, вздыхая, ждет…
Ей кто-то шепчет: он придет!
Недаром сны ее ласкали,
Недаром он являлся ей,
С глазами, полными печали,
И чудной нежностью речей.
Уж много дней она томится,
Сама не зная почему;
Святым захочет ли молиться —
А сердце молится ему;
Утомлена борьбой всегдашней,
Склонится ли на ложе сна:
Подушка жжет, ей душно, страшно,
И вся, вскочив, дрожит она;
Пылают грудь ее и плечи,
Нет сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах…
_______________

VII

Вечерней мглы покров воздушный
Уж холмы Грузии одел.
Привычке сладостной послушный,
В обидель Демон прилетел.
Но долго, долго он не смел
Святыню мирного приюта
Нарушить. И была минута,
Когда казался он готов
Оставить умысел жестокой,
Задумчив у стены высокой
Он бродит: от его шагов
Без ветра лист в тени трепещет.
Он поднял взор: ее окно,
Озарено лампадой, блещет;
Кого-то ждет она давно!
И вот средь общего молчанья
Чингура стройное бряцанье
И звуки песни раздались;
И звуки те лились, лились,
Как слезы, мерно друг за другом;
И эта песнь была нежна,
Как будто для земли она
Была на небе сложена!
Не ангел ли с забытым другом
Вновь повидаться захотел,
Сюда украдкою слетел
И о былом ему пропел,
Чтоб усладить его мученье?..
Тоску любви, ее волненье
Постигнул Демон в первый раз;
Он хочет в страхе удалиться…
Его крыло не шевелится!
И, чудо! из померкших глаз
Слеза тяжелая катится…
Поныне возле кельи той
Насквозь прожженный виден камень
Слезою жаркою, как пламень,
Нечеловеческой слезой!..

VIII

И входит он, любить готовый,
С душой, открытой для добра,
И мыслит он, что жизни новой
Пришла желанная пора.
Неясный трепет ожиданья,
Страх неизвестности немой,
Как будто в первое свиданье
Спознались с гордою душой.
То было злое предвещанье!
Он входит, смотрит — перед ним
Посланник рая, херувим,
Хранитель грешницы прекрасной,
Стоит с блистающим челом
И от врага с улыбкой ясной
Приосенил ее крылом;
И луч божественного света
Вдруг ослепил нечистый взор,
И вместо сладкого привета
Раздался тягостный укор:

IX

«Дух беспокойный, дух порочный,
Кто звал тебя во тьме полночной?
Твоих поклонников здесь нет,
Зло не дышало здесь поныне;
К моей любви, к моей святыне
Не пролагай преступный след.
Кто звал тебя?»
Ему в ответ
Злой дух коварно усмехнулся;
Зарделся ревностию взгляд;
И вновь в душе его проснулся
Старинной ненависти яд.
«Она моя! — сказал он грозно, —
Оставь ее, она моя!
Явился ты, защитник, поздно,
И ей, как мне, ты не судья.
На сердце, полное гордыни,
Я наложил печать мою;
Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!»
И Ангел грустными очами
На жертву бедную взглянул
И медленно, взмахнув крылами,
В эфире неба потонул.
………………………………………………………………

X

Тамара

О! кто ты? речь твоя опасна!
Тебя послал мне ад иль рай?
Чего ты хочешь?..

Демон

Ты прекрасна!

ТамараНо молви, кто ты? отвечай…

ДемонЯ тот, которому внимала
Ты в полуночной тишине,
Чья мысль душе твоей шептала,
Чью грусть ты смутно отгадала,
Чей образ видела во сне.
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, — я у ног твоих!
Тебе принес я в умиленье
Молитву тихую любви,
Земное первое мученье
И слезы первые мои.
О! выслушай — из сожаленья!
Меня добру и небесам
Ты возвратить могла бы словом.
Твоей любви святым покровом
Одетый, я предстал бы там,
Как новый ангел в блеске новом;
О! только выслушай, молю, —
Я раб твой, — я тебя люблю!
Лишь только я тебя увидел —
И тайно вдруг возненавидел
Бессмертие и власть мою.
Я позавидовал невольно
Неполной радости земной;
Не жить, как ты, мне стало больно,
И страшно — розно жить с тобой.
В бескровном сердце луч нежданный
Опять затеплился живей,
И грусть на дне старинной раны
Зашевелилася, как змей.
Что без тебя мне эта вечность?
Моих владений бесконечность?
Пустые звучные слова,
Обширный храм — без божества!

Тамара

Оставь меня, о дух лукавый!
Молчи, не верю я врагу…
Творец… Увы! я не могу
Молиться… гибельной отравой
Мой ум слабеющий объят!
Послушай, ты меня погубишь;
Твои слова — огонь и яд…
Скажи, зачем меня ты любишь!

Демон

Зачем, красавица? Увы,
Не знаю!.. Полон жизни новой,
С моей преступной головы
Я гордо снял венец терновый,
Я все былое бросил в прах:
Мой рай, мой ад в твоих очах.
Люблю тебя нездешней страстью,
Как полюбить не можешь ты:
Всем упоением, всей властью
Бессмертной мысли и мечты.
В душе моей, с начала мира,
Твой образ был напечатлен,
Передо мной носился он
В пустынях вечного эфира.
Давно тревожа мысль мою,
Мне имя сладкое звучало;
Во дни блаженства мне в раю
Одной тебя недоставало.
О! если б ты могла понять,
Какое горькое томленье
Всю жизнь, века без разделенья
И наслаждаться и страдать,
За зло похвал не ожидать,
Ни за добро вознагражденья;
Жить для себя, скучать собой
И этой вечною борьбой
Без торжества, без примиренья!
Всегда жалеть и не желать,
Все знать, все чувствовать, все видеть,
Стараться все возненавидеть
И все на свете презирать!..
Лишь только божие проклятье
Исполнилось, с того же дня
Природы жаркие объятья
Навек остыли для меня;
Синело предо мной пространство;
Я видел брачное убранство
Светил, знакомых мне давно…
Они текли в венцах из злата;
Но что же? прежнего собрата
Не узнавало ни одно.
Изгнанников, себе подобных,
Я звать в отчаянии стал,
Но слов и лиц и взоров злобных,
Увы! я сам не узнавал.
И в страхе я, взмахнув крылами,
Помчался — но куда? зачем?
Не знаю… прежними друзьями,
Я был отвергнут; как эдем,
Мир для меня стал глух и нем.
По вольной прихоти теченья
Так поврежденная ладья
Без парусов и без руля
Плывет, не зная назначенья;
Так ранней утренней порой
Отрывок тучи громовой,
В лазурной тишине чернея,
Один, нигде пристать не смея,
Летит без цели и следа,
Бог весть откуда и куда!
И я людьми недолго правил,
Греху недолго их учил,
Все благородное бесславил
И все прекрасное хулил;
Недолго… пламень чистой веры
Легко навек я залил в них…
А стоили ль трудов моих
Одни глупцы да лицемеры?
И скрылся я в ущельях гор;
И стал бродить, как метеор,
Во мраке полночи глубокой…
И мчался путник одинокой,
Обманут близким огоньком;
И в бездну падая с конем,
Напрасно звал — и след кровавый
За ним вился по крутизне…
Но злобы мрачные забавы
Недолго нравилися мне!
В борьбе с могучим ураганом,
Как часто, подымая прах,
Одетый молньей и туманом,
Я шумно мчался в облаках,
Чтобы в толпе стихий мятежной
Сердечный ропот заглушить,
Спастись от думы неизбежной
И незабвенное забыть!
Что повесть тягостных лишений,
Трудов и бед толпы людской
Грядущих, прошлых поколений,
Перед минутою одной
Моих непризнанных мучений?
Что люди? что их жизнь и труд?
Они прошли, они пройдут…
Надежда есть — ждет правый суд:
Простить он может, хоть осудит!
Моя ж печаль бессменно тут,
И ей конца, как мне, не будет;
И не вздремнуть в могиле ей!
Она то ластится, как змей,
То жжет и плещет, будто пламень,
То давит мысль мою, как камень —
Надежд погибших и страстей
Несокрушимый мавзолей!..

Тамара

Зачем мне знать твои печали,
Зачем ты жалуешься мне?
Ты согрешил… Демон
Против тебя ли? Тамара
Нас могут слышать!..

Демон

Мы одне.

Тамара

А бог!

Демон

На нас не кинет взгляда:
Он занят небом, не землей!

ТамараА наказанье, муки ада?

ДемонТак что ж? Ты будешь там со мной!

Тамара

Кто б ни был ты, мой друг случайный, —
Покой навеки погубя,
Невольно я с отрадой тайной,
Страдалец, слушаю тебя.
Но если речь твоя лукава,
Но если ты, обман тая…
О! пощади! Какая слава?
На что душа тебе моя?
Ужели небу я дороже
Всех, не замеченных тобой?
Они, увы! прекрасны тоже;
Как здесь, их девственное ложе
Не смято смертною рукой…
Нет! дай мне клятву роковую…
Скажи, — ты видишь: я тоскую;
Ты видишь женские мечты!
Невольно страх в душе ласкаешь…
Но ты все понял, ты все знаешь —
И сжалишься, конечно, ты!
Клянися мне… от злых стяжаний
Отречься ныне дай обет.
Ужель ни клятв, ни обещаний
Ненарушимых больше нет?..

Демон

Клянусь я первым днем творенья,
Клянусь его последним днем,
Клянусь позором преступленья
И вечной правды торжеством.
Клянусь паденья горькой мукой,
Победы краткою мечтой;
Клянусь свиданием с тобой
И вновь грозящею разлукой.
Клянуся сонмищем духов,
Судьбою братии мне подвластных,
Мечами ангелов бесстрастных,
Моих недремлющих врагов;
Клянуся небом я и адом,
Земной святыней и тобой,
Клянусь твоим последним взглядом,
Твоею первою слезой,
Незлобных уст твоих дыханьем,
Волною шелковых кудрей,
Клянусь блаженством и страданьем,
Клянусь любовию моей:
Я отрекся от старой мести,
Я отрекся от гордых дум;
Отныне яд коварной лести
Ничей уж не встревожит ум;
Хочу я с небом примириться,
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру.
Слезой раскаянья сотру
Я на челе, тебя достойном,
Следы небесного огня —
И мир в неведенье спокойном
Пусть доцветает без меня!
О! верь мне: я один поныне
Тебя постиг и оценил:
Избрав тебя моей святыней,
Я власть у ног твоих сложил.
Твоей любви я жду, как дара,
И вечность дам тебе за миг;
В любви, как в злобе, верь, Тамара,
Я неизменен и велик.
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края;
И будешь ты царицей мира,
Подруга первая моя;
Без сожаленья, без участья
Смотреть на землю станешь ты,
Где нет ни истинного счастья,
Ни долговечной красоты,
Где преступленья лишь да казни,
Где страсти мелкой только жить;
Где не умеют без боязни
Ни ненавидеть, ни любить.
Иль ты не знаешь, что такое
Людей минутная любовь?
Волненье крови молодое, —
Но дни бегут и стынет кровь!
Кто устоит против разлуки,
Соблазна новой красоты,
Против усталости и скуки
И своенравия мечты?
Нет! не тебе, моей подруге,
Узнай, назначено судьбой
Увянуть молча в тесном круге,
Ревнивой грубости рабой,
Средь малодушных и холодных,
Друзей притворных и врагов,
Боязней и надежд бесплодных,
Пустых и тягостных трудов!
Печально за стеной высокой
Ты не угаснешь без страстей,
Среди молитв, равно далеко
От божества и от людей.
О нет, прекрасное созданье,
К иному ты присуждена;
Тебя иное ждет страданье,
Иных восторгов глубина;
Оставь же прежние желанья
И жалкий свет его судьбе:
Пучину гордого познанья
Взамен открою я тебе.
Толпу духов моих служебных
Я приведу к твоим стопам;
Прислужниц легких и волшебных
Тебе, красавица, я дам;
И для тебя с звезды восточной
Сорву венец я золотой;
Возьму с цветов росы полночной;
Его усыплю той росой;
Лучом румяного заката
Твой стан, как лентой, обовью,
Дыханьем чистым аромата
Окрестный воздух напою;
Всечасно дивною игрою
Твой слух лелеять буду я;
Чертоги пышные построю
Из бирюзы и янтаря;
Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака,
Я дам тебе все, все земное —
Люби меня!..

XI

И он слегка
Коснулся жаркими устами
Ее трепещущим губам;
Соблазна полными речами
Он отвечал ее мольбам.
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег ее. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
Увы! злой дух торжествовал!
Смертельный яд его лобзанья
Мгновенно в грудь ее проник.
Мучительный ужасный крик
Ночное возмутил молчанье.
В нем было все: любовь, страданье,
Упрек с последнею мольбой
И безнадежное прощанье —
Прощанье с жизнью молодой,

XII

В то время сторож полуночный,
Один вокруг стены крутой
Свершая тихо путь урочный,
Бродил с чугунною доской,
И возле кельи девы юной
Он шаг свой мерный укротил
И руку над доской чугунной,
Смутясь душой, остановил.
И сквозь окрестное молчанье,
Ему казалось, слышал он
Двух уст согласное лобзанье,
Минутный крик и слабый стон.
И нечестивое сомненье
Проникло в сердце старика…
Но пронеслось еще мгновенье,
И стихло все; издалека
Лишь дуновенье ветерка
Роптанье листьев приносило,
Да с темным берегом уныло
Шепталась горная река.
Канон угодника святого
Спешит он в страхе прочитать,
Чтоб наважденье духа злого
От грешной мысли отогнать;
Крестит дрожащими перстами
Мечтой взволнованную грудь
И молча скорыми шагами
Обычный продолжает путь.
_______________

XIII

Как пери спящая мила,
Она в гробу своем лежала,
Белей и чище покрывала
Был томный цвет ее чела.
Навек опущены ресницы…
Но кто б, о небо! не сказал,
Что взор под ними лишь дремал
И, чудный, только ожидал
Иль поцелуя, иль денницы?
Но бесполезно луч дневной
Скользил по ним струей златой,
Напрасно их в немой печали
Уста родные целовали…
Нет! смерти вечную печать
Ничто не в силах уж сорвать!

XIV

Ни разу не был в дни веселья
Так разноцветен и богат
Тамары праздничный наряд.
Цветы родимого ущелья
(Так древний требует обряд)
Над нею льют свой аромат
И, сжаты мертвою рукою,
Как бы прощаются с землею!
И ничего в ее лице
Не намекало о конце
В пылу страстей и упоенья;
И были все ее черты
Исполнены той красоты,
Как мрамор, чуждой выраженья,
Лишенной чувства и ума,
Таинственной, как смерть сама.
Улыбка странная застыла,
Мелькнувши по ее устам.
О многом грустном говорила
Она внимательным глазам:
В ней было хладное презренье
Души, готовой отцвести,
Последней мысли выраженье,
Земле беззвучное прости.
Напрасный отблеск жизни прежней,
Она была еще мертвей,
Еще для сердца безнадежней
Навек угаснувших очей.
Так в час торжественный заката,
Когда, растаяв в море злата,
Уж скрылась колесница дня,
Снега Кавказа, на мгновенье
Отлив румяный сохраня,
Сияют в темном отдаленье.
Но этот луч полуживой
В пустыне отблеска не встретит,
И путь ничей он не осветит
С своей вершины ледяной!

XV

Толпой соседи и родные
Уж собрались в печальный путь.
Терзая локоны седые,
Безмолвно поражая грудь,
В последний раз Гудал садится
На белогривого коня.
И поезд тронулся. Три дня,
Три ночи путь их будет длиться:
Меж старых дедовских костей
Приют покойный вырыт ей.
Один из праотцев Гудала,
Грабитель странников и сел,
Когда болезнь его сковала
И час раскаянья пришел,
Грехов минувших в искупленье
Построить церковь обещал
На вышине гранитных скал,
Где только вьюги слышно пенье,
Куда лишь коршун залетал.
И скоро меж снегов Казбека
Поднялся одинокий храм,
И кости злого человека
Вновь упокоилися там;
И превратилася в кладбище
Скала, родная облакам:
Как будто ближе к небесам
Теплей посмертное жилище?..
Как будто дальше от людей
Последний сон не возмутится…
Напрасно! мертвым не приснится
Ни грусть, ни радость прошлых дней.

XVI

В пространстве синего эфира
Один из ангелов святых
Летел на крыльях золотых,
И душу грешную от мира
Он нес в объятиях своих.
И сладкой речью упованья
Ее сомненья разгонял,
И след проступка и страданья
С нее слезами он смывал.
Издалека уж звуки рая
К ним доносилися — как вдруг,
Свободный путь пересекая,
Взвился из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный,
Блистал, как молнии струя,
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «Она моя!»

К груди хранительной прижалась,
Молитвой ужас заглуша,
Тамары грешная душа.
Судьба грядущего решалась,
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! — кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, —
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица.
«Исчезни, мрачный дух сомненья! —
Посланник неба отвечал: —
Довольно ты торжествовал;
Но час суда теперь настал —
И благо божие решенье!
Дни испытания прошли;
С одеждой бренною земли
Оковы зла с нее ниспали.
Узнай! давно ее мы ждали!
Ее душа была из тех,
Которых жизнь — одно мгновенье
Невыносимого мученья,
Недосягаемых утех:
Творец из лучшего эфира
Соткал живые струны их,
Они не созданы для мира,
И мир был создан не для них!
Ценой жестокой искупила
Она сомнения свои…
Она страдала и любила —
И рай открылся для любви!»

И Ангел строгими очами
На искусителя взглянул
И, радостно взмахнув крылами,
В сиянье неба потонул.
И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!..

На склоне каменной горы
Над Койшаурскою долиной
Еще стоят до сей поры
Зубцы развалины старинной.
Рассказов, страшных для детей,
О них еще преданья полны…
Как призрак, памятник безмолвный,
Свидетель тех волшебных дней,
Между деревьями чернеет.
Внизу рассыпался аул,
Земля цветет и зеленеет;
И голосов нестройный гул
Теряется, и караваны
Идут, звеня, издалека,
И, низвергаясь сквозь туманы,
Блестит и пенится река.
И жизнью, вечно молодою,
Прохладой, солнцем и весною
Природа тешится шутя,
Как беззаботное дитя.

Но грустен замок, отслуживший
Когда-то в очередь свою,
Как бедный старец, переживший
Друзей и милую семью.
И только ждут луны восхода
Его незримые жильцы:
Тогда им праздник и свобода!
Жужжат, бегут во все концы.
Седой паук, отшельник новый,
Прядет сетей своих основы;
Зеленых ящериц семья
На кровле весело играет;
И осторожная змея
Из темной щели выползает
На плиту старого крыльца,
То вдруг совьется в три кольца,
То ляжет длинной полосою,
И блещет, как булатный меч,
Забытый в поле давних сеч,
Ненужный падшему герою!..
Все дико; нет нигде следов
Минувших лет: рука веков
Прилежно, долго их сметала,
И не напомнит ничего
О славном имени Гудала,
О милой дочери его!
Но церковь на крутой вершине,
Где взяты кости их землей,
Хранима властию святой,
Видна меж туч еще поныне.
И у ворот ее стоят
На страже черные граниты,
Плащами снежными покрыты;
И на груди их вместо лат
Льды вековечные горят.
Обвалов сонные громады
С уступов, будто водопады,
Морозом схваченные вдруг,
Висят, нахмурившись, вокруг.
И там метель дозором ходит,
Сдувая пыль со стен седых,
То песню долгую заводит,
То окликает часовых;
Услыша вести в отдаленье
О чудном храме, в той стране,
С востока облака одне
Спешат толпой на поклоненье;
Но над семьей могильных плит
Давно никто уж не грустит.
Скала угрюмого Казбека
Добычу жадно сторожит,
И вечный ропот человека
Их вечный мир не возмутит.

Ангел И Демон (Михай Эминеску)

Ангел И Демон

Перевод А. Арго

Полуночною порою в обветшалом старом храме,

Там, где теплятся лампады пред святыми алтарями,

Где мерцающее пламя, расстилаясь по земле,

Не дотянется до сводов, утопающих во мгле,

Там, у самого придела, призывая божью милость,

Дева, кроткая, как ангел, на колени опустилась.

На нее в венке невзрачном из отцветших повилик

Смотрит с выцветшей иконы непорочный девы лик.

А в стене горящий факел, он склонился, он дымится,

И смола, за каплей капля из него чадя, струится,

И венок цветов засохших льет нежнейший аромат,

И молитвы светлой девы еле слышно шелестят…

А за мраморным распятьем, где плотнее мрак сгустился,

Кто-то  в черном одеянье, словно демон, притаился.

И в глазах его раздумье вековое залегло,

И морщинами изрыто скорбное его чело.

К мраморному изваянью припадает Демон черный,

Рядом с камнем непорочным вьется волос непокорный.

И печальная лампада обронила желтый блик,

Озаряя, осеняя этот гордый, скорбный лик.

Это гений всепрощенья с Демоном мятежным вместе,

Это песня примиренья и призыв к великой мести;

Это он  — окутан мраком — у подножия Христа,

И она  — у ног Мадонны, непорочна и чиста.

Незапятнанные стены так суровы, так печальны,

Самый мрамор так прозрачен, словно гладь реки зеркальной.

Словно там, за четкой гранью, там, за мраморной стеной,

Та же девушка поникла с той же самою мольбой!..

Так о чем же ты тоскуешь? Почему застыли в муке

Эти горестные очи, восковые эти руки?

Под ресницами густыми ясен твой лучистый взор,

По фате твоей прозрачной млечный выткался узор.

Что же нужно, чтоб ты стала светлым ангелом эфира?

Не хватает только крыльев, звездных крыльев из сапфира!

И в ответ ее молитвам содрогнулась ночи мгла,

К ней объятия простерли исполинских два крыла.

Он уже не Демон злобный, не коварный искуситель,

Он — двойник завороженный, и Защитник, и Хранитель

Как живое отраженье и как тень ее судьбы,

Он с ее мольбой сливает чистые свои мольбы.

Образ темный, образ светлый в сочетание воплощенном;

Но значенье этой встречи не понять непосвященным.

Только здесь, где каждый камень знает горечь слез людских,

Ты увидишь эти крылья и услышишь трепет их!

Так впервые черный Демон, чистой радостью волнуем,

Припадает к светлой деве с негреховным поцелуем.

И впервые утоляет он стремления свои

Сладкой негой утешенья, и смиренья, и любви!

…………………………………………………………..

Кто она ? Принцесса-сказка в златозвездной диадеме,

Разливающая радость, обожаемая всеми…

Он  — трибун, ведущий к бою тех, в ком ненависть свежа,

Он в изверившихся душах сеет зерна мятежа.

Два начала, два теченья на страницах вечной книги.

Между ними протянулись месяцы, недели, миги.

Но когда хоть на мгновенье повстречаться им дано, —

Два различные начала сочетаются в одно.

И в ее глазах лучистых столько кротости безбрежной,

Столько ласки к тем, суровым, что сверкают так мятежно.

И такое просветленье на его лице худом…

Так далеки и так близки! Так живут один в другом!

Всемогущий повелитель, красотой ее прельщенный,

Предлагал ей трон и скипетр, властию отягощенный.

С тем, чтоб, маленькой рукою властелина руку сжав,

Поднялась она к престолу величайшей из держав.

Но в ответ на страсть монарха в ней душа не всколыхнулась,

И рука ее с любовью к королю не протянулась.

Ей другие слышны зовы и другой влечет алтарь.

Кто владеет сердцем девы? Дерзкий, пламенный бунтарь.

Он призывами своими подымал народ над прахом,

И она за ним следила с тайной гордостью и страхом,

За стремительным полетом этих мыслей боевых

Против черных предрассудков и обманов вековых.

В дни великих революций, весь стремленье и отвага,

Всходит он на баррикады в складках огненного стяга,

И лицо его — как буря, словно молнии — глаза,

Голос — как раскаты грома, как народная гроза.

…………………………………………………………….

В страшном приступе горячки на растерзанной постели

Бледный юноша томится… Лампа светит еле-еле,

Еле светит, еле тлеет ало-желтый огонек…

Пусто, холодно и тесно… Он смертельно одинок.

Ты свой век провел в сраженье неустанно, неуклонно

Против старого порядка, против ветхого закона.

Лишь в последнюю минуту замечаешь, о тоска,

Что конец пути уж близок, а победа далека!

Смерть без веры и надежды! Жизнь отдать борьбе и все же

Не дождаться дня победы, сознавать на смертном ложе,

Что мечты заветной нашей мы вовек не воплотим,

Что обман землею правит и что он непобедим.

Ты, боровшийся за правду долго, искренне и страстно,

Только перед смертью видишь: жизнь разбита и напрасно!

И такой конец ничтожный  напряженных ярких дней

Смертной казни тяжелее и загробных мук страшней!

Эти тягостные мысли не дают ему забыться:

— Для чего на бой ты вышел? Чтобы истины добиться?

Сколько веры уберег ты? Где растратил свой покой?

С чем в конце концов остался? — Лишь с гнетущею тоской!

И тогда-то нежный облик в затуманенном сознанье

Возникает светлой девой в серебристом одеянье,

И она, склонясь над ложем, непорочна и чиста,

Поцелуем увлажняет пересохшие уста!

То она!  И он впервые, тихой лаской осененный,

Ей заглядывает в очи, примиренный, умиленный,

И, дыханье испуская, успевает прошептать:

— Наконец-то ты со мною! Я успел тебя познать…

Чтобы сбросить гнет неволи, чтобы дать голодным хлеба,

Я всю жизнь свою боролся против бога, против неба,

Но проклясть меня навечно не сумел всесильный бог,

Благодатною любовью осенен мой смертный вздох!

1873

Ангел И Демон (Михай Эминеску)

Критика о поэме «Демон» Лермонтова: отзывы современников и критиков

Поэма «Демон» является одним из знаковых произведений в творчестве М. Ю. Лермонтова.

«Все мы помним, какое громадное, потрясающее впечатление производила эта поэма во время нашей молодости, лет двадцать тому назад. Вся читающая Россия знала ее наизусть…»

Княгиня М. А. Щербатова:


«Мы часто в последнее время говорили с Лермонтовым о «Демоне». Бесспорно, в нем есть прекрасные стихи и картины… Без сомнения, явясь в печати, он должен был иметь успех, но мог возбудить и очень строгую рецензию. Мне всегда казалось, что «Демон» похож на оперу с очаровательнейшею музыкой и пустейшим либретто. В опере это извиняется, но в поэме не так. Дельный критик может и должен спросить поэта, в особенности такого, как Лермонтов: «какая цель твоей поэмы, какая в ней идея?» В «Демоне» видна одна цель, написать несколько прекрасных стихов и нарисовать несколько прелестных картин дивной кавказской природы: это хорошо, но мало. Идея же, смешно сказать, вышла такая, о какой сам автор и не думал.

Посланник рая очень некстати явился защищать Тамару от опасности, которой не существовало; этою неловкостью он помешал возрождению Демона и тем приготовил себе и своим в будущем пропасть хлопот, от которых они навеки бы избавились, если бы посланник этот был догадливее…»

В. Г. Белинский:

«Я только вчера кончил переписывать его «Демона», с двух списков, с большими разницами, – и еще более вник в это детское, незрелое и колоссальное создание. Трудно найти в нем и четыре стиха сряду, которых нельзя было бы окритиковать за неточность в словах и выражениях, за натянутость в образах; с этой стороны «Демон» должен уступить даже «Эдде» Баратынского; но – боже мой! – что же перед ним все антологические стихотворения Майкова или и самого Анакреона, да еще в подлиннике? <…>

«Демон» сделался фактом моей жизни, я твержу его другим, твержу себе, в нем для меня — миры истин, чувств, красот. Я его столько раз читал — и слушатели были так довольны… <…> Отдам «Демона» своего в хороший переплет…»
(В. Г. Белинский — В. П. Боткину, 17 марта 1842 г.)

«Как жаль, что не напечатана другая поэма Лермонтова… мы говорим о «Демоне». Мысль этой поэмы глубже и несравненно зрелее, чем мысль «Мцыри», и хотя исполнение ее отзывается некоторою незрелостию, но роскошь картин, богатство поэтического одушевления, превосходные стихи, высокость мыслей, обаятельная прелесть образов ставят ее несравненно выше «Мцыри»…»
(статья «Стихотворения М. Лермонтова», 1842 г.)

«Демон не пугал Лермонтова: он был его певцом.»
(В. Г. Белинский, «Библиографические и журнальные известия», 1843 г., журнал «Отечественные Записки»)

В. П. Боткин:

«Да, пафос его [«Демона»]… есть с «небом гордая вражда». Другими словами, отрицание духа и миросозерцания, выработанного средними веками, или, еще другими словами — пребывающего общественного устройства. Дух анализа, сомнения и отрицания, составляющий теперь характер современного движения, есть ничто иное, как тот диавол, демон — образ, в котором религиозное чувство воплотило врагов своей непосредственности.»
(В. П. Боткин — В. Г. Белинскому, 4 апреля 1842 г.)

Д. Н. Овсянико-Куликовский:

«Если обратимся к тем образным произведениям Лермонтова, которые относятся ко времени расцвета его дарования, то… станет ясно, что эти творения свидетельствуют о чрезвычайно ярком и стойком эгоцентризме — не возраста, а самой натуры их автора. Важнейшие образы, им созданные, от демона до Печорина, оказываются субъективными: в них Лермонтов воспроизвел себя самого или некоторые существенные стороны своей натуры, равно как и свои личные психологические отношения к обществу, к людям, к миру. <…>

Давно известно, что герою поэмы, демону, Лермонтов приписал свои собственные психологические черты, — настроения, страсти, душевные муки. О своем сходстве с демоном он и сам говорит, например, в одном из «Посвящений»… <…>

…У Лермонтова болезнь эгоцентризма… всего чаще… разрешалась… поэтическим творчеством. От своего «демона» поэт в известной мере «отделывался» великолепными стихами «Демона» и великолепной прозой «Героя нашего времени».
(Д. Н. Овсянико-Куликовский, «М. Ю. Лермонтов: К столетию со дня рождения великого поэта», СПб, 1914 г.)

Н. А. Котляревский:

«Поэма осталась аллегорической по смыслу, но очень человечной в развитии чувств всех действующих лиц: очевидно, что поэт все время имел в виду не демона, а человека, и, конечно, прежде всего самого себя. <…>

Внешнаяя отделка много способствовала успеху «Демона». Она всем бросалась в глаза и всех ослепляла. Вспомним, что Пушкина уже не было на свете, когда «Демоном» стали зачитываться. Никто из современников Пушкина не мог равняться красотой своего стиха со стихами Лермонтова: да и сам учитель, по природе своей любивший больше простоту, чем блекс, едва ли мог указать в своих произведениях что-либо равное «Демону» по эффектам внешней отделки…»
(Н. А. Котляревский, книга «М. Ю. Лермонтов. Личность поэта и его произведения», 1891 г.)

В. С. Соловьев:

«…В «Демоне» и «Герое нашего времени»… окончательное торжество эгоизма над неудачной попыткой любви есть намеренная тема. <…>

…Он [Лермонтов]… дает… ухищренную форму… чувству обиды против Провидения… в последней обработке поэмы «Демон». <…> Несмотря на великолепие стихов и на значительность замысла, говорить с полной серьезностью о содержании поэмы «Демон» для меня… невозможно… <…>

…Идеализированный демон вовсе уж не тот дух зла, который… был описан в прежних стихотворениях… Демон поэмы не только прекрасен, он до чрезвычайности благороден и, в сущности, вовсе не зол. <…> 

…Натянутое и ухищренное оправдание демонизма в теории… вот к чему пришел Лермонтов перед своим трагическим концом. <…> 

Облекая в красоту формы ложные мысли и чувства, он делал и делает еще их привлекательными для неопытных… Обличая ложь воспетого им демонизма… мы во всяком случае подрываем эту ложь…»

(очерк «Лермонтов», 1899 г. («Собрание сочинений Владимира Сергеевича Соловьева», том 8 (философские и другие сочинения последних годов), 1903 г.))

Н. Невзорова:

«Стихотворения Лермонтова… в которых слышится байроновское разочарование в людях и отчуждение от них… [К ним можно отнести] …произведение «Демон», в котором добро ведет борьбу со злом. Здесь лучшие места: картины кавказских гор, роскошных долин Грузии и пр.»

(Н. Невзорова, статья «М. Ю. Лермонтов», «Сборник статей из образцовых произведений русской словесности…», 1906 г.)


Из книги «Литературные типы Лермонтова»:

«…Поэма «Демон» может быть назван трудом всей литературной деятельности Лермонтова. Действующими лицами являлись демон и какая-то монахиня. В 1837 г. Лермонтов подвергает коренной переработке свое произведение: действие переносится на Кавказ и, вместо испанской монахини, является знакомый образ Тамары.»
(«Литературные типы Лермонтова», под ред. Н. Носкова, СПб, изд-во «Всходы», 1908 г.)

В. В. Сиповский:

«В поэме «Демон» Лермонтов примкнул к тем романтическим произведениям Байрона («Небо и земля», отчасти «Каин»), Ламартина, Виньи, в которых развита тема любви неземного героя к земной героине. <…>

Если первая редакция поэмы носит на себе сильные следы литературных влияний Байрона («Каин», образ Люцифера), Виньи… Ламартина… то в окончательно-переработанном виде произведение Лермонтова значительно отошло от чуждый влияний: лишь в некоторых чертах героя остались черты, навеянные извне…»
(«Очерки русской литературы XIX ст. 40-60-ых гг. История русской словесности», под ред. В. В. Сиповского, 1908 г.)

И. Б. Роднянская:

«Все многообразные моменты „двоения» не приведены в «Демоне» к общему знаменателю. Повествователь нарочно уходит от роли арбитра, снимающего противоречия, устраняющего двойственность, — в отношении главного лица он берет тон, дающий простор догадкам и разноречивым толкованиям…»

(И. Б. Роднянская, «Движение литературы», том 1, 2006 г.)

Лермонтов Ю. Восточная повесть в стихах.

ЧАСТЬ I

I

Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей,
И лучших дней воспоминанья
Пред ним теснилися толпой;
Тех дней, когда в жилище света
Блистал он, чистый херувим,
Когда бегущая комета
Улыбкой ласковой привета
Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил;
Когда он верил и любил,
Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья,
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый…
И много, много… и всего
Припомнить не имел он силы!

II

Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.

III

И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал:
Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял,
И Терек, прыгая, как львица
С косматой гривой на хребте,
Ревел, — и горный зверь и птица,
Кружась в лазурной высоте,
Глаголу вод его внимали;
И золотые облака
Из южных стран, издалека
Его на север провожали;
И скалы тесною толпой,
Таинственной дремоты полны,
Над ним склонялись головой,
Следя мелькающие волны;
И башни замков на скалах
Смотрели грозно сквозь туманы —
У врат Кавказа на часах
Сторожевые великаны!
И дик и чуден был вокруг
Весь божий мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего,

IV

И перед ним иной картины
Красы живые расцвели:
Роскошной Грузии долины
Ковром раскинулись вдали;
Счастливый, пышный край земли!
Столпообразные раины,
Звонко-бегущие ручьи
По дну из камней разноцветных,
И кущи роз, где соловьи
Поют красавиц, безответных
На сладкий голос их любви;
Чинар развесистые сени,
Густым венчанные плющом,
Пещеры, где палящим днем
Таятся робкие олени;
И блеск, и жизнь, и шум листов,
Стозвучный говор голосов,
Дыханье тысячи растений!

И полдня сладострастный зной,
И ароматною росой
Всегда увлаженные ночи,
И звезды яркие, как очи,
Как взор грузинки молодой!..
Но, кроме зависти холодной,
Природы блеск не возбудил
В груди изгнанника бесплодной
Ни новых чувств, ни новых сил;
И все, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел.

V

Высокий дом, широкий двор
Седой Гудал себе построил…
Трудов и слез он много стоил
Рабам послушным с давних пор.
С утра на скат соседних гор
От стен его ложатся тени.
В скале нарублены ступени;
Они от башни угловой
Ведут к реке, по ним мелькая,
Покрыта белою чадрой Княжна Тамара молодая
К Арагве ходит за водой.

VI

Всегда безмолвно на долины
Глядел с утеса мрачный дом;
Но пир большой сегодня в нем —
Звучит зурна, и льются вины —
Гудал сосватал дочь свою,
На пир он созвал всю семью.
На кровле, устланной коврами,
Сидит невеста меж подруг:
Средь игр и песен их досуг
Проходит. Дальними горами
Уж спрятан солнца полукруг;
В ладони мерно ударяя,
Они поют — и бубен свой
Берет невеста молодая.
И вот она, одной рукой
Кружа его над головой,
То вдруг помчится легче птицы,
То остановится, глядит —
И влажный взор ее блестит
Из-под завистливой ресницы;
То черной бровью поведет,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывет
Ее божественная ножка;
И улыбается она,
Веселья детского полна,
Но луч луны, по влаге зыбкой
Слегка играющий порой,
Едва ль сравнится с той улыбкой,
Как жизнь, как молодость, живой.

VII

Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный стан!
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела.

VIII

В последний раз она плясала.
Увы! заутра ожидала
Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.
И часто тайное сомненье
Темнило светлые черты;
И были все ее движенья
Так стройны, полны выраженья,
Так полны милой простоты,
Что если б Демон, пролетая,
В то время на нее взглянул,
То, прежних братии вспоминая,
Он отвернулся б — и вздохнул…

IX

И Демон видел… На мгновенье
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг,
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук —
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!
И долго сладостной картиной
Он любовался — и мечты
О прежнем счастье цепью длинной,
Как будто за звездой звезда,
Пред ним катилися тогда.
Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли признак возрожденья?
Он слов коварных искушенья
Найти в уме своем не мог…
Забыть? — забвенья не дал бог:
Да он и не взял бы забвенья!..

X

Измучив доброго коня,
На брачный пир к закату дня
Спешил жених нетерпеливый.
Арагвы светлой он счастливо
Достиг зеленых берегов.
Под тяжкой ношею даров
Едва, едва переступая,
За ним верблюдов длинный ряд
Дорогой тянется, мелькая:
Их колокольчики звенят.
Он сам, властитель Синодала,
Ведет богатый караван.
Ремнем затянут ловкий стан;
Оправа сабли и кинжала
Блестит на солнце; за спиной
Ружье с насечкой вырезной.
Играет ветер рукавами
Его чухи, — кругом она
Вся галуном обложена.
Цветными вышито шелками
Его седло; узда с кистями;
Под ним весь в мыле конь лихой
Бесценной масти, золотой.
Питомец резвый Карабаха
Прядет ушьми и, полный страха,
Храпя косится с крутизны
На пену скачущей волны.
Опасен, узок путь прибрежный!
Утесы с левой стороны,
Направо глубь реки мятежной.
Уж поздно. На вершине снежной
Румянец гаснет; встал туман…
Прибавил шагу караван.

XI

И вот часовня на дороге…
Тут с давних лет почиет в боге
Какой-то князь, теперь святой,
Убитый мстительной рукой.
С тех пор на праздник иль на битву,
Куда бы путник ни спешил,
Всегда усердную молитву
Он у часовни приносил;
И та молитва сберегала
От мусульманского кинжала.
Но презрел удалой жених
Обычай прадедов своих.
Его коварною мечтою
Лукавый Демон возмущал:
Он в мыслях, под ночною тьмою,
Уста невесты целовал.
Вдруг впереди мелькнули двое,
И больше — выстрел! — что такое?..
Привстав на звонких стременах,
Надвинув на брови папах, Отважный князь не молвил слова;
В руке сверкнул турецкий ствол,
Нагайка щелк — и, как орел,
Он кинулся… и выстрел снова!
И дикий крик и стон глухой
Промчались в глубине долины —
Недолго продолжался бой:
Бежали робкие грузины!

XII

Затихло все; теснясь толпой,
На трупы всадников порой
Верблюды с ужасом глядели;
И глухо в тишине степной
Их колокольчики звенели.
Разграблен пышный караван;
И над телами христиан
Чертит круги ночная птица!
Не ждет их мирная гробница
Под слоем монастырских плит,
Где прах отцов их был зарыт;
Не придут сестры с матерями,
Покрыты длинными чадрами,
С тоской, рыданьем и мольбами,
На гроб их из далеких мест!
Зато усердною рукою
Здесь у дороги, над скалою
На память водрузится крест;
И плющ, разросшийся весною,
Его, ласкаясь, обовьет
Своею сеткой изумрудной;
И, своротив с дороги трудной,
Не раз усталый пешеход
Под божьей тенью отдохнет…

XIII

Несется конь быстрее лани,
Храпит и рвется, будто к брани;
То вдруг осадит на скаку,
Прислушается к ветерку,
Широко ноздри раздувая;
То, разом в землю ударяя
Шипами звонкими копыт,
Взмахнув растрепанною гривой,
Вперед без памяти летит.
На нем есть всадник молчаливый!
Он бьется на седле порой,
Припав на гриву головой.
Уж он не правит поводами,
Задвинул ноги в стремена,
И кровь широкими струями
На чепраке его видна.
Скакун лихой, ты господина
Из боя вынес как стрела,
Но злая пуля осетина
Его во мраке догнала!

XIV

В семье Гудала плач и стоны,
Толпится на дворе народ:
Чей конь примчался запаленный
И пал на камни у ворот?
Кто этот всадник бездыханный?
Хранили след тревоги бранной
Морщины смуглого чела.
В крови оружие и платье;
В последнем бешеном пожатье
Рука на гриве замерла.
Недолго жениха младого,
Невеста, взор твой ожидал:
Сдержал он княжеское слово,
На брачный пир он прискакал…
Увы! но никогда уж снова
Не сядет на коня лихого!..

XV

На беззаботную семью
Как гром слетела божья кара!
Упала на постель свою,
Рыдает бедная Тамара;
Слеза катится за слезой,
Грудь высоко и трудно дышит;
И вот она как будто слышит
Волшебный голос над собой:
«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!
Твоя слеза на труп безгласный
Живой росой не упадет:
Она лишь взор туманит ясный,
Ланиты девственные жжет!
Он далеко, он не узнает,
Не оценит тоски твоей;
Небесный свет теперь ласкает
Бесплотный взор его очей;
Он слышит райские напевы…
Что жизни мелочные сны,
И стон и слезы бедной девы
Для гостя райской стороны?
Нет, жребий смертного творенья,
Поверь мне, ангел мой земной,
Не стоит одного мгновенья
Твоей печали дорогой!
     На воздушном океане,
     Без руля и без ветрил,
     Тихо плавают в тумане
     Хоры стройные светил;
     Средь полей необозримых
     В небе ходят без следа
     Облаков неуловимых
     Волокнистые стада.
     Час разлуки, час свиданья —
     Им ни радость, ни печаль;
     Им в грядущем нет желанья
     И прошедшего не жаль.
     В день томительный несчастья
     Ты об них лишь вспомяни;
     Будь к земному без участья
     И беспечна, как они!
     Лишь только ночь своим покровом
     Верхи Кавказа осенит,
     Лишь только мир, волшебным словом
     Завороженный, замолчит;
     Лишь только ветер над скалою
     Увядшей шевельнет травою,
     И птичка, спрятанная в ней,
     Порхнет во мраке веселей;
     И под лозою виноградной,
     Росу небес глотая жадно,
     Цветок распустится ночной;
     Лишь только месяц золотой
     Из-за горы тихонько встанет
     И на тебя украдкой взглянет, —
     К тебе я стану прилетать;
     Гостить я буду до денницы
     И на шелковые ресницы
     Сны золотые навевать…»

XVI

Слова умолкли в отдаленье,
Вослед за звуком умер звук.
Она, вскочив, глядит вокруг…
Невыразимое смятенье
В ее груди; печаль, испуг,
Восторга пыл — ничто в сравненье.
Все чувства в ней кипели вдруг;
Душа рвала свои оковы,
Огонь по жилам пробегал,
И этот голос чудно-новый,
Ей мнилось, все еще звучал.
И перед утром сон желанный
Глаза усталые смежил;
Но мысль ее он возмутил
Мечтой пророческой и странной.
Пришлец туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.
То не был ангел-небожитель,
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей
Не украшал его кудрей.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..

ЧАСТЬ II

I

«Отец, отец, оставь угрозы,
Свою Тамару не брани;
Я плачу: видишь эти слезы,
Уже не первые они.
Напрасно женихи толпою
Спешат сюда из дальних мест.
Немало в Грузии невест;
А мне не быть ничьей женою!..
О, не брани, отец, меня.
Ты сам заметил: день от дня
Я вяну, жертва злой отравы!
Меня терзает дух лукавый
Неотразимою мечтой;
Я гибну, сжалься надо мной!
Отдай в священную обитель
Дочь безрассудную свою;
Там защитит меня спаситель,
Пред ним тоску мою пролью,
На свете нет уж мне веселья…
Святыни миром осеня,
Пусть примет сумрачная келья,
Как гроб, заранее меня…»

II

И в монастырь уединенный
Ее родные отвезли,
И власяницею смиренной
Грудь молодую облекли.
Но и в монашеской одежде,
Как под узорною парчой,
Все беззаконною мечтой
В ней сердце билося, как прежде.
Пред алтарем, при блеске свеч,
В часы торжественного пенья,
Знакомая, среди моленья,
Ей часто слышалася речь.
Под сводом сумрачного храма
Знакомый образ иногда
Скользил без звука и следа
В тумане легком фимиама;
Сиял он тихо, как звезда;
Манил и звал он… но — куда?..

III

В прохладе меж двумя холмами
Таился монастырь святой.
Чинар и тополей рядами
Он окружен был — и порой,
Когда ложилась ночь в ущелье,
Сквозь них мелькала, в окнах кельи,
Лампада грешницы младой.
Кругом, в тени дерев миндальных,
Где ряд стоит крестов печальных,
Безмолвных сторожей гробниц,
Спевались хоры легких птиц.
По камням прыгали, шумели
Ключи студеною волной,
И под нависшею скалой,
Сливаясь дружески в ущелье,
Катились дальше, меж кустов,
Покрытых инеем цветов.

IV

На север видны были горы.
При блеске утренней Авроры,
Когда синеющий дымок
Курится в глубине долины,
И, обращаясь на восток,
Зовут к молитве муэцины,
И звучный колокола глас
Дрожит, обитель пробуждая;
В торжественный и мирный час,
Когда грузинка молодая
С кувшином длинным за водой
С горы спускается крутой,
Вершины цепи снеговой
Светло-лиловою стеной
На чистом небе рисовались
И в час заката одевались
Они румяной пеленой;
И между них, прорезав тучи,
Стоял, всех выше головой,
Казбек, Кавказа царь могучий,
В чалме и ризе парчевой.

V

Но, полно думою преступной,
Тамары сердце недоступно
Восторгам чистым. Перед ней
Весь мир одет угрюмой тенью;
И все ей в нем предлог мученью
И утра луч и мрак ночей.
Бывало, только ночи сонной
Прохлада землю обоймет,
Перед божественной иконой
Она в безумье упадет
И плачет; и в ночном молчанье
Ее тяжелое рыданье
Тревожит путника вниманье;
И мыслит он: «То горный дух
Прикованный в пещере стонет!»
И чуткий напрягая слух,
Коня измученного гонит.

VI

Тоской и трепетом полна,
Тамара часто у окна
Сидит в раздумье одиноком
И смотрит вдаль прилежным оком,
И целый день, вздыхая, ждет…
Ей кто-то шепчет: он придет!
Недаром сны ее ласкали,
Недаром он являлся ей,
С глазами, полными печали,
И чудной нежностью речей.
Уж много дней она томится,
Сама не зная почему;
Святым захочет ли молиться —
А сердце молится ему;
Утомлена борьбой всегдашней,
Склонится ли на ложе сна:
Подушка жжет, ей душно, страшно,
И вся, вскочив, дрожит она;
Пылают грудь ее и плечи,
Нет сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах…

VII

Вечерней мглы покров воздушный
Уж холмы Грузии одел.
Привычке сладостной послушный,
В обидель Демон прилетел.
Но долго, долго он не смел
Святыню мирного приюта
Нарушить. И была минута,
Когда казался он готов
Оставить умысел жестокой,
Задумчив у стены высокой
Он бродит: от его шагов
Без ветра лист в тени трепещет.
Он поднял взор: ее окно,
Озарено лампадой, блещет;
Кого-то ждет она давно!
И вот средь общего молчанья
Чингура стройное бряцанье
И звуки песни раздались;
И звуки те лились, лились,
Как слезы, мерно друг за другом;
И эта песнь была нежна,
Как будто для земли она
Была на небе сложена!
Не ангел ли с забытым другом
Вновь повидаться захотел,
Сюда украдкою слетел
И о былом ему пропел,
Чтоб усладить его мученье?..
Тоску любви, ее волненье
Постигнул Демон в первый раз;
Он хочет в страхе удалиться…
Его крыло не шевелится!
И, чудо! из померкших глаз
Слеза тяжелая катится…
Поныне возле кельи той
Насквозь прожженный виден камень
Слезою жаркою, как пламень,
Нечеловеческой слезой!..

VIII

И входит он, любить готовый,
С душой, открытой для добра,
И мыслит он, что жизни новой
Пришла желанная пора.
Неясный трепет ожиданья,
Страх неизвестности немой,
Как будто в первое свиданье
Спознались с гордою душой.
То было злое предвещанье!
Он входит, смотрит — перед ним
Посланник рая, херувим,
Хранитель грешницы прекрасной,
Стоит с блистающим челом
И от врага с улыбкой ясной
Приосенил ее крылом;
И луч божественного света
Вдруг ослепил нечистый взор,
И вместо сладкого привета
Раздался тягостный укор:

IX

«Дух беспокойный, дух порочный,
Кто звал тебя во тьме полночной?
Твоих поклонников здесь нет,
Зло не дышало здесь поныне;
К моей любви, к моей святыне
Не пролагай преступный след.
Кто звал тебя?»
                              Ему в ответ
Злой дух коварно усмехнулся;
Зарделся ревностию взгляд;
И вновь в душе его проснулся
Старинной ненависти яд.
«Она моя! — сказал он грозно, —
Оставь ее, она моя!
Явился ты, защитник, поздно,
И ей, как мне, ты не судья.
На сердце, полное гордыни,
Я наложил печать мою;
Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!»
И Ангел грустными очами
На жертву бедную взглянул
И медленно, взмахнув крылами,
В эфире неба потонул.

X

Тамара

О! кто ты? речь твоя опасна!
Тебя послал мне ад иль рай?
Чего ты хочешь?..

Демон

                              Ты прекрасна!

Тамара

Но молви, кто ты? отвечай…

Демон

Я тот, которому внимала
Ты в полуночной тишине,
Чья мысль душе твоей шептала,
Чью грусть ты смутно отгадала,
Чей образ видела во сне.
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, — я у ног твоих!
Тебе принес я в умиленье
Молитву тихую любви,
Земное первое мученье
И слезы первые мои.
О! выслушай — из сожаленья!
Меня добру и небесам
Ты возвратить могла бы словом.
Твоей любви святым покровом
Одетый, я предстал бы там,
Как новый ангел в блеске новом;
О! только выслушай, молю, —
Я раб твой, — я тебя люблю!
Лишь только я тебя увидел —
И тайно вдруг возненавидел
Бессмертие и власть мою.
Я позавидовал невольно
Неполной радости земной;
Не жить, как ты, мне стало больно,
И страшно — розно жить с тобой.
В бескровном сердце луч нежданный
Опять затеплился живей,
И грусть на дне старинной раны
Зашевелилася, как змей.
Что без тебя мне эта вечность?
Моих владений бесконечность?
Пустые звучные слова,
Обширный храм — без божества!

Тамара

Оставь меня, о дух лукавый!
Молчи, не верю я врагу…
Творец… Увы! я не могу
Молиться… гибельной отравой
Мой ум слабеющий объят!
Послушай, ты меня погубишь;
Твои слова — огонь и яд…
Скажи, зачем меня ты любишь!

Демон

Зачем, красавица? Увы,
Не знаю!.. Полон жизни новой,
С моей преступной головы
Я гордо снял венец терновый,
Я все былое бросил в прах:
Мой рай, мой ад в твоих очах.
Люблю тебя нездешней страстью,
Как полюбить не можешь ты:
Всем упоением, всей властью
Бессмертной мысли и мечты.
В душе моей, с начала мира,
Твой образ был напечатлен,
Передо мной носился он
В пустынях вечного эфира.
Давно тревожа мысль мою,
Мне имя сладкое звучало;
Во дни блаженства мне в раю
Одной тебя недоставало.
О! если б ты могла понять,
Какое горькое томленье
Всю жизнь, века без разделенья
И наслаждаться и страдать,
За зло похвал не ожидать,
Ни за добро вознагражденья;
Жить для себя, скучать собой
И этой вечною борьбой
Без торжества, без примиренья!
Всегда жалеть и не желать,
Все знать, все чувствовать, все видеть,
Стараться все возненавидеть
И все на свете презирать!..
Лишь только божие проклятье
Исполнилось, с того же дня
Природы жаркие объятья
Навек остыли для меня;
Синело предо мной пространство;
Я видел брачное убранство
Светил, знакомых мне давно…
Они текли в венцах из злата;
Но что же? прежнего собрата
Не узнавало ни одно.
Изгнанников, себе подобных,
Я звать в отчаянии стал,
Но слов и лиц и взоров злобных,
Увы! я сам не узнавал.
И в страхе я, взмахнув крылами,
Помчался — но куда? зачем?
Не знаю… прежними друзьями,
Я был отвергнут; как эдем,
Мир для меня стал глух и нем.
По вольной прихоти теченья
Так поврежденная ладья
Без парусов и без руля
Плывет, не зная назначенья;
Так ранней утренней порой
Отрывок тучи громовой,
В лазурной тишине чернея,
Один, нигде пристать не смея,
Летит без цели и следа,
Бог весть откуда и куда!
И я людьми недолго правил,
Греху недолго их учил,
Все благородное бесславил
И все прекрасное хулил;
Недолго… пламень чистой веры
Легко навек я залил в них…
А стоили ль трудов моих
Одни глупцы да лицемеры?
И скрылся я в ущельях гор;
И стал бродить, как метеор,
Во мраке полночи глубокой…
И мчался путник одинокой,
Обманут близким огоньком;
И в бездну падая с конем,
Напрасно звал — и след кровавый
За ним вился по крутизне…
Но злобы мрачные забавы
Недолго нравилися мне!
В борьбе с могучим ураганом,
Как часто, подымая прах,
Одетый молньей и туманом,
Я шумно мчался в облаках,
Чтобы в толпе стихий мятежной
Сердечный ропот заглушить,
Спастись от думы неизбежной
И незабвенное забыть!
Что повесть тягостных лишений,
Трудов и бед толпы людской
Грядущих, прошлых поколений,
Перед минутою одной
Моих непризнанных мучений?
Что люди? что их жизнь и труд?
Они прошли, они пройдут…
Надежда есть — ждет правый суд:
Простить он может, хоть осудит!
Моя ж печаль бессменно тут,
И ей конца, как мне, не будет;
И не вздремнуть в могиле ей!
Она то ластится, как змей,
То жжет и плещет, будто пламень,
То давит мысль мою, как камень —
Надежд погибших и страстей
Несокрушимый мавзолей!..

Тамара

Зачем мне знать твои печали,
Зачем ты жалуешься мне?
Ты согрешил…

Демон

                              Против тебя ли?

Тамара

Нас могут слышать!..

Демон

                                        Мы одне.

Тамара

А бог!

Демон

На нас не кинет взгляда:
Он занят небом, не землей!

Тамара

А наказанье, муки ада?

Демон

Так что ж? Ты будешь там со мной!

Тамара

Кто б ни был ты, мой друг случайный, —
Покой навеки погубя,
Невольно я с отрадой тайной,
Страдалец, слушаю тебя.
Но если речь твоя лукава,
Но если ты, обман тая…
О! пощади! Какая слава?
На что душа тебе моя?
Ужели небу я дороже
Всех, не замеченных тобой?
Они, увы! прекрасны тоже;
Как здесь, их девственное ложе
Не смято смертною рукой…
Нет! дай мне клятву роковую…
Скажи, — ты видишь: я тоскую;
Ты видишь женские мечты!
Невольно страх в душе ласкаешь…
Но ты все понял, ты все знаешь —
И сжалишься, конечно, ты!
Клянися мне… от злых стяжаний
Отречься ныне дай обет.
Ужель ни клятв, ни обещаний
Ненарушимых больше нет?..

Демон

Клянусь я первым днем творенья,
Клянусь его последним днем,
Клянусь позором преступленья
И вечной правды торжеством.
Клянусь паденья горькой мукой,
Победы краткою мечтой;
Клянусь свиданием с тобой
И вновь грозящею разлукой.
Клянуся сонмищем духов,
Судьбою братии мне подвластных,
Мечами ангелов бесстрастных,
Моих недремлющих врагов;
Клянуся небом я и адом,
Земной святыней и тобой,
Клянусь твоим последним взглядом,
Твоею первою слезой,
Незлобных уст твоих дыханьем,
Волною шелковых кудрей,
Клянусь блаженством и страданьем,
Клянусь любовию моей:
Я отрекся от старой мести,
Я отрекся от гордых дум;
Отныне яд коварной лести
Ничей уж не встревожит ум;
Хочу я с небом примириться,
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру.
Слезой раскаянья сотру
Я на челе, тебя достойном,
Следы небесного огня —
И мир в неведенье спокойном
Пусть доцветает без меня!
О! верь мне: я один поныне
Тебя постиг и оценил:
Избрав тебя моей святыней,
Я власть у ног твоих сложил.
Твоей любви я жду, как дара,
И вечность дам тебе за миг;
В любви, как в злобе, верь, Тамара,
Я неизменен и велик.
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края;
И будешь ты царицей мира,
Подруга первая моя;
Без сожаленья, без участья
Смотреть на землю станешь ты,
Где нет ни истинного счастья,
Ни долговечной красоты,
Где преступленья лишь да казни,
Где страсти мелкой только жить;
Где не умеют без боязни
Ни ненавидеть, ни любить.
Иль ты не знаешь, что такое
Людей минутная любовь?
Волненье крови молодое, —
Но дни бегут и стынет кровь!
Кто устоит против разлуки,
Соблазна новой красоты,
Против усталости и скуки
И своенравия мечты?
Нет! не тебе, моей подруге,
Узнай, назначено судьбой
Увянуть молча в тесном круге,
Ревнивой грубости рабой,
Средь малодушных и холодных,
Друзей притворных и врагов,
Боязней и надежд бесплодных,
Пустых и тягостных трудов!
Печально за стеной высокой
Ты не угаснешь без страстей,
Среди молитв, равно далеко
От божества и от людей.
О нет, прекрасное созданье,
К иному ты присуждена;
Тебя иное ждет страданье,
Иных восторгов глубина;
Оставь же прежние желанья
И жалкий свет его судьбе:
Пучину гордого познанья
Взамен открою я тебе.
Толпу духов моих служебных
Я приведу к твоим стопам;
Прислужниц легких и волшебных
Тебе, красавица, я дам;
И для тебя с звезды восточной
Сорву венец я золотой;
Возьму с цветов росы полночной;
Его усыплю той росой;
Лучом румяного заката
Твой стан, как лентой, обовью,
Дыханьем чистым аромата
Окрестный воздух напою;
Всечасно дивною игрою
Твой слух лелеять буду я;
Чертоги пышные построю
Из бирюзы и янтаря;
Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака,
Я дам тебе все, все земное —
Люби меня!..

XI

И он слегка
Коснулся жаркими устами
Ее трепещущим губам;
Соблазна полными речами
Он отвечал ее мольбам.
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег ее. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
Увы! злой дух торжествовал!
Смертельный яд его лобзанья
Мгновенно в грудь ее проник.
Мучительный ужасный крик
Ночное возмутил молчанье.
В нем было все: любовь, страданье,
Упрек с последнею мольбой
И безнадежное прощанье —
Прощанье с жизнью молодой,

XII

В то время сторож полуночный,
Один вокруг стены крутой
Свершая тихо путь урочный,
Бродил с чугунною доской,
И возле кельи девы юной
Он шаг свой мерный укротил
И руку над доской чугунной,
Смутясь душой, остановил.
И сквозь окрестное молчанье,
Ему казалось, слышал он
Двух уст согласное лобзанье,
Минутный крик и слабый стон.
И нечестивое сомненье
Проникло в сердце старика…
Но пронеслось еще мгновенье,
И стихло все; издалека
Лишь дуновенье ветерка
Роптанье листьев приносило,
Да с темным берегом уныло
Шепталась горная река.
Канон угодника святого
Спешит он в страхе прочитать,
Чтоб наважденье духа злого
От грешной мысли отогнать;
Крестит дрожащими перстами
Мечтой взволнованную грудь
И молча скорыми шагами
Обычный продолжает путь.

XIII

Как пери спящая мила,
Она в гробу своем лежала,
Белей и чище покрывала
Был томный цвет ее чела.
Навек опущены ресницы…
Но кто б, о небо! не сказал,
Что взор под ними лишь дремал
И, чудный, только ожидал
Иль поцелуя, иль денницы?
Но бесполезно луч дневной
Скользил по ним струей златой,
Напрасно их в немой печали
Уста родные целовали…
Нет! смерти вечную печать
Ничто не в силах уж сорвать!

XIV

Ни разу не был в дни веселья
Так разноцветен и богат
Тамары праздничный наряд.
Цветы родимого ущелья
(Так древний требует обряд)
Над нею льют свой аромат
И, сжаты мертвою рукою,
Как бы прощаются с землею!
И ничего в ее лице
Не намекало о конце
В пылу страстей и упоенья;
И были все ее черты
Исполнены той красоты,
Как мрамор, чуждой выраженья,
Лишенной чувства и ума,
Таинственной, как смерть сама.
Улыбка странная застыла,
Мелькнувши по ее устам.
О многом грустном говорила
Она внимательным глазам:
В ней было хладное презренье
Души, готовой отцвести,
Последней мысли выраженье,
Земле беззвучное прости.
Напрасный отблеск жизни прежней,
Она была еще мертвей,
Еще для сердца безнадежней
Навек угаснувших очей.
Так в час торжественный заката,
Когда, растаяв в море злата,
Уж скрылась колесница дня,
Снега Кавказа, на мгновенье
Отлив румяный сохраня,
Сияют в темном отдаленье.
Но этот луч полуживой
В пустыне отблеска не встретит,
И путь ничей он не осветит
С своей вершины ледяной!

XV

Толпой соседи и родные
Уж собрались в печальный путь.
Терзая локоны седые,
Безмолвно поражая грудь,
В последний раз Гудал садится
На белогривого коня.
И поезд тронулся. Три дня,
Три ночи путь их будет длиться:
Меж старых дедовских костей
Приют покойный вырыт ей.
Один из праотцев Гудала,
Грабитель странников и сел,
Когда болезнь его сковала
И час раскаянья пришел,
Грехов минувших в искупленье
Построить церковь обещал
На вышине гранитных скал,
Где только вьюги слышно пенье,
Куда лишь коршун залетал.
И скоро меж снегов Казбека
Поднялся одинокий храм,
И кости злого человека
Вновь упокоилися там;
И превратилася в кладбище
Скала, родная облакам:
Как будто ближе к небесам
Теплей посмертное жилище?..
Как будто дальше от людей
Последний сон не возмутится…
Напрасно! мертвым не приснится
Ни грусть, ни радость прошлых дней.

XVI

В пространстве синего эфира
Один из ангелов святых
Летел на крыльях золотых,
И душу грешную от мира
Он нес в объятиях своих.
И сладкой речью упованья
Ее сомненья разгонял,
И след проступка и страданья
С нее слезами он смывал.
Издалека уж звуки рая
К ним доносилися — как вдруг,
Свободный путь пересекая,
Взвился из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный,
Блистал, как молнии струя,
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «Она моя!»
К груди хранительной прижалась,
Молитвой ужас заглуша,
Тамары грешная душа.
Судьба грядущего решалась,
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! — кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, —
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица.

«Исчезни, мрачный дух сомненья! —

Посланник неба отвечал: —
Довольно ты торжествовал;
Но час суда теперь настал —
И благо божие решенье!
Дни испытания прошли;
С одеждой бренною земли
Оковы зла с нее ниспали.
Узнай! давно ее мы ждали!
Ее душа была из тех,
Которых жизнь — одно мгновенье
Невыносимого мученья,
Недосягаемых утех:
Творец из лучшего эфира
Соткал живые струны их,
Они не созданы для мира,
И мир был создан не для них!
Ценой жестокой искупила
Она сомнения свои…
Она страдала и любила —
И рай открылся для любви!»
И Ангел строгими очами
На искусителя взглянул
И, радостно взмахнув крылами,
В сиянье неба потонул.
И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!..

На склоне каменной горы
Над Койшаурскою долиной
Еще стоят до сей поры
Зубцы развалины старинной.
Рассказов, страшных для детей,
О них еще преданья полны…
Как призрак, памятник безмолвный,
Свидетель тех волшебных дней,
Между деревьями чернеет.
Внизу рассыпался аул,
Земля цветет и зеленеет;
И голосов нестройный гул
Теряется, и караваны
Идут, звеня, издалека,
И, низвергаясь сквозь туманы,
Блестит и пенится река.
И жизнью, вечно молодою,
Прохладой, солнцем и весною
Природа тешится шутя,
Как беззаботное дитя.
Но грустен замок, отслуживший
Когда-то в очередь свою,
Как бедный старец, переживший
Друзей и милую семью.
И только ждут луны восхода
Его незримые жильцы:
Тогда им праздник и свобода!
Жужжат, бегут во все концы.
Седой паук, отшельник новый,
Прядет сетей своих основы;
Зеленых ящериц семья
На кровле весело играет;
И осторожная змея
Из темной щели выползает
На плиту старого крыльца,
То вдруг совьется в три кольца,
То ляжет длинной полосою,
И блещет, как булатный меч,
Забытый в поле давних сеч,
Ненужный падшему герою!..
Все дико; нет нигде следов
Минувших лет: рука веков
Прилежно, долго их сметала,
И не напомнит ничего
О славном имени Гудала,
О милой дочери его!
Но церковь на крутой вершине,
Где взяты кости их землей,
Хранима властию святой,
Видна меж туч еще поныне.
И у ворот ее стоят
На страже черные граниты,
Плащами снежными покрыты;
И на груди их вместо лат
Льды вековечные горят.
Обвалов сонные громады
С уступов, будто водопады,
Морозом схваченные вдруг,
Висят, нахмурившись, вокруг.
И там метель дозором ходит,
Сдувая пыль со стен седых,
То песню долгую заводит,
То окликает часовых;
Услыша вести в отдаленье
О чудном храме, в той стране,
С востока облака одне
Спешат толпой на поклоненье;
Но над семьей могильных плит
Давно никто уж не грустит.
Скала угрюмого Казбека
Добычу жадно сторожит,
И вечный ропот человека
Их вечный мир не возмутит.

******

(Илл. Эберлинга А.)

«Демон», анализ стихотворения Пушкина

История создания

Стихотворение «Демон» написано в тяжёлый для Пушкина 1823 год и напечатано в 1824 году в альманахе «Мнемозина». Современники угадывали в образе демона друга Пушкина А.Н.Раевского. Как и Пушкин, он был влюблён в Е.К.Воронцову, жену губернатора Новороссийского края М.С.Воронцова, у которого на службе в Одессе состоял Пушкин. Когда Раевский узнал о любви Пушкина, он рассказал обо всём Воронцову. Как предполагал Пушкин, именно это явилось причиной его высылки из Одессы в Михайловское.

Пушкин даже написал и собирался дать в печати заметку-опровержение под чужим именем, в которой изъяснял смысл «Демона». Это удивительный случай, когда сам поэт объясняет идею стихотворения.

Литературное направление, жанр

«Демон» — прекрасный образец романтической лирики Пушкина. Образ демона любим романтиками, потому что позволяет показать личность, отвергнутую обществом. Демон – это романтический герой, который так близок юношескому мировосприятию. Но лирический герой не отождествляет себя с демоном.

Жанр «Демона» — элегия. Это философская лирика. Лирический герой рассуждает о тёмной стороне собственной личности, ищет в себе силы для победы над ней.

Тема, основная мысль и композиция

Тема стихотворения «Демон» связана с сомнениями и искушениями, которые всегда сопровождают веру, надежду и само становление личности.

Стихотворение состоит из двух частей. Первая часть – одно сложное предложение. Придаточные предложения времени, начинающиеся словом когда, описывают тот период жизни лирического героя, когда юноша наслаждался жизнью — природой, женщинами, возвышенными чувствами, искусствами. Лирический герой был полон надежд. Предложение заканчивается главной частью тогда… Эта часть предложения одновременно композиционное начало следующей части и завершение первой. В те благословенные времена юношу стал посещать злобный гений.

Во второй части стихотворения описывается этот злобный гений. Его речи язвительны, он клевещет и искушает, насмешничает и лжёт, отравляя душу лирического героя. Злой гений не верит в прекрасное, любовь, свободу. Он отвергает само творение, всю природу. Словосочетание благословить он не хотел буквально означает, что злой гений не говорил о природе ничего хорошего, не находя этого.

Основная мысль стихотворения растолкована самим автором. Он считал целью стихотворения нравственное воспитание. В юности сердце доступно для прекрасного. С опытом приходят сомнения. Они уничтожают романтические порывы — лучшие надежды и поэтические предрассудки. Дух отрицанья влияет на нравственность человека и человечества. Если обобщить всё, сказанное Пушкиным, в одном предложении, то основную мысль можно сформулировать так: каждый человек в определённый период своей жизни подвержен влиянию духа отрицанья и сомненья — демона, который сбивает человека с истинного пути, делая его безнравственным.

Стихотворение лишено какого-либо морализаторства. Пушкин не указывает, как должен поступить человек со своими сомнениями. Он очерчивает проблему: довольно симпатичный, вызывающий сочувствие демон стучится в душу каждого человека, это нужно разглядеть.

Старший товарищ Пушкина Жуковский угадал настроение Пушкина и додумал идею «Демона», состоящую во внутренней борьбе со злом: «К чёрту чёрта! Вот пока твой девиз».

Размер и рифмовка

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом. Неупорядоченные пиррихии и спондеи сбивают ритм и делают повествование таким естественным, что стихи кажутся простыми, как проза. Рифмовка как раз упорядочена, перекрёстная с чередованием женской и мужской рифмы.

Тропы и образы

Первая и вторая часть противопоставлены. Основной композиционный приём стихотворения – антитеза. Старославянизмы возвышают, подчёркивают серьёзность рассматриваемой темы: бытие, взоры дев, возвышенный, наслаждение, осеня, хладный, провиденье, вдохновенье, благословить. Тропы в первой и второй части несут разную смысловую нагрузку. Все эпитеты первой части положительные: возвышенные чувства, вдохновенные искусства. Во второй части эпитеты негативно окрашены: печальные встречи, язвительные речи, чудный (то есть странный) взгляд, хладный яд, неистощимая клевета. Во второй части положительное отрицается: провиденье — искушением, прекрасное – пустой мечтою, вдохновение — презреньем, любовь и свобода — неверием, жизнь — насмешкой. Метафора позволяет передать губительность общения с демоном: его речи вливают хладный яд в душу.

  • «Капитанская дочка», краткое содержание по главам повести Пушкина
  • «Борис Годунов», анализ трагедии Александра Пушкина
  • «Цыганы», анализ поэмы Александра Пушкина
  • «Туча», анализ стихотворения Александра Сергеевича Пушкина
  • «Метель», анализ повести Пушкина
  • «Скупой рыцарь», анализ пьесы Пушкина
  • «Пир во время чумы», анализ пьесы Пушкина
  • «Безумных лет угасшее веселье…», анализ стихотворения Пушкина
  • «Гробовщик», анализ повести Александра Пушкина
  • «Моцарт и Сальери», анализ трагедии Пушкина
  • «Я помню чудное мгновенье…», анализ стихотворения Пушкина
  • «Дубровский», анализ романа Александра Пушкина
  • «Кавказский пленник», анализ поэмы Пушкина
  • «Каменный гость», анализ пьесы Пушкина
  • «Погасло дневное светило», анализ стихотворения Пушкина

По произведению: «Демон(Пушкин)»

По писателю: Пушкин Александр Сергеевич


стихотворений «Демон» — Hello Poetry

«Дочь Демона»

Слова злобы эхом отражаются во мне,
Парализована страхом, проявляющимся внутри,
Моя душа на двадцать лет,
Страдания,
Неизбежные слезы,
Все остатки блаженства,
Из моей жизни.

Мои пальцы держатся за край,
Крутой горы,
Это стало моим существованием,
Оставив меня с решением,
Взобраться на скалу лицом к лицу,
Демон моего прошлого,
Или отпустить ,
Падение в неизвестность.

Воспоминания раскрывают демона,
Я родился в качестве его ребенка,
Разоблачая невозможный побег,
Когда скелет прячется,
В шкафу находится мужчина,
Я вынужден позвонить своему отцу.

Страх возвращается в мой разум,
Умоляет меня остаться,
Сжимая пальцы,
На склон горы,
Где я якобы в безопасности.
Я отказываюсь падать обратно,
Когти демона,
И все же боюсь упасть,
В черную дыру неопределенности,
Отпустить все, что я когда-либо знал.

Страх — это веревка,
Висящая на моей шее;
Я могу ослабить хватку на веревке,
Или позволить ей заглушить дыхание.
Вместо этого я использую веревку, чтобы найти,
Путь в моей душе,
Чтобы восстановить храбрость,
Это невозможно развязать,
Без возмездия страха.

Мужество велело мне упасть;
Остаться на скале,
Или вернуться к демону,
Приведет только к моей гибели.
Если бы я не мог упасть,
Смерть была бы моей альтернативой,
Независимо от того, этот путь или нет,
Это тот, который я хочу выбрать.
Без способности отпустить,
Из хватки демона на моем теле,
Я никогда не получу отсрочки,
Из его сдерживающих сил.

Я смотрю на стоящего папу,
Улыбаясь на вершине горы,
Когда мое тело позволяет силе тяжести,
Иди своим курсом, как я позволяю,
Мои глаза закрываются.
Любая судьба лучше, чем,
Остаться на краю,
Или вернуться в живой ад,
Где демон,
Мой отец,
Хранил мой разбитый дух,
Глубоко внутри своего запертого хранилища.

Мои веки трепещут,
Я смотрю в зеркало прямо перед собой,
Когда я смотрю на изображение,
Обнаруживаю оттенки желтого,
И пурпурный, окрашивающий верхнюю часть,
Из моей правой скулы,
Создано Удар,
Злой руки моего отца,
Удар по лицу.

Воспоминания вспыхивают надо мной,
Когда я испытываю удары в грудь,
И обратно, когда я прижат,
У стены,
Сдерживая меня своей яростью,
Когти бьются,
Мое хрупкое тело

Я съеживаюсь от ужаса,
Готовясь к следующему удару,
Пока ангел не даст мне,
С передышкой, поскольку ее крылья защищают меня,
От ее разъяренного мужа.

Слева от меня путь, по которому не ходили,
Ведет меня к серебряному фонтану,
Элегантно украшен навыками,
Из блестящего скульптора,
Соблазняет художника во мне,
Моя черта, которую папа,
Часто считает как бесполезно.

Реальность — это мое рождение,
Возрождает меня,
Его крови,
Тем не менее, в его глазах
Он видит жалкое оправдание,
Для сына,
Ничего, кроме позора его наследству,
Не дочь демона.

Наконец я созерцаю плащ ясности,
Украшаюсь в одежде,
Осознавая, что имею право,
Пренебрегать этой родословной,
Пить воду,
Сверкать в фонтане позади меня.

Я делаю свой выбор,
Единственный, кого я должен подарить мне,
Содержимое, в котором я отчаянно нуждаюсь,
Облегчение разбитого зеркала,
Больше не вижу иллюзий,
Демон хотел, чтобы я был!

Ладонь в форме чашечки доставляет святую воду,
Из серебряного фонтана,
К моим открытым губам,
Дрейфует по моему горлу,
Очищает мою кровь от нечистот,
От демона.
Мое путешествие теперь было моим собственным,
Свободным от господства,
Демон желает удержать меня,
Пытаясь заполнить свою собственную пустоту.

Я могу быть дочерью демона,
Но эта новая свобода дает мне,
Сила не позволять,
Этот факт определяет меня,
Производит мое собственное определение,
Моя личность и надежды,
Для тиары шипы,
Сильно навалились мне на голову.

Стихотворения о демонах — современная отмеченная наградами поэзия демонов: вся поэзия

она была единственным ребенком в семье
Хранитель тьмы
желал ее как свою невесту
ее отец и мать
абсолютно не ответил

условия его сделки
она будет моей или вы
все будете мертвы, отбывая свой приговор
в месте
, называемом адом опекуна

опекуна все равно
в любом случае она будет его
добровольно или по принуждению
выйти за него замуж; она была бы
хозяйкой его брачного ложа

трижды ему было отказано
, они умоляли и умоляли
, что он пройдет мимо нее
его похотливые чресла
не оставил ему выбора

забрал троих внутри
его бездушную пещеру
он скандировала ее имя
захвачена в яме
его пустой оболочки

откуда не удалось сбежать

они выходят за пределы
его тела, хватаясь за
за что-нибудь, чтобы вытащить
их; освободи их

его самые злые дела
он замышляет, как их
тщетных усилий выталкивают
из его живота, бедер
и черепа, как зуб, гниющая конфета

тянущаяся, хватая
затхлый воздух наполнил
зловонием
его гнилой открытый рот
они плачут; помощь…помочь …

он выиграл игру
захват королевы
она наполняет его
прожорливой силой
кричит

никто не слышит
ее криков о помощи
ее семья беззащитна
в лабиринте его
внутренности и самодовольство

Напишите стихотворение для конкурса Войдите во тьму Темного Кафе — Noseringpoems

Привет всем ..

Изображение выше — ваша подсказка.

пусть ваши чернила прольются, дайте мне знать, что вас вдохновило
нарисуйте метафорическую картину на своем холсте..чтобы впитать его сущность

, мы хотим, чтобы темный текст с резкими и кошмарными фантазиями

если вы не являетесь членом

Dark Corner Cafe

, мы хотели бы, чтобы вы были его частью

вот ссылка

https: //allpoetry.com/group/show/33057-Dark_Corner_Cafe

позаботьтесь присоединиться к нему при входе.

WC = 203

Изображение предоставлено: приглашение к изображению для конкурса

© , 7 мая 2021 г. 12:42 PST , Сандра Пойндекстер dark • demon • horror

Монахи династии Песни на стихах и пути (Исследования Курода в восточноазиатском буддизме, 40): Протасс, Джейсон, Басвелл-младший., Robert E .: 9780824886622: Amazon.com: Books

Китайские буддийские монахи династии Сун (960–1279) называли непреодолимое желание сочинять стихи «поэтическим демоном». В этом амбициозном исследовании Джейсон Протасс пытается соединить области буддийских исследований и китайской литературы, чтобы изучить место поэзии в жизни монахов Сун. Хотя много написано о стихах традиции гонган (Jpn. kōan ), очень мало известно о больших корпусах — примерно 30 000 дошедших до наших дней стихотворениях, — написанных этими монахами.Protass решает проблему надзора, используя стратегии, связанные с религиоведением, литературоведением и социологией. Он переплетает поэзию с широким кругом монашеских источников и при этом выступает против постулирования движения «литературный чань», писавшего стихи, как пути к пробуждению; вместо этого он представляет понимание поэзии монахов, основанное на песенном дискурсе самих монахов.

Работа начинается с изучения того, как монахи создавали новые жанры, создавали свои собственные книги и подпитывали монашескую аудиторию поэзией монахов.В нем прослеживается эволюция гаты от гимнов, найденных в буддийских писаниях, до независимого жанра стихов, связанных с мастерами Чань как живыми буддами. Хотя монашеская культура Сун произвела огромное количество стихов, в то же время она способствовала запрету монахов на участие в поэзии как мирском или конфуцианском искусстве: это конструктивное напряжение было оживляющей силой. The Poetry Demon подчеркивает это и другие пересечения буддийской доктрины с литературной общественностью и намечает продуктивные пути с помощью многочисленных материалов, включая сборники чаньских «записанных изречений», монашеских правил, житий «выдающихся монахов» и «пламенных записей», рукописей стихов. , Буддийская энциклопедия, буквари и комментарии к сутрам.

Два тематических исследования длиной в главы иллюстрируют, как монахи Сун участвовали в двух наиболее известных и консервативных стилях поэзии того времени: разлуке и скорби. Протасс показывает, как монахи использовали юмор Чань в отношении пустоты, чтобы преобразовать акты разделения в буддийские учения. В другой главе скорбящие монахи выражали свое горе и дхарму через стихи. The Poetry Demon впечатляюще открывает новые творческие способы изучения поэзии китайских буддийских монахов, внося свой вклад в более широкое изучение китайской религии и литературы.

Монахи династии Сун о стихах и пути — UH Press

КАКУЮ ИНФОРМАЦИЮ МЫ СОБИРАЕМ?

University of Hawaiʻi Press собирает информацию, которую вы предоставляете при регистрации на нашем сайте, размещении заказа, подписке на нашу новостную рассылку или заполнении формы. При заказе или регистрации на нашем сайте, в зависимости от ситуации, вас могут попросить ввести ваше: имя, адрес электронной почты, почтовый адрес, номер телефона или данные кредитной карты. Впрочем, Вы можете посетить наш сайт анонимно.Файлы журнала веб-сайта
собирают информацию обо всех запросах страниц и файлов на веб-серверах этого веб-сайта. Файлы журналов не собирают личную информацию, но фиксируют IP-адрес пользователя, который автоматически распознается нашими веб-серверами. Эта информация используется для обеспечения правильной работы нашего веб-сайта, выявления или расследования любых ошибок и удаляется в течение 72 часов.
University of Hawaiʻi Press не будет предпринимать попыток отслеживать или идентифицировать отдельных пользователей, за исключением случаев, когда есть разумные подозрения в попытке несанкционированного доступа к системам.Что касается всех пользователей, мы оставляем за собой право пытаться идентифицировать и отслеживать любого человека, который обоснованно подозревается в попытке получить несанкционированный доступ к компьютерным системам или ресурсам, работающим как часть наших веб-служб.
В качестве условия использования этого сайта все пользователи должны дать разрешение Гавайскому университету использовать журналы доступа для отслеживания пользователей, которые обоснованно подозреваются в получении или попытке получения несанкционированного доступа.

ДЛЯ ЧЕГО МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ВАШУ ИНФОРМАЦИЮ?

Любая информация, которую мы получаем от вас, может быть использована одним из следующих способов:

Для обработки транзакций

Ваша информация, публичная или частная, не будет продаваться, обмениваться, передаваться или передаваться какой-либо другой компании по какой бы то ни было причине без вашего согласия, кроме как с явной целью доставки приобретенного продукта или запрошенной услуги.Информация о заказе будет храниться в течение шести месяцев, чтобы мы могли выяснить, есть ли проблемы с заказом. Если вы хотите получить копию этих данных или запросить их удаление до истечения шести месяцев, свяжитесь с Синди Йен по адресу [email protected]

Для проведения конкурсов, рекламных акций, опросов или других функций сайта

Ваша информация, будь то публичная или частная, не будет продаваться, обмениваться, передаваться или передаваться какой-либо другой компании по какой бы то ни было причине без вашего согласия, кроме как для явной цели предоставления запрошенной услуги.Ваша информация будет храниться только до завершения опроса, конкурса или других функций. Если вы хотите получить копию этих данных или запросить их удаление до завершения, свяжитесь с [email protected]

Для периодической отправки электронных писем

Адрес электронной почты, который вы предоставляете для обработки заказа, может использоваться для отправки вам информации и обновлений, относящихся к вашему заказу, а также для получения периодических новостей компании, обновлений, информации о связанных продуктах или услугах и т. Д.
Примечание. Мы храним информацию о вашей электронной почте. в файле, если вы подписались на нашу рассылку новостей по электронной почте.Если в любое время вы захотите отказаться от получения электронных писем в будущем, мы включаем подробные инструкции по отказу от подписки в нижней части каждого электронного письма.

Для отправки каталогов и других маркетинговых материалов

Физический адрес, который вы предоставляете, заполнив нашу контактную форму и запросив каталог или присоединившись к нашему физическому списку рассылки, может использоваться для отправки вам информации и обновлений в прессе. Мы сохраним информацию о вашем адресе в файле, если вы решите получать наши каталоги. Вы можете отказаться от этого в любое время, связавшись с uhpbooks @ hawaii.edu.

КАК МЫ ЗАЩИЩАЕМ ВАШУ ИНФОРМАЦИЮ?

Мы применяем различные меры безопасности для обеспечения безопасности вашей личной информации, когда вы размещаете заказ или вводите, отправляете или получаете доступ к своей личной информации.
Предлагаем использование защищенного сервера. Вся предоставленная конфиденциальная / кредитная информация передается с помощью технологии Secure Socket Layer (SSL), а затем зашифровывается в нашей базе данных поставщиков платежных шлюзов только для того, чтобы она была доступна только лицам, имеющим особые права доступа к таким системам, и которые обязаны сохранять конфиденциальность информации.После транзакции ваша личная информация (кредитные карты, номера социального страхования, финансовые данные и т. Д.) Не будет храниться на наших серверах.
Некоторые службы на этом веб-сайте требуют от нас сбора вашей личной информации. В соответствии с Положениями о защите данных мы обязаны сообщать вам, как мы храним собираемую нами информацию и как она используется. Любая отправленная вами информация будет надежно храниться и никогда не будет передана или продана третьим лицам.
Однако вы должны знать, что доступ к веб-страницам обычно приводит к созданию записей журнала в системах вашего интернет-провайдера или поставщика сетевых услуг.Эти объекты могут быть в состоянии идентифицировать клиентское компьютерное оборудование, используемое для доступа к странице. Такой мониторинг будет осуществляться поставщиком сетевых услуг и находится вне зоны ответственности и контроля Гавайского университета.

ИСПОЛЬЗУЕМ ЛИ МЫ COOKIES?

Да. Файлы cookie — это небольшие файлы, которые сайт или его поставщик услуг передает на жесткий диск вашего компьютера через ваш веб-браузер (если вы щелкнете, чтобы разрешить установку файлов cookie), которые позволяют сайтам или системам поставщиков услуг распознавать ваш браузер и собирать и запоминать определенную информацию. .
Мы используем файлы cookie, чтобы запоминать и обрабатывать товары в вашей корзине. Вы можете увидеть полный список файлов cookie, которые мы устанавливаем, на нашей странице политики в отношении файлов cookie. Эти файлы cookie устанавливаются только после того, как вы включите их через наш виджет согласия на использование файлов cookie.

РАСКРЫВАЕМ ЛИ МЫ ИНФОРМАЦИЮ ВНЕШНИМ СТОРОНАМ?

Мы не продаем, не обмениваем или иным образом не передаем вашу личную информацию третьим сторонам, кроме тех доверенных третьих лиц, которые помогают нам в управлении нашим веб-сайтом, ведении нашего бизнеса или обслуживании вас, при условии, что эти стороны соглашаются хранить это информация конфиденциальная.Мы также можем раскрыть вашу личную информацию тем лицам, раскрытие которых необходимо для соблюдения закона, обеспечения соблюдения политик нашего сайта или защиты наших или других прав, собственности или безопасности. Однако информация о посетителях, не позволяющая установить личность, может быть предоставлена ​​другим сторонам для маркетинговых, рекламных или других целей.

СОБЛЮДЕНИЕ ЗАКОНА О ЗАЩИТЕ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ CALIFORNIA ONLINE

Поскольку мы ценим вашу конфиденциальность, мы приняли необходимые меры предосторожности для соблюдения Закона штата Калифорния о защите конфиденциальности в Интернете.Поэтому мы не будем передавать вашу личную информацию третьим лицам без вашего согласия.

СОБЛЮДЕНИЕ ЗАКОНА О ЗАЩИТЕ ДЕТЕЙ В ИНТЕРНЕТЕ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ

Мы соблюдаем требования COPPA (Закона о защите конфиденциальности детей в Интернете), мы не собираем информацию от лиц младше 13 лет. Наш веб-сайт, продукты и услуги предназначены для людей в возрасте от 13 лет и старше.

ТОЛЬКО ПОЛИТИКА КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ ОНЛАЙН

Настоящая политика конфиденциальности в Интернете применяется только к информации, собранной через наш веб-сайт, а не к информации, собранной в автономном режиме.

ВАШЕ СОГЛАСИЕ

Используя наш сайт, вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности нашего сайта.

ИЗМЕНЕНИЯ В НАШЕЙ ПОЛИТИКЕ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ

Если мы решим изменить нашу политику конфиденциальности, мы опубликуем эти изменения на этой странице и обновим дату изменения Политики конфиденциальности.
Эта политика действует с 25 мая 2018 г.

СВЯЗЬ С НАМИ

Если есть какие-либо вопросы относительно этой политики конфиденциальности, вы можете связаться с нами, используя информацию ниже.
Гавайский университет Press
2840 Kolowalu Street
Honolulu, HI 96822
USA
uhpbooks @ hawaii.edu
Тел. (808) 956-8255, бесплатный: 1- (888) -UH-PRESS
Факс (800) 650-7811

Демон Дженнифер Файерстоун

Это демон, который может взять выросший мозг и раздавить его губкой. Нет любящего государство

дряхлого ума, который поощряет дряхлое тело. Он спит или его просто нет? Штаты

осознанное мерцание внутри прозрачной линзы.Мы уже видели это раньше — в фильме исчезающий человек

когда он стоит прямо там, его тело неподвижно.


Допустим, этот человек работал помощником директора и восхищался собственным IQ.

Допустим, у этого человека было грубое тело, но он не был зверем. Все это становится портретным, но

могут быть переломы истины. Глядя на него, думаешь: Я в этом фильме или это пара

объем памяти? Наклонился ли мир так, что язык и жесты тела непропорционально

несогласный?


Демон позвал вас и сказал: «Это сын, которого я ненавижу?» Демон позвонил по номеру

полиции и сказал, что коврик перед дверью сместился.Демон позвонил и сказал:

они поднимаются с пола, протыкают и возьмут меня. Демон заблокировал

фельдшеры в комнате, чтобы они не могли выйти. Демон сказал, что кто-то был

давая ему мышьяк. Демон спрятал свой ключ, свой телефон, пульт от телевизора. Демон взял

его сон всю ночь.


Вы не хотели бы, чтобы мужчина переосмыслил свою мужественность таким образом.Это не классический фильм.

Исчезновение не приравнивается к какой-то великой морали. Не заканчивается отделкой

светить. Он сказал, что это лось, а там лось, а мы смотрим в угол

где солнце пробивается.


Что-то в моем мозгу говорит об искусстве, а затем съеживается, потому что перевод неясен.

Потому что демон неизвестен. Потому что интерпретация открывает наши собственные

ограничения.Но язык, на котором говорит мужчина, — это поэзия —

. пачки слогов разделяются и снова соединяются, реки звуков расстраиваются.


Снежные строки предложений, сбои в работе баз данных. Статика на экране

что слышно. Дорогой демон, эта пленка шатается, становится моей памятью, утолщенной

мой мозг. Ложность моего образа этого человека создается прямо сейчас.


Великих Королей Демонов: Воспоминания о поэзии, сексе, искусстве, смерти и просвещении

Веселые, сексуальные мемуары молодого поэта, пробивавшегося в 1960-е годы Нью-Йорк

Когда он окончил Колумбийский университет в 1958 году, Джон Джорно был красив, харизматичен, амбициозен и стремился впитать в себя как можно больше искусства и искусства Манхэттена. культура по возможности.Поэзия не оплачивала счета, поэтому он работал на Уолл-стрит, проводя ночи на мероприятиях, премьерах подпольных фильмов, художественных шоу и чтениях стихов, которые оживляли город. Интенсивные романтические отношения с Энди Уорхолом — еще не мировой суперзвездой, которой он вскоре станет — открыли для Джорно еще большую часть жизни в центре города, но после того, как он снялся в первом фильме Уорхола, Sleep , они разошлись. Вскоре Джорно оказался связанным с Робертом Раушенбергом, а затем с Джаспером Джонсом, оба отношения подпитывали его творчество.Он быстро стал самостоятельным известным поэтом, работая на стыке литературы и технологий, свободно пересекая жанры и среды вместе с такими, как Уильям Берроуз и Брайон Гайсин.

Двадцать пять лет создания и завершение незадолго до смерти Джорно в 2019 году, Great Demon Kings — это мемуары уникального культурного пионера: открытого гея в то время, когда многие художники оставались закрытыми и избегали гомосексуальных тем. и набожный буддист, чья вера служила рулем в жизни, полной фантастических взлетов и пугающих падений.Эта книга, усыпанная выступлениями почти всех айтишников и девушек в центре города (включая трогательный портрет многолетней дружбы с Берроузом), предлагает радостный, жизнеутверждающий и сенсационный взгляд на Нью-Йорк в период его творчества. пик, рассказанный незабываемым голосом одного из самых необычных персонажей.

Джон Джорно (1936–2019) был нью-йоркским поэтом и артистом, основателем Giorno Poetry Systems.Его собственные сборники стихов включают «Американская книга мертвых» , Баллинг Будда и Рак в моем левом шаре , а также он основал телефонную службу «Набери стихотворение». Давний участник художественной сцены Нижнего Манхэттена, Джорно также был активистом по борьбе со СПИДом и тибетским буддистом, чьи работы были выставлены в Музее современного искусства, среди других учреждений.

демонов — Стихи и поэзия о темной смерти

Гордость Эд

29 окт, 2014 14:37
 Воспоминания о тебе держат в плену в аду,
И каждый обман, который постиг меня.Я сломаю эти цепи, как поврежденную кость;
Трещины чистые и сломанные
Как труп, сброшенный с трона,
Отбросьте холод и одиночество.

С этой кровью из кипящей вены,
Я ищу твою боль в припеве.
Я вызываю тени в хищных ручьях;
Бешеный гнев падших темных снов!
Мои ненавистные солдаты завоюют мой новый трон 
[Подробнее]
Теги: Проклятие, Смерть, Разрушение, Боль, Тьма, Ад, Заклинания, Демоны, Осуждение, Гнев
Голосов: 3

Pride Ed

12 июн, 2014 22:27
 Граница в почти онейрической манере
Лунатизм в невидимом, но шипящем огне;
Это олицетворение адского царства
Принуждение к неизвестному.Поэтому я использую эти песочные часы, чтобы отсчитывать
Навязчивая инвалидность как жертва
Одинокого депрессивного.

Может быть, такой же одинокий, как я?
Но также фальшивая, как нарциссическая улыбка
В форме полумесяца. 
[Подробнее]
Теги: Боль, Демоны, Один, Наркотики, Кошмар, Луна, Заблуждения
Голосов: 5

враг света

12 фев, 2014 21:46
 Он прячется внутри меня
Широко ухмыляясь
Призрачное место, которое никогда не видело света

Скрываясь в моих мечтах
Преследует мой сон
Никогда не уходить, но никогда не оставлять.Его гнилостное дыхание
пролетает по моему лицу
«Убей их всех, и будешь свободен»
Он сказал. 
[Подробнее]
Теги: Демоны, Сатана, Безумие, Заключенный
Голосов: 5

Келли

22 января 2014 г., 03:25
 Вас задерживают.
Удерживаемый вами демоны
Ты не можешь дышать
Вы не можете больше этого терпеть
Никто не будет заботиться
Никто не заметит
Время пришло
Возьми нож
Возьми таблетки
Хватай веревку
Напишите свою заметку..
Вы умираете 
[Подробнее]
Теги: Смерть, Самоубийство, Один, Демоны, Мертвые, Унесенные, Ад, Боль, Убить, Пистолет, Веревка, Таблетки
Голосов: 1 .

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.