Содержание

Как пишется имя Александр в загранпаспорте?

ALEXANDER это по старой инструкции МВД № 310 от 1997 года, не действующей. Причем там было разночтение. Ниже цитата:

Одним из способов отображения российских имен на английском языке является транслитерация, представляющая собой процесс простого замещения букв русского алфавита на соответствующие буквы или сочетания букв английского алфавита.
При этом гласные «а», «е», «ё», «и», «о», «у», «ы», «э», «ю», «я», соответственно, замещаются на «a», «e», или «ye» (после «ь», например: Vasilyev), «i», «o», «u», «y», «e», «yu», «ya» (см. таблицу)

———————-T———————-T——————-¬
¦А а а ¦Л л l ¦Ч ч ch ¦
¦Б б b ¦М м m ¦Ш ш sh ¦
¦B в v ¦H н n ¦Щ щ shch ¦
¦Г г g ¦О о o ¦Ъ ъ .. ¦
¦Д д d ¦П п р ¦Ы ы y ¦

¦Е е уе, е ¦Р р r ¦Ь ь . ¦
¦Ё ё уе, е ¦С с s ¦Э э е ¦
¦Ж ж zh ¦Т т t ¦Ю ю yu ¦
¦З з z ¦У у u ¦Я я ya ¦
¦И и i ¦Ф ф f ¦ ¦
¦Й й y ¦Х х rh ¦ ¦
¦К к k ¦Ц ц ts ¦ ¦
L———————+———————-+———————

Так называемые дифтонги — сочетания гласной буквы «и», «й» — отражаются следующим образом:

«ай» — «ay» «ый» — «y» (yy)
«ей» — «ey» или «yey» «эй» — «ey»
«ий» — «iy» или «y» «юй» — «yuy»
«ой» — «oy» «яй» — «yay»
«уй» — «uy»

Сочетание «ая» при окончании фамилии (например: Красовская) — «aya». Фамилии, созвучные с именами, писать аналогично имени (например: ALEXANDR — ALEXANDROV).

Примеры написания наиболее употребимых имен

А
АГАФЬЯ AGAFIA
АГАФОН AGAFON
АГЕЙ AGEY
АКУЛИНА AKOULINA
АЛЕКСАНДР/OB ALEXANDER/OV
——————————————————————————
С марта 2009 действует мидовский Административный регламент исполнения государственной функции по оформлению и выдаче паспорта, удостоверяющего личность гражданина Российской Федерации за пределами территории Российской Федерации, по которому гражданин Российской Федерации осуществляет выезд из Российской Федерации и въезд В Российскую Федерацию (приказ ФМС . Согласно ему имя Александр надо писать как ALEKSANDR. А фмсовский реламент с 16 марта 2010 года.

Имена на английском.

В школе, на первом уроке английского языка, учитель обычно узнает имена всех ребят и сразу же дает им новые: Коля становится Ником, Саша превращается в Алекса, Миша  называется Майкл. У девочек тоже появляются новые имена: Катя, Лена, Юля и Наташа волшебным образом становятся Кейт, Хелен, Джулия и Натали. Дети воспринимают это как интересную игру, и решают, что на английском их зовут иначе. Так, со школьных времен многие люди продолжают называться иностранными, чужими именами.

Нам часто задают вопросы об именах. Люди хотят знать, как правильно произносится или пишется их имя на английском языке. Многие считают, что имя должно обязательно «переводиться» и отчаянно ищут эквивалент своего имени в другом языке. Действительно, некоторые имена в русском и английском похожи, но все же это разные имена.

Чтобы представить свое имя на английском языке, вам не нужно «переводить» его или искать похожее, а необходимо пользоваться правилами транслитерации. 

Транслитерация или «транслит» – это метод написания слов одного языка при помощи букв другого языка. Проще говоря, русские буквы замещаются латинскими буквами.

Есть имена, которые имеют несколько вариантов написания на английском языке, потому что некоторые звуки можно передавать разными комбинациями букв. Например, имя Евгения может писаться как Yevgenia, Yevgeniya или Evgenia. Если у вас есть заграничный паспорт, то используйте тот вариант написания, который записан в вашем документе.

Мы предлагаем вам варианты  написания популярных мужских и женских имен в транслитерации. Уменьшительные имена тоже пишутся латинскими буквами.

Мужские имена

Русские имена

Русские имена на английском

Уменьшительные имена

Уменьшительные имена на английском

Александр

Aleksandr, Alexander

Саша

Sasha

Алексей

Aleksey, Alexey

Алёша

Alyosha

Анатолий

Anatoly, Anatoliy

Толя

Tolya

Андрей

Andrey, Andrei

Андрюша

Andryusha

Антон

Anton

 

 

Аркадий

Arkady, Arkadiy

Аркаша

Arkasha

Артём

Artem, Artyom

Тёма

Tyoma

Артур

Artur

 

 

Борис

Boris

Боря

Borya

Вадим

Vadim

Вадик

Vadik

Валентин

Valentin

Валя

Valya

Валерий

Valeriy

Валера

Valera

Василий

Vasily, Vasiliy

Вася

Vasya

Виктор

Viktor, Victor

Витя

Vitya

Виталий

Vitaly, Vitaliy

Витя

Vitya

Владимир

Vladimir

Вова, Володя

Vova, Volodya

Владислав

Vladislav

Влад, Слава

Vlad, Slava

Вячеслав

Vyacheslav, Viacheslav

Слава

Slava

Геннадий

Gennady, Gennadiy

Гена

Gena

Георгий

Georgy, Georgiy

Гоша

Gosha

Глеб

Gleb

 

 

Григорий

Grigory, Grigoriy

Гриша

Grisha

Даниил, Данила

Daniil, Danila

 

 

Денис

Denis

 

 

Дмитрий

Dmitry, Dmitriy

Дима

Dima

Евгений

Yevgeny, Yevgeniy

Женя

Zhenya

Егор

Yegor, Egor

Гоша

Gosha

Захар

Zakhar, Zahar

 

 

Иван

Ivan

Ваня

Vanya

Игорь

Igor

 

 

Илья

Ilya, Ilia

Илюша

Ilyusha

Иннокентий

Innokenty, Innokentiy

Кеша

Kesha

Иосиф

Iosif

 

 

Кирилл

Kirill

 

 

Константин

Konstantin

Костя

Kostya

Лев

Lev

Лёва

Lyova

Леонид

Leonid

Лёня

Lyonya

Максим

Maksim, Maxim

Макс

Max

Матвей

Matvey, Matvei

 

 

Михаил

Mikhail

Миша

Misha

Моисей

Moisey

 

 

Никита

Nikita

 

 

Николай

Nikolay, Nikolai

Коля

Kolya

Олег

Oleg

 

 

Павел

Pavel

Паша

Pasha

Пётр

Pyotr, Petr

Петя

Petya

Роман

Roman

Рома

Roma

Руслан

Ruslan

 

 

Святослав

Svyatoslav, Sviatoslav

Слава

Slava

Семён

Semyon

Сеня, Сёма

Senya, Syoma

Сергей

Sergey, Sergei

Серёжа

Seryozha

Станислав

Stanislav

Стас

Stas

Степан

Stepan

Стёпа

Styopa

Тимофей

Timofey, Timofei

Тима

Tima

Тимур

Timur, Timour

 

 

Фёдор

Fedor, Fyodor

Федя

Fedya

Филипп

Filipp, Philipp

Филя

Filya

Эдуард

Eduard, Edward

Эдик

Edik

Юрий

Yuri, Yuriy, Yury

Юра

Yura

Яков

Yakov, Iakov

Яша

Yasha

Ян

Yan, Ian

 

 

Ярослав

Yaroslav

 

 

 

Женские имена

Русские имена

Русские имена на английском

Уменьшительные имена

Уменьшительные имена на английском

Александра

Aleksandra, Alexandra

Саша

Sasha

Алиса

Alisa

 

 

Алина

Alina

Аля

Alya

Алла

Alla

 

 

Альбина

Albina

 

 

Анастасия

Anastasia, Anastasiya

Настя

Nastya

Ангелина

Angelina

 

 

Анжела

Anzhela, Angela

 

 

Анна

Anna

Аня

Anya

Антонина

Antonina

Тоня

Tonya

Валентина

Valentina

Валя

Valya

Валерия

Valeria, Valeriya

Лера

Lera

Варвара

Varvara

Варя

Varya

Вера

Vera

 

 

Вероника

Veronika, Veronica

 

 

Виктория

Viktoria, Viktoriya, Victoria

Вика

Vika

Галина

Galina

Галя

Galya

Дарина

Darina

Даря

Darya

Дарья

Darya, Daria

Даша

Dasha

Диана

Diana

 

 

Дина

Dina

 

 

Евгения

Yevgenia, Yevgeniya, Evgenia

Женя

Zhenya

Екатерина

Yekaterina, Ekaterina

Катя

Katya

Елена

Yelena, Elena

Лена

Lena

Елизавета

Yelizaveta, Elizaveta

Лиза

Liza

Жанна

Zhanna

 

 

Зинаида

Zinaida

Зина

Zina

Зоя

Zoya

 

 

Инна

Inna

 

 

Ирина

Irina

Ира

Ira

Камилла

Kamilla

 

 

Карина

Karina

 

 

Кира

Kira

 

 

Клара

Klara, Clara

 

 

Кристина

Kristina

 

 

Ксения

Ksenia, Kseniya

Ксюша

Ksyusha

Лариса

Larisa

Лора

Lora

Лидия

Lidia, Lidiya

Лида

Lida

Лилия

Lilia, Liliya

Лиля

Lilya

Лия

Lia, Liya

 

 

Любовь

Lyubov, Liubov

Люба

Lyuba

Людмила

Lyudmila, Liudmila

Люда

Lyuda

Майя

Maya, Maia

 

 

Маргарита

Margarita

Рита

Rita

Марина

Marina

 

 

Мария

Maria, Mariya

Маша

Masha

Надежда

Nadezhda

Надя

Nadya

Наталья, Наталия

Natalya, Natalia, Nataliya

Наташа

Natasha

Нина

Nina

 

 

Оксана

Oksana, Oxana

 

 

Олеся

Olesya, Olesia

Леся

Lesya

Ольга

Olga

Оля

Olya

Полина

Polina

 

 

Раиса

Raisa

Рая

Raya

Регина

Regina

 

 

Роза

Rosa

 

 

Светлана

Svetlana

Света

Sveta

Снежана

Snezhana

 

 

Софья, София

Sofya, Sofia

Соня

Sonya

Тамара

Tamara

Тома

Toma

Татьяна

Tatyana, Tatiana

Таня

Tanya

Ульяна

Ulyana, Uliana

Уля

Ulya

Элина

Elina

Эля

Elya

Юлия

Yulia, Yuliya

Юля

Yulya

Яна

Yana

 

 

Если вы – обладатель редкого имени, то попробуйте воспользоваться одним из многих онлайн-сервисов транслитерации. В интернете большое количество сайтов, предлагающих автоматическую транслитерацию с русского на английский.

Обязательно следуйте правилам транслитерации, если вы заполняете анкету или пишете резюме. Ни в коем случае не искажайте свое имя «на английский манер» и не указывайте в резюме английский «эквивалент» вашего имени, так как это производит отрицательное впечатление на работодателей. Соискатели с именами вроде Эндрю Петрович Иванов или Хелен Сергеевна Сидорова, имеют меньше шансов на получение должности, чем Андрей Петрович и Елена Сергеевна.

 

Узнать больше
в онлайн-школе
ENGINFORM

Успехов вам в изучении английского языка! 

Как правильно написать имя и фамилию латиницей?

Имена и названия

Как правильно написать имя и фамилию латиницей?

В пункте 97 Приказа Федеральной миграционной службы от 15 октября 2012 г. N 320 «Об утверждении Административного регламента предоставления Федеральной миграционной службой государственной услуги по оформлению и выдаче паспортов гражданина Российской Федерации, удостоверяющих личность гражданина Российской Федерации за пределами территории Российской Федерации» указывается, что транслитерация (простое замещение русских букв на латинские) производится в соответствии с рекомендованным ИКАО (Международной организацией гражданской авиации) международным стандартом (Doc 9303, часть 1).

Рекомендуемая ИКАО транслитерация кириллических знаков

(применительно к русскому языку)

Кириллица

Латиница

А

A

Б

B

В

V

Г

G

Д

D

Е

E

Ё

E

Ж

ZH

З

Z

И

I

Й

I

К

K

Л

L

М

M

Н

N

О

O

П

P

Р

R

С

S

Т

T

У

U

Ф

F

Х

KH

Ц

TS

Ч

CH

Ш

SH

Щ

SHCH

Ы

Y

Ъ

IE

Э

E

Ю

IU

Я

IA

«Мой научный принцип — заниматься только тем, что интересно» • Arzamas

Несостоявшаяся кинокарьера, удивительная находка в тайном шкафчике Публички, советские танки в Братиславе в августе 1968 года, а также научные принципы и смысл профессии филолога. Герой нового выпуска цикла «Ученый совет» — Александр Долинин, автор книг о Набокове и Пушкине, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне


Филолог, кандидат филологических наук, почетный профессор Университета штата Висконсин в Мэдисоне. Автор книг «История, одетая в роман: Вальтер Скотт и его читатели» (1988), «Истинная жизнь писателя Сирина» (2004; 2-е, дополненное изд. 2019), «Пушкин и Англия: цикл статей» (2007), «Коммен­тарий к роману Владимира Набокова „Дар“», (2019), «„Гибель Запада“ и другие мемы» (2020), «Путешествие по „Путешествию в Арзрум“» (в печати) и более двухсот публикаций по истории русской литературы XIX–XX веков и сравни­тельному литературоведению. С его комментариями выходили в свет изда­ния Натаниэля Готорна, Редьярда Киплинга, Уильяма Фолкнера, Александра Пушкина, Владимира Набокова и ряда других авторов.

Научные интересы: история русской литературы пушкинского времени и ее связей с иностранными источниками, Набоков как русский писатель, поэтика Пастернака.

Оглавление

О первом воспоминании

У меня в памяти очень мало совсем ранних воспоминаний. Я пытался напрячь память, да и раньше это делал, и вот мне кажется, что я помню, как иду по дорожке где-то на даче, держу за руку маму. Там у нас было поле, луг с красивыми цветами, и туда мы ходили гулять — вот что-то такое мне смутно помнится. Наверное, мне было лет пять. И разных людей из детства я помню. У нас была очень большая семья, и все мы жили в одной квартире. Люди приходили и уходили, вселялись, выселялись, женились, разводились, рожали детей. И вот эта домашняя суета, огромная плита на кухне, в которой по праздникам пекли пироги, праздничные застолья — все это я тоже какими-то фрагментами помню.

О деде, Аркадии Искоз-Долинине

Родоначальником был мой дед, известный филолог, лучший специалист по Достоевскому советского времени, Аркадий Семенович Искоз-Долинин. Собственно говоря, его фамилия — Искоз, а Долинин — это псевдоним. Когда дедушка, бабушка и двое их маленьких сыновей смогли уехать после револю­ции из голодного Петрограда в Архангельск, дедушка там стал заведовать литературным отделом местной газеты «Возрождение Севера». Это была эсеровско-социалистическая газета при демократическом антибольшевистском правительстве, и дедушка активно писал для нее статьи. Поскольку статей было очень много, он стал подписываться разными псевдонимами: Верин (по имени бабушки), Алёшин (по имени моего папы), Юрин (по имени млад­шего сына) и так далее. А потом он решил, что пора взять себе постоянный псевдоним, и собирался назваться Дольский. Но мудрая бабушка сказала: «Нет, Аркадий, Дольский не годится — в этом есть что-то опереточное». И тогда он заменил Дольского на Долинина. После этого в нашей семье все разделились на тех, у кого в паспорте написано «Искоз-Долинин», и тех, у кого «Долинин» без «Искоза». Мой старший брат просто Долинин, а я — Искоз-Долинин.

Аркадий Искоз-Долинин и Вера ЩепкинаИз личного архива Александра Долинина

Дедушка родился в очень большой и очень бедной многодетной еврейской семье в местечке Монастырщина (тогда Могилевская губерния, а теперь Смоленская область) в 1880 году. Он рассказывал, что это была самая бедная семья в местечке и его, золотушного мальчика, отдали на воспитание крестьянке, чтобы она его выхаживала. Крестьянка эта была то ли русская, то ли белорусская, и он рано выучил русский язык. Ни в какую школу он не ходил: его выучили студенты, которых выслали из столиц за революционную деятельность. Они обратили внимание на способного, любознательного юношу и научили его разным наукам. Когда ему было под двадцать лет, он успешно сдал экзамены экстерном, работал где-то в управе, потом перешел нелегально границу, отправился в Вену, там в университете начал учиться химии, сдружился с тамошними символистами — поэтами и писателями, — увлекся филологией и литературой и бросил химию. Через несколько лет он вернулся в Россию и поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Он был там самый старший: ему было под тридцать лет, а всем остальным студентам — под двадцать. Вместе с Эйхенбаумом, Тыняновым и другими талантливыми молодыми филологами занимался в пушкинском семинаре у Семена Афанасьевича Венгерова. Они звали его «старик» — кажется, любили его и немного подсмеивались над его старомодной любовью к символизму. Потом многие из семинаристов стали формалистами, а он формализм на дух не выносил, так как был склонен к психологическому анализу литературы. 

О бабушке, Вере Ивановне Щепкиной, и о ее сестре-эсерке, застрелившейся в ложе Мариинского театра

Вера Щепкина. 1907 годИз личного архива Александра Долинина

Женился он на моей бабушке, Вере Ивановне Щепкиной. В нашей семье она была абсолютным, непререкаемым авторитетом. Умнейшая, красивая, достойная женщина, она приехала в Петербург из Ростова-на-Дону учиться в женском медицинском институте. Она тоже была из очень большой семьи — восемь или девять детей. И все красавцы и красавицы, как на подбор, — кое-кого из них я помню. И вот она приехала в Петербург учиться, а там до этого произошло вот что. Ее старшая сестра, уже учившаяся в Петербурге, вошла в круг эсеров и декадентов. Это ее увлечение кончилось тем, что в 1906 или 1907 году, после Первой русской революции, она застрелилась в ложе Мариинского театра в знак протеста против чего-то . И дедушка, который ее знал, пришел познакомиться с младшей сестрой героической самоубийцы, увидел Веру — молодую, красивую, голубоглазую девушку — и влюбился. У него уже была жена — он с ней развелся, начал ухаживать за Верой и добился своего. После окончания института ее послали в глухую белорусскую губер­нию, в сельскую больницу. Она там была единственным врачом — на террито­рии в 200 верст вокруг других врачей не было. Она рассказывала такое, что Булгаков со своими «Записками юного врача» отдыхает. Потому что ей прихо­дилось там лечить всё и всех. При свете керосиновой лампы она впервые в жизни делала сложнейшие операции по учебникам: держала перед собой немецкую книгу и делала операцию. Слава богу, она никого не убила — наоборот, чудом кого-то вылечила, и ее там боготворили. Но потом приехал дедушка, забрал ее в Петербург, и они стали жить вместе. Правда, поженились они 40 лет спустя: советская власть некоторое время вообще не требовала свидетельств о браке. Они рассказывали, как уже после войны пришли в загс — и все сбежались смотреть на такую прекрасную пару благородных старцев. Они прожили вместе долгую жизнь. У них было четверо детей. К счастью, никого не арестовали, никого не посадили и никого не расстреляли. На войне погиб их средний сын Юрий. 

О квартире, забитой книгами

Мы жили в такой семейной коммуне. Это была квартира на Петроградской стороне, недалеко от Большой Зелениной улицы, любимой Блоком. С одной стороны, квартира была отдельная и пятикомнатная, большая редкость по тем временам, с другой — там постоянно в большом количестве жили родствен­ники.  Как-то я попытался посчитать, сколько человек там одновременно жило: в среднем — 10–11 человек, но бывало и до пятнадцати. В некоторые годы у меня не было кровати, и я спал на раскладушке, которую каждый вечер раскладывал, а утром перед школой должен был собрать. Все это было, конечно, сложно и путано, но весело.

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1950-е годыИз личного архива Александра Долинина

Квартира была забита книгами — от пола до потолка. Дедушка был главным. Он единственный всегда имел отдельную комнату в квартире, сколько бы человек там ни находилось. В ней висел портрет Достоевского, стоял огромный письменный стол, который потом достался мне и который до сих пор стоит у меня в Петербурге. Книг у дедушки было очень много, хотя в блокаду, когда они уехали в эвакуацию, часть библиотеки кто-то сжег или распродал. В длин­ном коридоре были полки со старыми журналами. Дело в том, что дедушка в начале 20-х годов увидел, как какие-то мужики везли куда-то два воза книг. Он заинтересовался и спросил, что это такое. Они сказали, что на свалку везут старые, никому не нужные журналы из какой-то разгром­ленной библиотеки. Он купил им бутылку водки и сказал: «Везите ко мне». И, к ужасу бабушки и всех прочих домашних, сгрузил два воза книг. Оказалось, что это в основном номера «Вестника Европы», «Библиотеки для чтения», «Отечественных записок», «Русской мысли», «Русского вестника». Полных комплектов не было, но и в разрозненных находилось много интересного. Там даже были последние номера журналов 1918 года, до закрытия их большеви­ками, где я в юности читал о том, как на самом деле произошел Октябрьский переворот и как было разгромлено Учредительное собрание. И вот в этой квартире среди книг рос я. 

Об отце

Алексей Искоз-ДолининИз личного архива Александра Долинина

Я родился в 1947 году: я беби-бумер. Незадолго до этого — за год или полто­ра — мой отец вернулся домой из армии. До войны он окончил Политехни­ческий институт по специальности инженера-экономиста. Но это было ему не по ду­ше, и он поступил на восточный факультет Ленинградского универ­ситета. Оттуда в 1938 или 1939 году его забрали в армию, и началась его армейская эпопея. Тогда отец уже был женат, и у него был сын, мой любимый старший брат Дмитрий. В 1941 году отец должен был демобилизоваться, но, как вы понимаете, демобилизоваться он не смог, а вместо этого пошел воевать и воевал до начала 1943 года, когда его ранили под Сталинградом: он чудом выжил. Год он лежал в госпиталях — его переводили из одного в другой, — но в итоге выкарабкался и потом служил в тылу, так как был не годен к строевой службе. Он потерял восемь лет: когда он вернулся, ему уже было за тридцать, и он решил, что снова идти в студенты и учить языки уже поздно. Вместо этого он пошел в аспиран­туру по экономике, выбрал эконо­мическую географию и вполне в ней пре­успел — защитил кандидатскую и докторскую диссертации и работал многие годы заведующим кафедрой в Финансово-экономическом институте. 

С мамой они развелись, когда мне было семь лет. Восемь лет разлуки никому на пользу никогда не шли — может быть, только Одиссею и Пенелопе. Для меня и особенно для моего старшего брата это был страшный удар, конечно, но родители поддерживали дружеские отношения, и отец часто забирал меня к себе, развлекал, учил играть в шахматы, водил в театр, в цирк. Я его вспо­минаю всегда с любовью и благодарностью. Он прожил короткую жизнь: когда он умер, ему было только 65 лет. Видимо, смерть была последствием этого ужасного ранения: все тело у него было в мелких осколках от мины, которая разорвалась прямо перед ним. 

О маме

Лидия Гуревич. 1935 годИз личного архива Александра Долинина

Мама моя, Лидия Моисеевна Гуревич, хотела и готовилась быть концертной пианисткой. Она блестяще окончила Харьковскую консерваторию и приехала доучиваться в Ленинград. Но, к сожалению, тогда был конфликт харьковской, украинской и ленинградской пианистических школ, и ее встретили нерадо­стно. Она чрезвычайно расстроилась и бросила музыку. В то время они как раз повстречались с отцом, и она вслед за ним поступила в Политехнический институт, чтобы быть вместе. Вскоре они поженились, родился мой старший брат. Потом началась война, страшная зима блокады и эвакуация. У мамы были разные профессии: она была машинисткой, брала на дом работу, рабо­тала чертежницей, окончила какие-то курсы. А потом вернулась к любимому занятию молодости и стала аккомпаниатором в детской спортивной школе на отделении гимнастики и художественной гимнастики. После развода она осталась жить в семье отца, что, как я теперь понимаю, было ей нелегко, но она всегда стоически выносила вся тяготы, которые ее преследовали до самой смерти в 2001 году.

О книжной атмосфере и запрете на Достоевского

Я научился читать, наверное, в три года и читал все что ни попадя. От стар­шего брата и четырех бабушкиных и дедушкиных детей мне по наследству перешла большая детская библиотека. В основном это были еще дорево­лю­ционные книги, и я научился читать по старой орфографии. А новые, самые лакомые книги — «Библиотека приключений» и все такое — мне покупал наш родственник Сигизмунд Натанович Валк, известнейший историк, добрейший человек. Он был женат на дедушкиной сестре, но она рано умерла, детей у них не было, и всю свою доброту он обратил на меня. От него же у меня интерес к живописи — он коллекционировал русские работы начала века, и все стены двух его маленьких комнат в коммунальной квартире были увешаны шедев­рами Петрова-Водкина, Коровина, Головина, Бенуа, Добужинского, даже Шагала и других художников. Все книги, новые и старые, детские и взрослые, я поглощал без всякого разбора и в совершенно неимоверном количестве. Заглядывал я из любопытства в литературоведческие сочинения — и самого дедушки, и его коллег, которые дарили ему свои труды, часто со смешными дарственными надписями и дедушкиными комментариями на полях. Что-то из дедушкиной библиотеки мне не велено было читать, и, конечно, я это читал. Например, дедушка не велел мне читать Достоевского: он сказал, что это чтение не для детей, надо начинать читать Достоевского после двадцати лет. А я читал в десять, в одиннадцать — тайком, конечно. Так что для меня эта книжная атмосфера была абсолютно естественной, домашней. 

Александр Долинин. Фотография Дмитрия Долинина. 1961 годИз личного архива Александра Долинина

Мама работала во вторую половину дня: в общем и целом после школы я оставался без присмотра. Так что у меня было много свободного времени, уроки мои никто не проверял. Учился я так себе: от меня никто не требовал отличных оценок, а на приличные оценки мне хватало. От этого детства среди книг была и огромная польза, и некоторый вред, потому что для меня это было слишком естественно и просто. 

О допросах и смерти Сталина

Среди литературоведческих книжек, в которые я заглядывал, самое сильное впечатление на меня произвели книги Эйхенбаума и «Теория литературы» Томашевского. Эйхенбаума я, кажется, смутно помню: в середине 50-х он приходил в гости к дедушке. Еще приходила Лидия Яковлевна Гинзбург  Лидия Яковлевна Гинзбург (1902–1990) — филолог, писательница, мемуаристка. Автор книг о Герцене, Лермонтове, «Записок блокадного человека», знаменитых воспоминаний, записных книжек и проч.. В конце 1952 — начале 1953 года их всех возили по ночам на допросы в КГБ: в связи с «делом врачей» стряпали большое дело на еврейскую интеллигенцию в Ленинграде. К счастью, Сталин вскоре умер, и дело прекратилось. Все это кончилось благополучно, но, конечно, было нервно. Я об этом знаю только по рассказам. 

О филологическом гене

Дедушкин филологический ген оказался очень сильным — его унаследовали почти все в нашей семье. Мой отец, как я говорил, был неудавшимся востоко­ведом, моя тетя Анна Аркадьевна — прекрасным востоковедом, не вернувшийся с войны Юра — филологом. Младший сын бабушки и дедушки, мой дядя Константин Аркадьевич, тоже стал филологом, занимался французской стилистикой и французской литературой и был блестящим переводчиком. Он был женат на знаменитой Наталье Григорьевне Долининой, в девичестве Гуковской  Григорий Александрович Гуковский (1902–1950) — отец Натальи Гуковской, литерату­ровед и критик, доктор филологических наук, профессор, специалист по русской литера­туре XVIII века. Здесь можно прочитать отрывок из очень интересных воспоминаний Гуковской об отце. , авторе многих книг для школьников, журналисте, общественном деятеле с колоссальным темпераментом, совершенно гениальной учительнице литературы и вообще замечательном человеке. Так что меня с раннего детства окружали филологи. 

О несостоявшейся карьере в кино и Наталье Долининой

Мой старший брат Дмитрий, один из главных людей в моей жизни, — исклю­чение. Он окончил ВГИК и много лет работал на «Ленфильме» киноопера­тором, потом режиссером. В нашей квартире часто собирались молодые киношники — кинооператоры, киноактрисы и киноактеры, режиссеры, — и тогда начиналась такая симпатичная кутерьма. Мне это все страшно нравилось: они относились ко мне как к общему младшему брату, баловали меня. Правда, иногда посылали вниз в магазин за водкой. Продавщица винного отдела уже меня знала и спрашивала: «Ну что, батька опять пьет?» Я говорил: «Опять запил!» Тогда она продавала мне водку, и я нес этим киношникам. По дурости и по молодости лет я тоже возомнил себя будущим кинематогра­фистом. Брату это очень понравилось, и он сказал: «Не надо тебе никуда дальше идти учиться после восьмого класса — давай я тебя пристрою на „Ленфильм“ рабочим, пойдешь в вечернюю или заочную школу и потом поступишь во ВГИК». Он понимал, что оператора из меня не выйдет, а вот на режиссуру или сценаристику я мог бы поступить — для этого тогда нужно было иметь рабочий стаж по специальности. Но тут вся семья взбунтовалась, собрали семейный совет, почти всю семью, и все стали меня отговаривать. Мама плакала, папа стучал кулаком.

1 / 2

Наталья ДолининаИз личного архива Александра Долинина

2 / 2

Наталья Долинина с Александром Долининым. 1979 годИз личного архива Александра Долинина

В общем, решили, что меня надо отдать под крыло Наталье Григорьевне — моей любимой тетке Наталье, — в школу, где она преподает литературу. Там был большой конкурс. Я подал документы в 9-й класс, и меня приняли. Наверное, не по блату, потому что принимали старшеклассники — у них была демократия. И там я оказался под ее опекой и под ее влиянием, и она оказала на меня и на становление моих взглядов — прежде всего жизненных, но и науч­ных тоже — очень сильное воздействие. Параллельно с преподаванием она писала книжки для старшеклассников о русской литературе и отрабатывала их на нас. Мы все это обсуждали, читали книги в рукописи, и все это было крайне интересно и поучительно. От нее я очень много узнал о ее отце и прочитал все книги Гуковского. Принцип, что надо заниматься тем, что тебе интересно, — от нее, наверное. 

О Ефиме Эткинде и его доме

Через Наталью я познакомился с ее близким другом и научным руководителем ее мужа, моего дяди, Ефимом Григорьевичем Эткиндом, в дом которого я вошел: я дружил с его дочкой, а он меня как-топо-отцовски принял. Это была такая ленинградская интеллигентная квартира на последнем этаже дома неда­леко от Александро-Невской лавры. Ефим Григорьевич был очень общи­тель­ным, артистичным человеком, звездой — его обожали, в него влюблялись, за ним ходили, смотрели ему в рот. Он придумал устный альманах «Впервые на русском языке», где переводчики читали свои новые переводы. Эти альма­нахи собирали полный большой зал в Союзе писателей на улице Войнова. Там я познакомился с Константином Марковичем Азадовским, который тогда много переводил с немецкого и английского, впервые увидел Бродского и его друзей, сам дважды читал свои переводы. Дома у Эткинда тоже часто появля­лись замечательно интересные люди, я очень любил там бывать и разговари­вать с Ефимом Григорьевичем — в том числе о литературе и науке. Например, от него я узнал о Бахтине  Михаил Михайлович Бахтин (1895–1975) — философ, культуролог, литературовед, теоретик европейской культуры и искусства.. 

Ефим Эткинд. Париж, 1979 год© Roger Viollet Collection / Getty Images

Однажды, когда я был еще в 10-м или 11-м классе, он позвал меня на прогулку. Мы долго гуляли вдвоем, и он что-то начал мне говорить про поэзию, про анализ стихов, про методы анализа. А я легкомысленно, как мне было тогда свойственно, махнул рукой и сказал, что все это очень просто — и я сам могу любое стихотворение проанализировать. Он говорит: «Ну, посмотрим, что ты можешь» — и прочитал мне стихотворение, как я потом выяснил, Мандель­штама. Я начал с ходу импровизировать, что-то такое нести. Он на меня с удивлением посмотрел и сказал: «Да, может, из тебя толк выйдет». Ефим Григорьевич писал тогда книгу «Поэзия и перевод» и тоже любил рассказывать о своих открытиях. И это было страшно заразительно. Сейчас я, конечно, далеко не так восторженно принимаю все его научные труды, но тогда на молодое сознание они оказывали очень сильное воздействие.

О выпивании с тремя нобелевскими лауреатами

Позже в доме Ефима Григорьевича мне довелось даже выпить с тремя Нобелевскими лауреатами — Генрихом Бёллем, Иосифом Бродским и Александром Солженицыным. Бродский любил Ефима Григорьевича и приходил к нему читать новые стихи. Пару раз мне случайно посчастли­вилось попасть на эти чтения. Потом Ефим Григорьевич выступал общественным защитником на суде над Бродским.

Солженицына они тоже принимали и очень сблизились тогда с ним: я дважды видел Александра Исаевича у них в гостях, он неожиданно много и заинтере­сованно меня расспрашивал о том, как живут и чем интересуются современные студенты.

О выборе факультета

В филологию меня как-то не очень тянуло: я тогда думал, что и без того прекрасно знаю литературу, особенно русскую, и совершенно не хочу ею зани­маться. Меня уговаривали поехать учиться в Тарту на русское отделение к Лотману, но я самонадеянно и глупо думал, что и так, без Лотмана, все знаю. Поэтому я собирался поступать на исторический факультет, но понял, что идеологический гнет там слишком велик, и поступил на английское отделение филфака. Английский язык я знал не очень хорошо и решил, что хотя бы один язык надо выучить как следует. Это был 1965 год: как раз за год до этого сняли Хрущева, заканчивалась десталинизация.

О тех, у кого было чему поучиться 

Некоторые лекции, которые мы слушали, были замечательные. Русскую литературу начала ХХ века читал Дмитрий Евгеньевич Максимов. Спецкурсы у нас читали академик Жирмунский, Пропп, автор известной книги «Морфо­логия волшебной сказки», компаративист академик Михаил Павлович Алексеев — собственно, после его курса меня заинтересовало сравнительное литературоведение. Вел у нас специальный курс по теории поэзии и Ефим Григорьевич Эткинд. Когда в Ленинград приезжал Лотман, он читал лекции в пединституте имени Герцена, и я вроде бы ни одной не пропустил. Так что в те годы было у кого и чему поучиться. 

Об интересе к структурной лингвистике и переводах

Некоторое время в университете я не знал, чем заняться, и колебался между лингвистикой и литературоведением. Тогда в моду вошла структурная лингвистика: я с увлечением читал сборники переводов зарубежных линг­вистов, «Новое в лингвистике», читал «Введение в структурную лингвистику» Апресяна и  что-то даже пытался придумывать сам. Но и литературоведение мне тоже было интересно: я думал заняться изучением английской или американской литературы, немного переводил. Особенно меня заинтересовал театр абсурда: я перевел несколько одноактных пьес Беккета, делал доклад на собрании студенческого научного общества о театре абсурда вообще, о Беккете и Ионеско. 

 

Юрий Апресян: «Мне почему-то всегда везло на хороших людей»

О юношеской вере в коммунизм и прозрении, а также о том, как ему открылся замечательный и неповторимый мир лингвистики

Об увлечении театром абсурда, Фолкнере и структуралистском кружке

От театра абсурда я пошел к современному американскому театру и начал изучать его. А потом — американский роман. У нас тогда читала спецкурс по Фолкнеру замечательная Александра Кирилловна Савурёнок. Она превос­ходно знала Фолкнера и, я бы даже сказал, была в него влюблена. И я тоже увлекся Фолкнером, стал изучать французских экзистенциалистов — Сартра, Камю, — много о нем писавших, даже написал работу про «Шум и ярость», в которой с ними полемизировал. И потом выбрал Фолкнера темой своей диссертации под руководством той же Александры Кирилловны — это был сравнительный анализ поэтики романов Достоевского и Фолкнера. Так что в итоге я выбрал литературоведение и сначала занялся американской литературой, а потом и сравнительным литературоведением.

Меня тогда интересовала поэтика романа. У дедушки в библиотеке я нашел книги Бахтина с дарственными надписями — оба издания его «Проблем поэтики Достоевского». Все это я пытался применять. Еще я тогда увлекся французским и тартуским структурализмом: в университете был структура­листский кружок (правда, он недолго просуществовал), который вел Борис Федорович Егоров  Борис Федорович Егоров (р. 1926) — фило­лог, литературовед, историк, культуролог. Друг и коллега Юрия Михайловича Лотмана и Зары Григорьевны Минц., друг Лотмана, вернувшийся из Тарту в Ленинград. В этом кружке я повстречал много интересных людей, будущих моих друзей. 

О Пражской весне

Я оказался свидетелем Пражской весны, или, точнее, Пражского лета 1968 года, а потом введения советских войск в Чехословакию. Это был очень важный, страшный и поучительный опыт. Мне тогда был 21 год, я оканчивал 3-й курс. У нас на факультете объявили набор в студенческий строительный отряд в Праге. Это были такие организованные группы, которые ездили по стране на всякие стройки коммунизма зарабатывать деньги, а интеротряды отправляли для укрепления дружбы между народами в страны социалисти­ческого лагеря — в Польшу, Чехословакию, Венгрию. 

Я был очень политически продвинутый юноша и внимательно следил за Пражской весной, за попыткой создать некую новую социалистическую форму правления — то, что тогда называлось «социализмом с человеческим лицом». Слушал иностранное радио: тогда на коротких волнах можно было сколько угодно слушать и Би-би-си, и «Голос Америки» по-английски (который я к тому времени освоил), я даже немножко выучил чешский язык, чтобы читать чешские газеты, которые продавались в киосках. И я подумал, что было бы здорово посмотреть своими глазами, что творится в Чехо­сло­вакии, как это все выглядит. И подал заявление — без особой надежды, потому что я не был комсомольским активистом, а обычно в такие поездки брали только комсомольских активистов, людей проверенных. Ну и мне отказали. Я махнул рукой, собирался как-то еще провести лето, строил какие-то планы. И вдруг уже в середине июня, когда закончилась сессия, мне позвонили из комитета комсомола и сказали: срочно приезжай оформлять документы, если ты хочешь ехать в Чехословакию, — освободилось филфаковское место, кто-то не смог поехать. Буквально через несколько дней мы сели в поезд и поехали в Прагу. 

О прокладке трамвайного кабеля в Праге

Полтора месяца мы там работали, причем работа была тяжелая — мы пере­кладывали электрический кабель для трамвая в холмистых районах. Нужно было раскапывать траншеи, вытаскивать старый кабель, углублять траншеи и тянуть новый кабель. Жили мы в бараках, специально построенных для строительных отрядов: там были ребята из Братиславы, из Польши, потом явились комсомольцы из ГДР и мы, из Ленинграда. 

Что это были за люди? Кто-то , как и я, приехал посмотреть, что там такое интересное творится. Кто-то просто хотел попасть за границу, посмотреть что-то новое, попить чешского пива и, как теперь говорят, потусоваться. Были ребята, которые приехали с заданиями. Видимо, это были разведчики, послан­ные с неведомыми нам целями. Были, конечно, упертые полугэбэшники-полукоммунисты, которые должны были за всем следить и вести какую-то контрпропаганду. Но в основном это была такая веселая студенческая жизнь. Мы гуляли по Праге, знакомились с ровесниками, пили пиво в пивных, ходили на всякие митинги, политические демонстрации, рок-концерты. В общем, была масса всего интересного. Необыкновенное ощущение свободы, легкости и веселья, которое охватило всех, опьяняло. Люди ежедневно интересовались политикой. Приходишь в пивную — и сразу начинается какой-то политический разговор. К русским относились великолепно, но боялись, что наши вожди положат конец реформам, освобождению и так далее. Когда в середине августа у нас заканчивалась работа, мы смотрели по телевизору встречу Брежнева с чешскими руководителями и ужасно радовались, что вроде все налаживается, напряжение спадает. 

О гуле самолетов и советских танках в Чехословакии

Советские танки в Братиславе 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

Последние две недели мы должны были провести не в Праге, а в Словакии — на базе отдыха в горах. В Праге остались все наши вещи, у многих документы. На базу мы приехали под вечер 20 августа. Ночью нас вдруг будят чехи и говорят: «Выходите, выходите». Мы выскочили на улицу, ничего не понимая. Нам сказали: «Слушайте». И мы услышали гудение авиационных моторов — это же горы, чистое небо — и даже увидели огни этих самолетов, бесконечное количество. И нам сказали: «Это ваши, это вторжение началось». 

Мы сначала не поверили: было ужасно стыдно и ужасно больно. Нам дали автобус и повезли нас с Татр вниз, в Братиславу. По дороге шофер слушал чешские независимые радиостанции, которые одну за другой захватывали советские солдаты. Дикторы говорили: «Уже все — они идут, они на лестнице, сейчас нас арестуют, сейчас мы замолчим, друзья, прощаемся с вами, мы будем бороться», и потом звук исчезал. 

В двенадцать часов дня объявили всеобщую забастовку. В это время мы уже доехали до маленького словацкого города Тренчин. А по дороге везде стояли мрачные люди с чешскими национальными флагами — они ждали танки, которые ехали за нами через Татры. На асфальте было написано по-русски одно слово: «Почему?» Ты едешь — и везде «Почему?», «Почему?». Так ждали наших «освободителей». Потом рабочие услышали русскую речь, поняли, что мы русские, позвали нас к себе на какой-то заводик, стали поить вином и рассказывать, что русских они любят, а вот Советский Союз и коммуни­стическую партию теперь ненавидят. Что они хотят с нами выпить, потому что люди — это одно дело, а партия, армия и Брежнев — это негодяи и другое дело. 

О прогулке по Братиславе в августе 68-го

1 / 5

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

2 / 5

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

3 / 5

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

4 / 5

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

5 / 5

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

Потом нас привезли в Братиславу, поселили в общежитие, и начальство нашего отряда категорически запретило нам выходить на улицу. Но, конечно, уследить за нами они не могли, и мы с моим другом, латышом Янисом Сикстулисом (он потом стал известным востоковедом и, к сожалению, рано умер), вышли на улицу. Мы разговаривали по-английски , он снимал все на фотоаппарат. 

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

По всем улицам в центре города стояли советские танки. На них сидели совершенно растерянные, ничего не понимающие и от того дико злые и агрессивные ребята. Их окружали жители города, толпы людей, пытались им  что-то объяснить на русском языке, а те огрызались. Нам показали место, где незадолго до этого убили девушку: русские солдаты застрелили ее из танка. Тело мы не видели, но была лужа крови, еще не застывшей, стояли свечи, и все несли туда цветы. Девушка, как нам рассказывали, бросилась к танку, а тан­кисты — видимо, от страха — решили, что она сейчас в них бросит гранату, и тут же на месте уложили ее пулеметной очередью. Были и другие жертвы — так что все это происходило не так уж мирно и тихо, как потом пытались представить.

1 / 2

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

2 / 2

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

Мы гуляли, смотрели, собирали огромное количество разбросанных везде листовок, в том числе на русском языке. Чуть больше половины наших ребят, наверное, сочувствовали чехам и словакам и переживали ужасный стыд за свою страну. С другой стороны, в танках сидели наши ровесники. И я понимал, что тоже мог оказаться на этой броне и что никто не знает, как бы я себя вел. И с одной стороны, чувствуешь, что это твои соотечественники и в то же время не совсем твои, что ты не хочешь быть с ними, не хочешь быть таким, как они. Эти чувства были очень сильными.

Об инстинктивном конформизме и проверке на вшивость

Братислава 21 августа 1968 года. Фотография Яниса СикстулисаИз личного архива Яниса Сикстулиса

В Братиславе нас собрали на территории советского консульства и стали думать, как нас эвакуировать. Там были советские туристы, другие студенче­ские группы, разные делегации — несколько сотен человек. В  какой-то момент вызвали нас и еще два студенческих отряда — только мужчин. Выстроили на площадке шеренгами, и к нам обратился какой-то полковник, такой неистовый политрук, который сказал, что социализм под угрозой, что, если бы не наши солдаты, американские войска и войска НАТО были бы здесь, что среди наших солдат есть жертвы, — словом нес обычный пропагандистский бред. А потом он спросил: кто сейчас готов вступить добровольцем в ряды Советской армии, сделайте шаг вперед. Большинство сделало шаг вперед, а я все-таки себя удержал в последнюю секунду, преодолел инстинктивный конформизм, стадное чувство. Я посмотрел по сторонам, обнаружил, что этот шаг не сделали еще человек десять, в том числе трое или четверо моих товарищей по стройотряду. Никаких последствий не было, и в добровольцы никого не взяли — не знаю, что это было, — наверное, проверка на вшивость, выявление неблагонадежных. А потом нас на бронетранспортерах вывезли из Братиславы в соседнюю Венгрию, там мы уже как-то добрались до Буда­пешта, а оттуда отправились домой. 

Родные беспокоились, конечно, куда мы делись: никаких сведений не было, телефонной связи тоже. Из Москвы я сразу поехал ночным поездом в Ленин­град, не зная, что имел шанс попасть на Красную площадь, где как раз в этот день проходила «Демонстрация семерых». Так что узнал я об этой демонстра­ции уже в Ленинграде. Там тоже кто-то написал на асфальте перед универси­тетом лозунг «Руки прочь от Чехословакии!».

 

Демонстрация семерых

Что хотели сказать несколько человек на Красной площади в августе 1968 года, когда на площади всего мира выходили тысячи протестующих

О старом бумажнике и антисоветской пропаганде среди карпатских крестьян

А зимой мы с друзьями поехали кататься на лыжах в Карпаты. У меня был с собой старый толстый кожаный бумажник, который мне подарил отец, — я с ним ездил только в дальние поездки и брал в Чехословакию. А когда мы возвращались и в киевском аэропорту бежали через взлетное поле к самолету, я этот бумажник выронил. И уже в Ленинграде понял, что бумажника у меня нет, паспорта тоже нет, обратился в милицию, сменил паспорт и все это забыл. И вдруг уже весной меня вызывают в первый отдел университета — то есть гэбэшный отдел. Начинается допрос, и выясняется вот что. В этом бумажнике было несколько тайных отделений, про которые я забыл. А в них у меня были рассованы чешские листовки антисоветского содержания, взятые на улицах Братиславы. И вот какой-то бдительный советский человек нашел мой бумажник, открыл его, все тайные отделения тоже раскрыл, обнаружил там листовки и мой паспорт и отослал в Москву, в КГБ. 

В общем, мне хотели пришить дело — антисоветская пропаганда среди карпатских крестьян с помощью чешских листовок. Началось разбирательство. Из пер­вого отдела дело передали на факультет, где меня должны были исклю­чить из комсомола и университета. Были собрания, заседания: факультетские товарищи, с которыми я был в прекрасных отношениях, меня дружно осужда­ли. Правда, не все — ребята из моего стройотряда из других факультетов пришли меня защищать. Все это происходило довольно бурно и не то чтобы очень гладко: профессор, представитель партбюро, тоже пытался каким-то образом меня спасать и не допустить исключения. Но все катилось к этому — оставалось одно последнее заседание. 

И тут произошло следующее. Окончательное решение о моем исключении должен был утвердить влиятельный человек, секретарь парткома универси­тета. Так случилось, что он был аспирантом моего отца и очень его уважал. И отец, когда узнал о моих неприятностях, пытался до него дозвониться. А он был в отъезде. Только накануне этого последнего, решительного засе­дания папа ему дозвонился, рассказал обо всем, и тот сказал, что попытается помочь. И вот идет это заседание, наш комсомольский секретарь говорит, что выносит на рассмотрение комитета резолюцию об исключении из комсомола и университета за потерю бдительности, антисоветские настроения и так далее. И вдруг прямо в этой комнате раздается телефонный звонок. Он подни­мает трубку и говорит: «Да-да-да, прямо сейчас, да-да, разбира… Да, ага, понял, понял, да, хорошо, хорошо-хорошо, да-да, все понял — сейчас сделаем». После этого он кладет трубку и говорит, как бы продолжая свою речь: «Но я думаю, что Александр Долинин все-таки наш товарищ и мы все его знаем и с хорошей стороны — у него много хороших качеств. Я предлагаю его не исключать, а ограничиться вынесением строгого выговора».

О статье про Гекльберри Финна и идеологической выверенности

С американской литературой у меня не очень сложилось. Я пытался применить в своих американистических штудиях теоретические знания, которые нахватал везде, — знания теории романа, поэтики, работ Романа Якобсона  Роман Осипович Якобсон (1896–1982) — один из крупнейших лингвистов XX века, литературовед, исследователь русского авангарда. Подробнее о Романе Якобсоне читайте в интервью с его учеником Хенриком Бараном., Цветана Тодорова  Цветан Тодоров (1939–2017) — французский философ болгарского происхождения, семиотик, филолог., Юрия Лотмана, американских новых критиков. Но дальше докладов и литератур­ной поденщины — комментариев к изданиям американской и английской литературы в издательствах «Художественная литература» и «Прогресс» — дело не шло.

Статьи, которые я писал, было почти невозможно опубликовать, и несколько моих попыток оказались неудачными. Например, я написал большую статью о поэтике романа Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна». Меня тогда увлекла книга Виктора Тернера  Виктор Уиттер Тернер (1920–1983) — британский культурный антрополог, автор исследований о символах, ритуалах и обря­дах инициации. о лиминальности, и, по-моему , я довольно удачно использовал его идеи сообщества маргиналов, или лиминальных людей, применительно к Геку и Джиму, которые плывут вместе и образуют такую микрообщину. Казалось бы, безобидная работа, и я послал ее в «Вопросы литературы». Иностранным отделом тогда заведовал Николай Аркадьевич Анастасьев. Он был оппонентом на моей защите, и я думал, что эта статья его может заинтересовать. Он вызвал меня к себе и сказал, что статья хорошая, интересная, он прочитал ее с большим удовольствием, но печатать не будет — нельзя. Я спросил почему. Он сказал: «Вы понимаете, Саша, все, что пишется об Америке и американской литературе, должно быть идеологически выверено. Мы не можем публиковать статьи об американской литературе и ничего не говорить об американском империализме, не критиковать американскую систему ценностей, идеологию. А у вас ничего этого нет». Потом в сборник ИМЛИ, посвященный Марку Твену, ее тоже не взяли.

О шелупони и комментарии к Фолкнеру

В советских издательствах существовало негласное правило: при издании переводов зарубежной литературы основную работу — составление книги и предисловие — отдавать идеологически проверенным, надежным, авторитетным советским исследователям. За такие заказы хорошо платили. А комментарий — самое сложное, трудное, неблагодарное дело — отдавали всякой шелупони вроде меня. Среди прочего, я прокомментировал всего Фолкнера. Только уже в 1980-е годы мне впервые доверили целую книгу — сборник переводов Киплинга.

Об английских пуританах, тайном шкафчике и подарке небес

Был такой замечательный американский писатель-романтик Натаниэль Готорн. В ленинградском «Худлите» выпускали двухтомник его произведений, и я его комментировал. Готорн много писал об английских пуританах, которые приехали в Америку как первопоселенцы. Мне показалось это безумно инте­рес­ным, и, хотя у этого интереса не было вообще никакой перспективы, я решил ими серьезно заняться. 

Когда пуритане приехали в Америку, они вели дневники, писали мемуары и религиозные трактаты, описывали происшедшее с ними — всякие приклю­чения, войны с индейцами. Эта литература заинтересовала меня с семиоти­ческой точки зрения: как люди воспринимают и описывают абсолютно новую для них реальность. Трудно себе даже представить, что они переживали. Это мы летим из Нью-Йорка в Москву восемь часов, и все равно каждый раз как-то боязно. А они должны были плыть бог знает сколько времени, бог знает куда, доплывут — не доплывут, по океану — в абсолютно новый другой мир, где все иначе. И они должны были как-то этот опыт осмыслить. И вот меня страшно заинтересовала риторика, которой они пользовались, тот язык, который они вырабатывали, как они мыслили параллелями со Священным Писанием, с жизнеописаниями святых, с литературными моделями.

Чтобы изучать американских пуритан как следует, надо было читать перво­источники — редкие, труднодоступные книги, которые в XVII веке выходили в Америке. Их очень мало сохранилось, и я никак не мог их найти ни в Москве, ни в Ленинграде. Я ходил в Публичную библиотеку, все, что мог, там нашел, заказал, просмотрел, но этого было мало. Я начал спрашивать библиографов, нет ли еще каких-то возможностей что-то разыскать. И вот одна пожилая женщина, с которой я подружился, мне тихонечко говорит: «Пойдемте со мной — только никому ничего не говорите». Она повела меня по второму этажу Публички в какой-то темный коридор, показала мне шкафчик, дала ключик и сказала: «Вот здесь лежат карточки отдела религии Публичной библиотеки, которые были выброшены как религиозная пропаганда. Может, там найдутся ваши пуритане. Вы тихонечко тут сидите — если кто-нибудь спросит, что вы тут делаете, скажите, что по поручению такого-то отдела сортируете карточки». Несколько дней я сидел на корточках у этого шкафа и разбирал эти карточки. И среди них я действительно нашел шифры редчай­ших изданий американских пуритан XVII века и смог их заказать. Потом я выяснил, что некоторые из них стоили на аукционах миллионы долларов. В мире сохранилось два-три экземпляра, и вот я нахожу четвертый, который пылился в далеком хранилище. Для меня это был просто подарок небес. Изучив эти фолианты, я написал большую статью и отдал ее в сборник по колониальной литературе Америки, который тогда начали готовить в ИМЛИ. Через много лет она все-таки вышла, но в искалеченном виде: мои любимые цитаты из редких источников были сокращены, что-то редакторы дописали — в общем, свет увидела не совсем та статья, которой я бы мог гордиться. 

О сожалениях и друзьях

Когда я учился в университете, я уделял науке не очень много внимания. И если я сейчас о чем-то сожалею, то только о собственной нерадивости. Из-за нее в моем образовании есть пробелы, которые можно было бы восполнить, если бы я был умнее, настойчивее и менее ленивым. Я не знаю древнегреческого языка, латынь через пень-колоду, немецкий не доучил. То есть я могу читать по-немецки , но всегда с трудом, всегда со словарем.

1 / 3

Александр Осповат, Александр Долинин и Роман ТименчикИз личного архива Александра Долинина

2 / 3

Александр Долинин, Александр Лавров и Константин АзадовскийИз личного архива Александра Долинина

3 / 3

Александр Долинин и Георгий ЛевинтонИз личного архива Александра Долинина

Я был немножко отсталым в научном отношении и долгое время ничего важного не писал. Мои друзья-филологи, с которыми я много общался, были более продвинутыми и успешными, более эрудированными, чем я. В этот дружеский круг входили прежде всего ленинградцы, из более старших — Константин Азадовский и Игорь Смирнов, а из ровесников — Борис Кац, Георгий Левинтон, с которым мы вместе были в структуралистском кружке, Александр Лавров. Из Тарту в Ленинград вернулась Ксения Кумпан, с которой мы вместе прокомментировали несколько статей Максимилиана Волошина. Мы все дружили и часто встречались с москвичом Александром Осповатом, с рижанином Романом Тименчиком, с филологами из Тарту Любовью Кисе­левой и Марией Плюхановой. Всем им я больше всего благодарен за то, что они побудили меня начать серьезно заниматься. До этого мне все казалось настоль­ко легким, что я  как-то не думал, что нужно всего добиваться упорным трудом. Общение с ними, обсуждение их статей и докладов, соавторство — это была главная школа. Благодаря ей я начал понимать, как нужно работать, что нужно делать, и старался соответствовать. 

О любви к футболу 

Почему я был несколько задержавшимся в научном развитии? В молодые годы — и в школе, в старших классах, потом в университете и даже после него — я очень много времени тратил на всякие ненаучные занятия и развле­чения. В школе я больше всего любил футбол и даже играл в футбольной юношеской команде на первенство Ленинграда. В университете, чтобы усовер­шенствовать английский язык, который у меня вначале хромал, я работал гидом «Интуриста» с иностранными туристами. После этого я четыре года подряд ездил летом в геологические экспедиции, где работал по несколько месяцев. Так что у меня оставалось меньше времени на науку, чем у многих других филологов моего поколения. Но потом вроде бы я их догнал.

О случайном стечении обстоятельств

Александр Осповат и Александр ДолининИз личного архива Александра Долинина

Что касается Набокова и того как я попал в Америку. Есть такое английское слово serendipity — «счастливая случайность», «счастливое стечение обстоя­тельств». Многое в моей жизни как раз было результатом вот этого serendipity и помощи друзей, как я уже говорил. Когда я начал склоняться к компарати­вистике и что-то делать в этом направлении, мой друг Александр Осповат предложил мне написать книжку в серию «Судьбы книг», в которой он сам вместе с Романом Тименчиком издал великолепную книгу «Печальну повесть сохранить…» о «Медном всаднике». И я взялся изучать историю восприятия исторических романов Вальтера Скотта в мире и в России. Моя книжка об этом благополучно вышла и имела некоторый успех. 

И вот я поехал в Москву — уже началась перестройка — получать авторские экземпляры, гонорар и прочее. Я пришел в издательство к чудному редактору Тамаре Владимировне Громовой, и она говорит: «Времена переменились, мы хотим издать Набокова, посоветуйте, кому поручить, кто бы мог составить книгу». Я говорю, что вроде не знаю никого — надо подумать. Она говорит: «А вы сами возьмитесь». Набокова я читал и любил, и предложение показалось мне заманчивым, хотя я понимал, что одному мне не справиться. В это время в Москве у Осповатов в гостях жил Роман Тименчик, и я предложил ему взяться. У него были скопированы статьи и рецензии Набокова из эмигрант­ских журналов и газет, которые в Советском Союзе, думаю, кроме него, вообще никто не видел. Мы придумали состав этого сборника, в который вошли и статьи, и «Приглашение на казнь», и рассказы, которые мы отобрали. Я написал довольно большое послесловие, и мы вместе сделали комментарий. По-моему , это был первый сборник Набокова на русском языке, вышедший в Советском Союзе. Его приняли на ура, статью приняли на ура, посыпались заказы. В Москве решили устроить первую международную конференцию по Набокову, и туда приехали лучшие слависты и набоковеды со всего мира. Меня пригласили сделать доклад, и я познакомился со всеми этими людьми. Потом гости поехали в Ленинград, там была встреча с ними при большом стечении народа, я всех представлял, переводил с английского на русский, с русского на английский и так далее. Это как раз и дало толчок следующему периоду моей биографии. 

 

Мир Владимира Набокова

Лекции Александра Долинина об авторе «Лолиты» и «Дара» — к 120-летию писателя

О приглашении в Америку

Один из участников этой конференции, профессор Сергей Давыдов, пригласил меня приехать к нему в Миддлбери, в летнюю школу русского языка и литера­туры, где он тогда преподавал, и провести там семинар с аспирантами. Шел 1991 год, и я поехал на все лето преподавать в эту школу. А потом мне позвонил другой мой новый друг, Дэвид Бетеа из города Мэдисон, где я сейчас нахожусь, и сказал, что у них одна женщина-профессор неожиданно попросила год отпуска за свой счет, потому что решила родить ребенка. Ее нужно было срочно кем-то заменить, и он спросил, не хочу ли я прямо из Миддлбери прилететь в Мэдисон и преподавать русскую литературу вместо нее. Я позво­нил жене, жена сказала, что надо соглашаться и что они с дочкой прилетят ко мне. За день до их вылета в Америку произошел августовский путч: я дозва­нивался им целые сутки, не знал, что происходит, увидимся мы когда-нибудь или нет. Но в итоге они прилетели, и мы поехали в Мэдисон. 

О самом трудном

Все это было, конечно, интересно, но ужасно трудно. Вот вы спрашиваете, что было самым трудным: самыми трудными в моей жизни, в моей научной и препо­давательской биографии были первые годы жизни в Америке. Впервые в жизни я должен был вести занятия на английском языке — нагрузка большая, все в новинку. Курсы были самые разные — меня не щадили. И аспирантские семинары, и русский язык, и русская литература на английском языке. Вся эта новая жизнь, новый быт, общение на английско-американском языке — все это было очень и очень нелегко, просто каторга. 

О законе парных случаев

Мы вообще-то не собирались оставаться в Америке. Но когда закончился учебный год, вступил в действие закон парности случаев, как говорил мой отец: все важное, говорил он, обычно бывает дважды. Еще одна молодая женщина-профессор из нашего департамента попросила год отпуска, чтобы тоже родить ребенка. И снова нужно было срочно кем-то ее заменить, а я был уже тут, под боком. Мне говорят: «Давай, оставайся еще на год». Ну, я остал­ся — что делать? Это был 1992 год, экономическая ситуация в России изме­нилась тогда к худшему, жизнь стала очень сложной, платили ничтожные деньги (вообще экономически это, кажется, был самый плохой год в новейшей истории). 

О предложении, от которого нельзя отказаться

И прошел еще год. Я уже преподавал с большей легкостью: что-то из курсов повторялось с прошлого года, мне не нужно было сидеть по ночам над каждой лекцией, готовиться, писать. Отзывы студентов на мои лекции были очень хорошие, аспиранты тоже были довольны, и мне предложили то, что назы­вается по-английскиtenure, то есть постоянное место. Заметьте, без конкурса, а это очень редкий случай. То есть мне сделали такое предложение, от кото­рого, как говорят в фильме «Крестный отец», невозможно отказаться. Ну, и я принял его, и тогда мы уже начали думать о том, где жить. Сначала сняли, а потом купили дом. Да и нагрузка стала поменьше, потому что у постоянного профессора нагрузка меньше, чем у гостя. И все пошло своим чередом — я адаптировался, привык, вскоре стал полным профессором, даже смог несколько лет прослужить заведующим славистической кафедрой.

Александр ДолининИз личного архива Александра Долинина

О преподавании и учениках

Это был мой первый опыт преподавания литературы. А до этого я долгое время преподавал английский язык в ленинградском Финансово-экономическом институте, откуда вышли многие известные ныне экономисты и политические деятели. Кроме того, при ленинградском Союзе писателей много лет суще­ствовал семинар переводчиков поэзии. Вела его замечательная переводчица Эльга Львовна Линецкая. Потом здоровье ее пошатнулось: она уже не смогла ходить в Союз писателей, но хотела, чтобы семинар продолжал работать, и упросила меня заменить ее. Сначала я отказывался, потому что, в отличие от нее, я переводил в основном прозу. Но все-таки она сказала, что, по ее мне­нию, я подхожу на роль руководителя семинара. И вот целый год я руководил этим семинаром вместо нее. В семинаре занимались такие сейчас известные литераторы, как Валерий Шубинский, Олег Юрьев (к сожалению, он рано умер), его жена Ольга Мартынова, Дмитрий Закс, Валерий Дымшиц, Сергей Степанов. И это был опыт не то чтобы преподавания, но какого-то постоянного осмысленного разговора о поэзии, о стихах, о переводе. 

В Америке я преподавал с удовольствием. Под моим руководством 12 человек защитили докторские диссертации на самые разные темы, некоторые очень хорошие, другие похуже. Несколько человек, которых я могу назвать своими учениками и которыми горжусь, относятся ко мне как к своему учителю. Они помнят меня, дарят мне свои статьи и книги, пишут мне о своих делах.

О праве на глупость и спойлерах

Я своим студентам всегда говорю: вы имеете право на глупость — не молчите, скажите лучше, скажите, и мы это будем обсуждать. Когда я начал преподавать в Америке, я сначала не осознавал уровня неинформированности, отсутствия базовых знаний у моих американских студентов и аспирантов. Я, конечно, понимал, что они никогда не изучали русскую литературу, что мой общий курс о шедеврах русской литературы XIX или ХХ века будет для очень многих первым опытом столкновения с ней. «Преступление и наказание», наверное, половина студентов худо-бедно читали, потому что тогда этот роман входил во многие школьные программы. Но когда в одной из первых лекций о Толстом я сказал: «Вы все, конечно, знаете, чем кончилась „Анна Каренина“? Она под поезд попала, жизнь покончила самоубийством», в аудитории раздался страшный ох, вздох и стон. Оказалось, что это спойлер. Больше я таких оплошностей не допускал.

О том, как научить читать

Всех можно научить чему-то полезному и интересному, объяснить, как читать литературу и получать от этого огромное удовольствие. Я не хочу хвастаться, но лет десять назад мне попалось, как где-то в сети молодые амери­канцы обсуждали литературу. Я заинтересовался, стал листать. И там был один человек, который написал: у меня было очень много профессоров литературы, я учился в разных университетах, но только один профессор меня учил читать и понимать литературу, а не болтать о ней с умным видом. И дальше он назвал мою фамилию. Значит, кому-то мои лекции, на которых я учил именно читать и понимать чужую литературу, полезны. 

Можно научить — если не ахать и не охать, не кричать, что они все с дерева спрыгнули — и вообще, как таких невежд учить. Так и учить с нуля — они все-таки разумные, любознательные существа. Да, они приходят в класс, не зная, кто такие Пушкин или Чехов, но они, может быть, помнят что-то из Библии или античных мифов, то есть у нас какая-то общая культурная память и общий язык ее описания. Ведь даже с ненавистным мне рэпом можно работать, поскольку в нем на примитивном уровне тоже действуют законы словесного искусства.

Об американском образовании 

Уровень общей информированности студентов катастрофически падает. И не только в Америке, а во всем мире. Когда я начинал преподавать в 90-е годы, в обзорные классы русской литературы записывалось 100–150 человек. Когда мы обсуждали роман Олеши «Зависть» — он неплохо переведен, и студентам нравится, — я обычно спрашивал, откуда взялось имя Офелия, которым Иван Бабичев называет придуманную им фантастическую машину, и передо мной поднимался лес рук — все знали, что из «Гамлета». А в 2016–2017 годах, когда я уже заканчивал преподавать и тоже читал этот курс, ни одна рука не поднималась. Обидно и больно, когда это уходит. 

В школах перестали ориентироваться на преемственность, на историю лите­ратуры, на шедевры и больше дают тематические курсы, связанные с совре­менной политической модой — гендер, расовые вопросы, колониализм, угнетение, сексуальная ориентация и проч. Тексты подбираются тематически, и любование языком Шекспира просто исключается, ему не учат, а людям, у которых нет эстетического опыта, трудно научиться самим.

Наш Висконсинский университет очень большой и очень недурной. В нем учатся люди из всех штатов, но большинство составляют местные жители, приезжающие из небольших городов и деревень. Многие никогда в жизни не были ни в музее, ни в театре и никогда не читали хороших книг: где им все это взять? Конечно, бывает, что вдруг появляется начитанный сын фермера, который много знает и, допустим, смотрел все фильмы Андрея Тарковского или читал Джойса. Спрашиваешь, откуда, почему? Мама запрещала телевизор смотреть и в компьютерные игры играть. Ну, что оставалось — читать книги.

Но даже у лучших теперь редко есть развитый вкус к «самовитому слову» — к эстетическому восприятию литературного текста. Отчасти это связано с тем, что в американских школах перестали изучать родной язык и написанные на нем шедевры. Американцы даже не знают, что такое подлежащее и сказуе­мое, их этому никто не учил. А нас учили, что прямой чертой нужно подлежа­щее подчеркивать, а двумя черточками — сказуемое. Я считаю, что это необхо­димо и помогает пониманию и своего, и иностранного языка.

О челленджах

В конце 90-х годов я поставил себе задачу — научиться писать по-английски научные статьи так, чтобы никто не подумал, что их пишет иностранец. Добиться этого было нелегко, но все-таки я кое-как научился, и некоторые мои статьи на английском редакторы принимали без поправок. И даже не верили, что это я сам писал без чьей бы то ни было помощи. Когда я этого добился, мне стало не интересно, и я вернулся к русскому языку: на нем мне писать все-таки приятнее и легче — думаю, что пользы и толку от этого больше, чем от писа­ний на английском языке о русской литературе.

О новой книге

1 / 5

Обложка книги «История, одетая в роман». 1988 год© Издательство «Книга»

2 / 5

Обложка книги «Истинная жизнь писателя Сирина». 2004 год© «Академический проект»

3 / 5

Обложка книги «Пушкин и Англия: цикл статей». 2007 год© «Новое литературное обозрение»

4 / 5

Обложка книги «Комментарий к роману Владимира Набокова „Дар“». 2019 год© «Новое издательство»

5 / 5

Обложка книги «„Гибель Запада“ и другие мемы». 2020 год© «Новое издательство»

Сейчас я отдаю в печать большую книгу, которую написал во время ковидной самоизоляции. Она называется «Путешествие по „Путешествию в Арзрум“» и скоро, я надеюсь, выйдет в «Новом издательстве». В предисловии я пишу, что, поскольку полтора года сидел дома и никакие реальные запланированные путешествия не удалось совершить, я путешествовал виртуально, в воображе­нии, — и вот вместе с Пушкиным поехал в Арзрум. «Путешествие в Арзрум» — самая неизученная и самая непопулярная книга Пушкина. Многие ее просто никогда не читали. 

Кроме того, я должен подготовить два сборника моих избранных статей, которые выйдут уже в следующем году. Один из них — о Набокове для «Литературного факта», другой — о Пушкине и Пастернаке для «НЛО» Ирины Дмитриевны Прохоровой. Двадцать лет назад я написал по-английски статью о пушкинской «Истории Пугачевского бунта» — тоже малоизвестном тексте — и очень хотел ее в этот сборник включить. У меня хранился перевод этой статьи, сделанный не мной лет десять назад для издания в России. Я все собирался его переделать и отредактировать, но откладывал. А тут решил этим заняться и на третьей странице понял, что по-русски всю статью нужно писать заново. Так я и поступил — ход мысли сохранился, но изложение, материал, выводы и все прочее я изменил, расширил, дополнил. Это первый для меня опыт полного переписывания собственного сочинения на другом языке много лет спустя.

О научных принципах

Мой научный принцип — заниматься только тем, что мне интересно. Не то, что нужно делать, не то, что даст тебе какие-то блага, премии, гранты, повышение зарплаты, продвижение по службе, а вот то, что тебе интересно. Только тогда из этого может получиться что-то хорошее. Науку движет только бескорыстный интерес. 

О том, зачем заниматься филологией

Даже мой любимый старший брат не очень хорошо понимает, зачем я этим занимаюсь. Знаете, когда Пушкина спрашивали, для чего он пишет, он отвечал: пишу для себя, а печатаю для денег. И Набоков говорил то же самое. Я не хочу сказать, что я Пушкин или Набоков, и денег филологическими публикациями не заработаешь, но в основном я пишу для себя и своих друзей, которым интересно то, что я могу сказать по тому или иному поводу. Воображаемые читатели — это тот же круг друзей, только расширенный. И как ни странно, находится довольно большое количество незнакомых мне людей всех возрастов и специальностей, которым интересно, что я делаю, и мне кажется, я знаю почему. Повторю истину, которую прекрасно сформулировал Михаил Леоно­вич Гаспаров  Михаил Леонович Гаспаров (1935–2005) — филолог-классик, историк античной литературы, стиховед, переводчик. Один из крупнейших филологов второй половины XX века. Академик РАН.: «Филология — наука понимания». Для того чтобы понять тексты, отделенные от нас временной дистанцией и к нам не обращенные, требуются определенные знания и умения. Чтобы приобрести эти знания и умения, надо много работать и много чему научиться. В современной науке есть авторы, даже известные авторы, которые не прошли филологическую школу, филологическую выучку. В Америку, например, приезжают люди, получившие в России техническое образование и ни сном ни духом не мечтав­шие когда-либо о филологической науке. Пользуясь своим знанием языка и школьной программы по литературе, они начинают худо-бедно преподавать язык, а потом и литературу, пишут книги, становятся профессорами. В их рабо­тах, однако, всегда видны изъяны образования, литературные тексты они, как правило, понимают плоско, пошло. И это именно от недостатка филологи­че­ских умений и навыков. Понять другого вообще сложно, правда? Но филолог должен уметь понять чужое слово, чужое высказывание, восстановить его контекст и помочь с пониманием тем, кто хочет этой помощи. Собственно, вот в этом и есть смысл нашего дела. 

О художественных текстах и лаврах 

В юности я, как и многие филологи, писал прозу, рассказы. Я ходил (недолго, правда) в знаменитый ленинградский литературный клуб для старшеклассни­ков «Дерзание». Оттуда вышли многие известные литераторы, поэты, перевод­чики, критики. Писал я и стихи, но никогда никому их не показывал. Это так, скорее для себя. Они не очень хорошие. Ну, равно как и проза. Но для филолога такого рода опыты очень полезны, конечно.

Аркадий Искоз-Долинин и Вера ЩепкинаИз личного архива Александра Долинина

Моя жена Галя меня все время подначивает написать про моих дедушку с бабушкой, которых я очень любил. Может, я этим как-нибудь займусь, но только ради памяти о дорогих мне людях. А так — нет, нет, нет. Меня вполне устраивает то, что я делаю. Мне это по-прежнему интересно. Если бы мне стало скучно, я бы бросил филологию. Как говорила наша учительница в школе в младших классах, «пóтчевал бы на лаврах».

Об удачных идеях, приходящих в голову во сне, под душем и на прогулке

Первую половину жизни я работал вечером и ночью, вторую половину жизни я работаю утром и днем. Вечером иногда что-то доделываю, но мне лучше всего работается утром и днем, после ланча. А идеи приходят в голову в разных местах. Иногда во сне. Вот недавно, во время работы над «Путешествием в Арзрум», я ночью проснулся с интересной идеей, утром я ее записал, прове­рил, начал разрабатывать. Мне приснилось несколько строк стихотворения Жуковского (вернее, его перевода из Шиллера) «Горная дорога», о котором я до этого очень давно не вспоминал, — вдруг оно у меня всплыло из глубин памяти. Проснувшись, я подумал, что было бы интересно сопоставить его с пушкинским «Путешествием», и целая глава из этого сна выросла.

Под душем тоже часто приходят идеи, если душ хороший и температура правиль­ная. Мы с женой стараемся каждый день гулять. И вот во время прогулки — такой не очень спешной, но и не медленной — хорошо думается. На лекциях и семинарах мне тоже иногда удавалось придумать что-нибудь новое, особенно когда я начинал импровизировать. 

Об импровизации и разных типах преподавателей

Есть психологически разные типы преподавателей. Скажем, у нас на кафедре работал замечательный филолог Юрий Константинович Щеглов, человек невероятных знаний. Но он из года в год читал одни и те же лекции. Когда-то их написал и из года в год повторял, утверждая, что так и надо делать, и меня пытался обратить в свою веру. Но я его советам не последовал, потому что мне самому становится нестерпимо скучно повторять одно и то же, и я начинаю что-то придумывать на ходу, менять подходы и акценты. Иногда получается неплохо, иногда хуже, но иногда в таких импровизациях вдруг рождается мысль, раньше меня не посещавшая. 

Александр ДолининИз личного архива Александра Долинина

О счастливых находках

Я уже говорил про счастливые случайности, которые во многом определяли повороты в моей жизни. И в науке тоже многое удается случайно найти. Такую закономерность замечал не только я — мне часто рассказывали об этом колле­ги и друзья. Когда ты чем-то упорно занимаешься, думаешь об этом постоянно, то вдруг, знаете, как будто карта пошла в игре. Берешь книгу, и она открыва­ется на той самой странице, где находится информация, которая тебе необхо­дима и которую ты безуспешно два месяца разыскивал. Это удивительное ощущение счастливой, чудесной находки ни с чем не сравнимо. На ловца и зверь бежит: эта пословица хорошо описывает такие счастливые моменты в жизни филолога. И других ученых, наверное, тоже.

Об ошибках

У меня, конечно, как и у всех, были ошибки. Крупных вроде бы не было, но есть несколько мелких, за которые немножко стыдно. У Набокова в раннем романе «Король, дама, валет» упоминается лекарство от головной боли под названием салипирин. Я посмотрел в английском переводе самого Набокова — там просто аспирин, и решил, что это набоковская хитрость, что такого лекарства не было, и он придумал слово, чтобы получилась анаграмма «Писал Сирин». Увы, название лекарства оказалось никакой не выдумкой, оно было широко распространено в первой трети XIX века, я просто плохо поработал с фармацевтическими справочниками (это было в доинтернетную пору), на что мне указал прекрасный филолог и писатель Александр Соболев.

Бывают совершенно глупые и невероятные ошибки. Например, в книжке «Истинная жизнь писателя Сирина» я писал про «Гробовщика» Пушкина, но везде почему-то называл его «Станционным смотрителем». Ни я не заметил, ни редактор не заметил, ни въедливый корректор не заметил, ни рецензенты не заметили — никто не заметил. Но одна моя знакомая, которой я подарил свою книжку и которая совершенно никакой не филолог, а архитектор, позво­нила мне и говорит: «Ты что вообще там написал, какую ерунду». Тогда я схва­тился за голову, открыл книгу — да, действительно вот такая нелепейшая ошибка. 

Об отношениях с Набоковым

Владимир Набоков. 1959 год© Hulton-Deutsch Collection / Corbis via Getty Images

Я об этом стараюсь не думать. Вообще меня больше интересуют тексты, чем их авторы. И всегда так было. Я считаю, что текст важнее, по масти старше (или, как писал Пастернак о сонетах Шекспира и их авторе, «выше по касте»), чем тот, кто его создал. И очень часто сами создатели не до конца понимают, что у них получилось, то есть смыслы в тексте выражены лучше, чем в созна­нии создателя. Известна масса случаев, когда читатель, комментатор, исследо­ватель спрашивает автора: «Вот вы имели в виду тут такую параллель?» А автор говорит: «Нет, не имел в виду, но она теперь мне кажется правильной». 

Знаете, есть курс лекций Умберто Эко «Интерпретация и чрезмерная интер­претация», где он рассказывает о своем опыте одновременно писателя и иссле­дователя и о тех интерпретациях, которые ему предлагали переводчики и критики его романа «Имя розы». В некоторых случаях они замечали то, чего он раньше не осознавал, но теперь — задним числом — их гипотезы показались ему совершенно правильным. Так что я стараюсь абстрагироваться от созда­теля, от человека.

Есть масса других исследователей, которых, наоборот, интересует больше автор, его биография и психология. И читателей часто слишком сильно инте­ресует человек, а не его создания. Мне, например, не интересно, с кем спал Пушкин и какая сексуальная ориентация была у Гоголя. Меня это абсолютно не волнует. Это не те вопросы, на которые я ищу ответы. В Набокове как чело­веке было много неприятного. Он часто бывал высокомерен, несправедлив, иногда просто глуп и наивен. В общем и целом он был очень умен, но иногда вдруг такую глупость сморозит, что диву даешься. Но это тоже ведь со всеми бывает — мы все говорим какие-то глупости. И что из этого? В Бродском тоже было много неприятного, о чем сейчас многие начали судачить. Да какая разница? Нам же с ним не общаться.

О школе и методе

Сейчас почти все молодые ученые без школы, но с методом. Метод — это некая теоретическая, философская основа твоего исследования, идея или скорее комплекс модных идей, пользующихся авторитетом в современном мире. И они прикладываются к любому объекту исследования. За последние 30 лет авторитеты и парадигмы сменились. Когда-то везде царил диалог и карнавал Бахтина  Карнавализация — результат воздействия традиций средневекового карнавала на куль­туру и образ мыслей человека Нового време­ни. Концепция карнавализации используется в разных дисциплинах — филологии, филосо­фии, культурной антропологии, семиотике и так далее. Михаил Бахтин описывает теорию карнавала в работах «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средне­вековья и Ренессанса» (1965) и «Проблемы поэтики Достоевского» (1963)., потом идеи Фуко  Поль Мишель Фуко (1926–1984) — француз­ский философ, теоретик культуры и историк. Концепция власти Фуко изложена в первом томе его «Истории сексуальности» (1976)., сводящие все человеческие отношения к меха­низмам господства и подчинения, деконструкция, постмодернистская филосо­фия Делёза  Жиль Делёз (1925–1995) — французский философ-постмодернист. Вместе с психоаналитиком Феликсом Гваттари написал знаменитый трактат «Анти-Эдип» (1972). Автор работ «Логика смысла» (1969), «Различие и повторение» (1968) и многих других. и целого ряда других авторов, потом феминизм и постколониаль­ная теория. Эти интеллектуальные моды порождают огромное количество бессмысленных однообразных вариаций на заданные ими темы. Мне постоян­но присылают на рецензию славистические статьи, написанные по таким «тео­ретическим» лекалам. Достаточно прочитать первые две страницы и посмо­треть первый десяток сносок, и становится понятно, что будет дальше. 

У меня нет никакого единого метода. Для меня метод определяется объектом исследования и вопросами, на которые мне интересно найти ответ. Часто противопоставляют два вида литературоведческой рефлексии и литературо­ведческого исследования — комментарий и интерпретацию. Да, это два разных подхода, потому что комментарий граничит с лингвистикой и историей, а интерпретация граничит с философией, психологией и социологией. Так что если мы ставим задачу, которая требует социологического или философского осмысления, нужно заняться интерпретацией. А если вас интересуют вопросы языка, поэтики, исторического контекста, то тут вам никакая интерпретация не поможет — нужен комментарий. Все зависит от объекта и угла зрения; единый правильный метод — это вредная химера. 

О комментарии и интерпретации

Я в этом смысле эклектик — я не считаю, что комментарий выше интерпре­тации или что интерпретация выше комментария. Я могу делать и то и другое.

В молодые годы интерпретация мне была интереснее, чем комментарий, а комментарий казался подсобным, прикладным делом. Сейчас я скорее склоняюсь к комментарию, потому что, работая над ним, почти всегда можно найти что-то интересное, ранее неизвестное, а интерпретация часто оказы­вается набором банальностей, варьированием общеизвестного. 

У меня есть такое правило: я считаю, что в каждой моей публикации, в каждой статье или заметке, в каждом комментарии обязательно должно быть что-то никому не известное, какое-то открытие, пусть очень маленькое, ничтожное, никем, кроме тебя самого, не замеченное. Тогда твоя работа обретает какой-то смысл и ценность. Я могу задумать доклад или статью, но если в процессе работы окажется, что она будет соткана из иначе изложенных чужих идей и наблюдений, я ее не буду продолжать. 

другие герои «ученого совета»

 

Лёля Кантор-Казовская

Искусствовед — о смене гендера, работе фонарщиком в Музее Пушкина и дизентерии как лекарстве от депрессии

 

Дмитрий Сегал

Литературовед и лингвист — об интересе к статистике, любви к поэзии и медленной готовке

 

Габриэль Суперфин

Специалист по архивам — о необычном имени, детдоме, учебе в Тарту и работе садовником

 

Светлана Толстая

Лингвист и академик РАН — о муже Никите Ильиче Толстом, экспедициях, синем снеге и чтении

 

Хенрик Баран

Американский славист — о Гарварде конца 1960-х, Хлебникове и поездке в СССР

Значение имени Александра для девочки и женщины. Полный анализ имени.

Содержание статьи:

— Этимология имени
— Значение имени для ребенка
— Имя сокращенно
— Имя уменьшительно ласкательно
— Имя на английском
— Имя для загранпаспорта
— Имя на других языках
— Имя в православии
— Характер у взрослого
— Тайна имени

Этимология (происхождение) имени

Значение имени Александра достаточно занимательное и напрямую связанное с его историей. Имя Александра пришло к нам в русский язык из Греции, вместе с принятием на Руси православной веры. Это парное женское имя к имени Александр. Мужское имя Александр, в переводе с греческого, означает «Защищающий людей». Однако обычно используется более литературное значение имени — «оберегающая человечество» или «надежда».

Популярность имени Александр и Александра напрямую связанна с церковной канонизацией князя Александра Невского. Если до этого имя не пользовалось особой популярностью, то после канонизации популярность имени резко возрастает.

Перейдя по ссылке, вы можете узнать значение имени Александр.

Значение имени Александра для девочки

Александра растет достаточно непростым для окружающих ребенком. Она активна и подвижна, но это сочетается с капризами ребенка и другими сложностями характера. При этом девочка достаточно целеустремленная и наделена хорошими лидерскими качествами, причем это заметно с детства. Еще одной отличительной особенностью девочек с именем Александра можно назвать «патологическое» отношение к честности. Они требуют предельной честности в отношении с ними и не прощают даже самую безобидную лож.

В учебе Александра имеет большие успехи, что совсем не связанно с тягой к знаниям. Она хорошо учится скорее для самоутверждения, а сами знания ее не интересуют. Но это не значит, что Александра не способна к учебе. Если она решит для себя получить хорошее образование, то так оно и будет. И будет не только по оценкам, а по-настоящему. Саша к тому же растет спортивной девочкой, что хорошо сказывается на ее здоровье и фигуре.

Здоровье Александры в детстве только порадует родителей. Она редко болеет, что конечно не означает отсутствие «обязательных» насморков по погоде. Занятие спортом еще больше укрепляют здоровье девочки. Девочка с удовольствием будет ходить на танцы или на художественную гимнастику, но все конечно зависит от ее выбора.

Сокращенное имя Александра

Алекса, Алексана, Алексюха, Лекса, Лексана, Саня, Саша, Санюта, Санюха, Сашуха, Сашута, Шура, Шурка.

Уменьшительно ласкательные имена

Александрушка, Александрочка, Алексаня, Алексаша, Алекся, Алексюша, Лексаня, Лексаша, Сашуля, Сашуня, Санюша, Шурёна, Шуруня.

Имя Александра на английском языке

В английском языке имя Александра пишется как Alexandra.

Имя Александра для загранпаспорта — ALEKSANDRA.

Перевод имени Александра на другие языки

на арабском — إسكندرة‎‎
на белорусском — Аляксандра
на болгарском — Александра
на венгерском — Alexandra
на греческом — Αλεξάνδρα
на иврите — אלכסנדרה‎
на испанском — Alejandra
на итальянском — Alessandra
на китайском — 亞歷山大
на корейском — Lisandra
на латыни — Alexandra
на литовском — Alexandra
на немецком — Alexandra
на польском — Aleksandra
на румынском — Alexandra
на украинском — Олександра
на финском — Aleksandra
на французском — Alexandrine
на чешском — Alexandra
на эстонском — Aleksandra
на японском — アレキサンダ

Имя Александра по церковному (в православной вере) остается неизменным. Александра — это церковное имя.

Характеристика имени Александра

Александра обладает особым и редким сочетанием характеристик имени. Она обладает особой женственностью и умением прекрасно выглядеть. Она открыта и дружелюбна в общении и умеет ладить с людьми. Однако эта «открытость» скорее показательная и узнать, что на душе Александры, дано не многим. Ее активная натура заряжает бодростью окружающих и помогает в обладательнице имени в достижении хорошего положения в обществе.

Александре свойственна высокая работоспособность, а в сочетании с другими полезными характеристиками имени — это делает ее успешной почти в любой сфере деятельности. Она прирожденный лидер и умеет отлично справляться с обязанностями руководителя. Непреклонность и дипломатичность в одном флаконе — это про нее.

В семье Александры царит скорее партнерский деловой подход, чем истинная домашняя атмосфера. Она умеет облагоустроить домашний быт имея самые минимальные возможности. Александра не любит мелкую рутинную работу по дому и старается перепоручить это кому либо другому. Саша превосходно готовит и любит как принимать гостей, так и ходить в гости. Очень любит своих детей и всячески их опекает, даже когда они станут взрослыми.

Тайна имени Александра

Тайной Александры обычно для всех остается ее душа. Она никого не пускает в свои внутренние переживания, но на это есть и свои причины. Саша часто сначала совершает поступок, а потом анализирует, что это на нее нашло. Так что, если вы спросите зачем она что-то сделала, то скорее всего она еще сама об этом не задумывалась. Если вы попали в круги людей, с которыми Александра говорит по душам, то это стоит ценить.

.

Русские имена на английском языке с таблицей транслитерации

 

Написание русских имен латинскими буквами часто вызывает сложности по двум причинам: нет единых правил в транслитерации, кроме загранпаспортов, а также из=за отсутствия эквивалентов многих русских букв в английском алфавите. Имена собственные транслитируются в документах и деловой переписке, но не переводятся, а также их не заменяют на англоязычные варианты.

Елена – Elena, но не Helen.

Михаил – Mikhail, но не Michael.

 

Таблица транслитерации

Мужские имена

 

Русское имя

Русское имя на английском

Уменьшительное имя

Уменьшительное имя на английском

Александр

Aleksandr, Alexander

Саша

Sasha

Алексей

Aleksey, Alexey

Алёша

Alyosha

Анатолий

Anatoly, Anatoliy

Толя

Tolya

Андрей

Andrey, Andrei

Андрюша

Andryusha

Антон

Anton

 

 

Артём

Artem, Artyom

Тёма

Tyoma

Борис

Boris

Боря

Borya

Вадим

Vadim

Вадик

Vadik

Валентин

Valentin

Валя

Valya

Василий

Vasily, Vasiliy

Вася

Vasya

Виктор

Viktor, Victor

Витя

Vitya

Владимир

Vladimir

Вова, Володя

Vova, Volodya

Георгий

Georgy, Georgiy

 

 

Денис

Denis

Ден

Den

Дмитрий

Dmitry, Dmitriy

Дима

Dima

Евгений

Yevgeny, Yevgeniy

Женя

Zhenya

Егор

Yegor, Egor

Гоша

Gosha

Иван

Ivan

Ваня

Vanya

Игорь

Igor

 

 

Илья

Ilya, Ilia

Илюша

Ilyusha

Кирилл

Kirill

 

 

Леонид

Leonid

Лёня

Lyonya

Максим

Maksim, Maxim

Макс

Max

Михаил

Mikhail

Миша

Misha

Никита

Nikita

 

 

Николай

Nikolay, Nikolai

Коля

Kolya

Олег

Oleg

 

 

Павел

Pavel

Паша

Pasha

Пётр

Pyotr, Petr

Петя

Petya

Роман

Roman

Рома

Roma

Руслан

Ruslan

 

 

Сергей

Sergey, Sergei

Серёжа

Seryozha

Степан

Stepan

Стёпа

Styopa

Тимур

Timur, Timour

 

 

Фёдор

Fedor, Fyodor

Федя

Fedya

Эдуард

Eduard, Edward

Эдик

Edik

Юрий

Yuri, Yuriy, Yury

Юра

Yura


Женские имена
 

 

Русское имя

Русское имя на английском

Уменьшительное имя

Уменьшительное имя на английском

Александра

Aleksandra, Alexandra

Саша

Sasha

Алиса

Alisa

 

 

Алла

Alla

 

 

Анастасия

Anastasia, Anastasiya

Настя

Nastya

Анна

Anna

Аня

Anya

Антонина

Antonina

Тоня

Tonya

Валентина

Valentina

Валя

Valya

Валерия

Valeria, Valeriya

Лера

Lera

Вера

Vera

 

 

Виктория

Viktoria, Viktoriya, Victoria

Вика

Vika

Галина

Galina

Галя

Galya

Дарья

Darya, Daria

Даша

Dasha

Евгения

Yevgenia, Yevgeniya, Evgenia

Женя

Zhenya

Екатерина

Yekaterina, Ekaterina

Катя

Katya

Елена

Yelena, Elena

Лена

Lena

Жанна

Zhanna

 

 

Ирина

Irina

Ира

Ira

Ксения

Ksenia, Kseniya

Ксюша

Ksyusha

Лариса

Larisa

Лора

Lora

Любовь

Lyubov, Liubov

Люба

Lyuba

Людмила

Lyudmila, Liudmila

Люда

Lyuda

Марина

Marina

 

 

Мария

Maria, Mariya

Маша

Masha

Надежда

Nadezhda

Надя

Nadya

Наталья, Наталия

Natalya, Natalia, Nataliya

Наташа

Natasha

Ольга

Olga

Оля

Olya

Полина

Polina

Поля

Polya

Светлана

Svetlana

Света

Sveta

Софья, София

Sofya, Sofia

Соня

Sonya

Татьяна

Tatyana, Tatiana

Таня

Tanya

Юлия

Yulia, Yuliya

Юля

Yulya

Яна

Yana

 

 

 

Правила транслитерации имен

При переходе с русского варианта написания имен на английский бывают случаи, когда может быть непонятно, каким образом следует писать имя. Сложности могут возникать при транслитерации следующих букв:

— Буква Ь  при транслитерации имен опускается, а использовать апостроф не рекомендуется:

Илья — Ilya

Игорь — Igor

Ольга — Olga

Любовь — Lubov

— Буквы Ы и Й передаются буквой Y:

Быстров — Bystrov

Николай— Nikolay

Майоров — Mayorov

Майя — Maya

— Если фамилия заканчивается на «-ый», в транслитерации остается «-y»:

Белый — Bely

Корецкий – Koretsky

Высоцкий — Vysotsky

— так как буква H в английском иногда не читается, для передачи русского звука «х» используется сочетание KH:

Ахматова — Akhmatova

Харитонов — Kharitonov

Захар – Zakhar

— Русское сочетание КС лучше передавать буквами KS, а не X:

Ксения — Ksenia

Александр — Aleksandr

— Если Е стоит в начале имени, возможны два варианта: 

Елена — Elena или Yelena.

— Буква Ё обычно записывается так же, как Е, но если требуется подчеркнуть произношение имени, то следует использовать буквосочетание YO:

Фёдор – Fyodor

Пётр — Pyotr

— Окончание «-ия» можно транслитерировать как -IA или -IYA. Однако, чтобы избежать лишних гласных звуков, Y обычно не пишут:

Мария — Maria

Валерия — Valeria ​

Правописание имен для загранпаспорта

Наибольшую сложность при написании собственных имен вызывают буквы, аналогов которым нет в латинском алфавите, например, Ж, Ц, Х, Ч , Щ, Ш, Ь, Ъ, Я, Ю. Для них предусмотрены сочетания латинских символов, которые в 2017 году были пересмотрены. В частности:

— буква Ц теперь передается буквосочетанием TS, а не TC, как это было ранее;

— гласные Я и Ю должны писаться по новым правилам с использованием буквы I вместо Y;

— буква Й теперь пишется латинской буквой I;

— появилось свое написание у твердого знака – IE.

 

Буквы в именах собственных, при написании которых могут возникнуть сложности:

 

 

 

 

Ж

ZH

Жданов

Zhdanov

Й

I

Валерий

Valerii

Х

KH

Харитон

Khariton

Ц

TS

Царёв

Tsarev

Ч

CH

Чулпан

Chulpan

Ш

SH

Шишкин

Shishkin

Щ

SHCH

Щукин

Shchukin

Ъ

IE

Объедков

Obieedkov

Ы

Y

Пшеничный

Pshenichnyi

Э

E

Эдуард

Eduard

Ю

IU

Юлия

Iulia

Я

IA

Ян

Ian

 

Фёдор Ершов – Fedor Ershov, не Fyodor Yershov.

Цифры и числа на английском языке

Числа в адресах

Написание адреса в английском языке мало чем отличается от русского. При написании номера дома, квартиры, здания или офиса используют количественные числительные:

  • Я живу в доме номер 7. – I live in a building number 7 (seven).
  • Моя мама живет в 27-ой квартире. – My mum lives in apartment 27 (twenty seven).

Если в названии улицы есть цифры, по-английски их стоит писать и произносить как порядковые числительные:

  • Моя бабушка живет на 15-ой авеню. – My grandmother lives on the 15th (fifteenth) avenue.

Если вдруг вы решите отправить письмо в Канаду, Англию, Америку или Австралию — запомните: номер квартиры или офиса пишется перед номером дома или здания:

  • My address is: Apt (сокращение от apartment) 100, Kenbury street, Sun Valley, Sydney, New South Wales, Australia, 3005.

Числа в годах и месяцах

Число в дате всегда обозначают порядковым числительным, а год — количественным. В этом английский и русский языки очень похожи.

  • Дата: I was born on the 22nd (twenty second) of August. – Я родился двадцать второго августа.
  • Год: I was born in 1996 (ninety ninety six). – Я родился в тысяча девятьсот девяносто шестом.

Сказать, какой сейчас день месяца следует вот так:

  • Today is the 10th of June. – Сегодня десятое июня.

В Англии и Америке порядок записи числа и месяца обратно противоположный. Это стоит учитывать при чтении новостей, записи дат, бронировании отелей, самолетов и т.д. Если сегодня 1 июля 2020 года, то в Англии вы запишите эту дату так:

А если вы оказались в Америке или ведете корреспонденцию с человеком в Америке, то эта же дата выглядит так (начинать с числа месяца):

  • Америка: 07/01/2020

Если же вам необходимо эту дату написать на листочке бумаги, то существует несколько способов:

  1. On the 1st of July, 2020.
  2. July 1st, 2020.
  3. The first of July twenty twenty.

Кстати, заметили, как интересно произносятся года в английском? Вместо длинной цепочки слов «two thousand and twenty», можно и даже нужно говорить «twenty twenty» как бы разъединяя 2020 на десятки и упуская само слово «год». Вот еще примеры:

  • My mum was born in 1967 (nineteen sixty seven). – Моя мама родилась в 1967 году.
  • The Russian Revolution was in 1917 (nineteen seventeen). – Русская революция произошла в 1917 году.

Наверняка вам уже встречались аббревиатуры BC и AD в различных исторических текстах. Так вот, ими пользуются, когда необходимо указать время до нашей эры и после Рождества Христова.

  • B.C. – before Christ – до рождения Христа (до нашей эры)

550 BC означает 550 лет до нашей эры.

  • A.D. – Anno Domini (лат. «в год Христа») – от рождества Христова (нашей эры).

Числа в часах и минутах

В английском языке используют еще два известных вам сокращения: AM и PM. AM означает время от полуночи до полудня (00:00 – 12:00) и происходит от латинского ante meridiem.

PM — это вторая половина дня, то есть время с полудня до полуночи (12:00 – 24:00/ 00:00), сокращение от латинского post meridiem. Нужны эти аббревиатуры для того, чтобы в 12-часовой системе исчисления времени не возникало путаницы.

Если стрелки на часах показывают 09:11, то англоязычный человек так и скажет: «It is nine eleven». Чтобы уточнить, утро это или день, можно добавить: «It is nine eleven am». – «Сейчас девять одиннадцать утра».

Еще один вариант: «It is nine eleven in the morning». – «Сейчас девять одиннадцать утра». Или так: «It is eleven minutes past nine». – «Сейчас одиннадцать минут после девяти».

Кстати, стоит запомнить несколько полезных слов-индикаторов времени:

  • A quarter (четверть) – It is quarter to ten. – Сейчас четверть десятого.
  • Past (после) – It is twenty past three. – Сейчас двадцать минут четвертого.
  • A half (половина) – It is half past seven. – Сейчас пол восьмого.

Читайте подробнее в нашей статье «Как правильно говорить о времени суток на английском».

Идентификационные числа

Такие числа используют для нумерации любых предметов, конструкций или людей. Несмотря на то, что по логике любая нумерация подразумевает порядковые числительные, в английском языке используют также и количественные числительные.

Если речь идет о людях — в ход идут порядковые числительные с артиклем the:

  • Elizabeth II / Elizabeth the Second – Елизавета Вторая
  • Peter I / Peter the First – Петр Первый

Если речь идет о событиях — нужны количественные числительные:

  • World War I / World War One – Первая мировая война

Стоит заметить, что вариант с порядковыми числительными тоже употребляется: First World War и Second World War.

В других случаях чаще всего прибегают к количественным числительным:

  • Channel 1 / Channel One – Первый канал
  • Bus #10 / Bus number ten – Автобус номер 10 / Десятый автобус

Числа в дробях и процентах

Дроби

Дробные числа читаются в английском языке так же, как и в русском:

  • 1/2 – одна вторая – one second. Первая цифра — это количественное числительное, а вторая — порядковое.

Можно сказать и по-другому:

  • 1/2 – половина или одна половина – a half or one half

Слово «одна» заменяется артиклем -a.

  • 1/3 – треть или одна треть – a third or one third
  • 1/4 – четверть или одна четверть – a fourth or one fourth

Если у нас две или более части, то используем множественное число — добавляем окончание -s:

  • 2/3 – две третих – two thirds

Проценты

Теперь давайте поговорим о процентах. При произношении и написании используем количественные числительные.

  • 11% – eleven percent – одиннадцать процентов

Неполные проценты пишутся в виде десятичных дробей. И здесь наступает рай для человека, который в русском языке спотыкается каждый раз при озвучивании сложных цифр. В английском языке числа в процентах читаются также, как и пишутся и разделяются точкой – point, которую обязательно надо произнести.

  • 2.23% – two point twenty three percent – две целых и двадцать три сотых процента

Если в начале стоит ноль, то он произносится как zero, как русская буква ‘o’, nought или вовсе упускается.

Good to know

В английском языке для разделения целого числа используется точка (0.5), в русском языке используется запятая (0,5).

Нумерация глав и страниц

При нумерации глав и страниц ставьте количественное числительное перед объектом:

  • Chapter 10 – Chapter ten – Глава десять
  • Page 310 – Page three hundred – Страница триста десять

Однако в следующем контексте можно использовать и порядковое числительное:

  • I’m on the 10th page/chapter of my book – I’m on the tenth page/chapter of my book – Я на десятой странице/главе своей книги.

Правописание больших чисел

Большие числа очень схожи в написании в обоих языках. 

  • One thousand two hundred and thirty five. – Одна тысяча двести тридцать пять
  • Five billion three thousand two hundred and sixty three. – Пять миллиардов три тысячи двести шестьдесят три.

Good to know

Между сотнями и десятками в английском языке ставят союз and («и»).

Числа в деловой документации

При заполнении документов — например, в банке — пишите всё как цифрами, так и буквами:

  • I deposited 15,000 (fifteen thousand) dollars on to my English account. – Я положил 15000 тысяч на свой английский счет. 

Числа в статистике

В случае, когда требуется работа со статистическими данными, соблюдайте единообразие выбранного метода написания числительных. То есть, пишите либо цифрами, либо прописью.

Числа в начале предложений

Прописывайте словами любые числительные, которые стоят в начале предложений. Например, мы хотим сказать «Семнадцать человек было арестовано»: 

✅ 

17 people were arrested

Seventeen people were arrested

Комбинированные числа

Если предложение или текст перенасыщены числительными — можно использовать комбинированные числа:

  • Three 5-storied residential buildings were destroyed in fire overnight. – Три пятиэтажных жилых дома были разрушены огнем этой ночью.

Хорошо помнить английские числительные важно всем старшеклассникам, которые сдают экзамены. Курсы подготовки к ЕГЭ по английскому языку помогут освежить знания по этой и другим темам.

Amazon.com: Александра (Александра) [NTSC / Region 4 dvd. Импорт — Латинская Америка] Александра Сокурова (испанские субтитры)

Какой это абсолютно великолепный, ошеломляющий и в конечном итоге удовлетворительный фильм.

Сокуров заявил, что никогда раньше не писал собственного сценария, но считает своим долгом написать фильм для Вишневской, отчасти чтобы почтить ее как великую актрису, но также, надеюсь, искупить свои грехи в качестве молодого человека, который ничего не сказал, ничего не сделал. в то время как такие люди, как Вишневская и Ростропович, открыто осуждали советский режим и их веру в демократию и свободу человека в целом.

Мало кто снимает фильмы красивее Сокурова, и «Александра» не исключение, несмотря на местоположение и тематику. Снятый в бесплодных пустошах, опустошенных войной на границе с Чечней, постоянно меняющаяся палитра Сокурова переходит от ярко запечатленных цветов (листья дерева, шелестящие на ветру на пыльном фоне) к сказочной тьме, черно-белому и сепийному тону — визуальный эквивалент симфонии. или соната. Я всегда забываю, как я расстраиваюсь в начале одного из его фильмов, потому что его звуковые ландшафты всегда начинаются почти неслышно, ухо напрягается, чтобы уловить фрагменты диалога, которых, кажется, почти нет.Это эффект, который в конечном итоге работает, вовлекая зрителя в мир, который он создает, что мало чем отличается от первоначальной неспособности понять, что происходит при входе на вечеринку или мероприятие.

В этом рассказе немногое: старая женщина собирается навестить своего давно отсутствующего внука, капитана армии Дениса, в его базовом лагере на границе с Чечней. После трудного путешествия она прибывает в лагерь, импровизированную военную палаточную деревню, и останавливается там, где в ее голове проходят образы ее путешествия (это часто случается повсюду).Она просыпается и обнаруживает, что Денис спит, и наступает поистине трогательное воссоединение, когда он проводит ее через лагерь, наблюдая за солдатами, выполняющими свои мирские обязанности. Дениса часто нет, но солдаты базы смотрят и взаимодействуют с этой независимой, дерзкой, нарушающей правила старушкой, и мы чувствуем тоску солдат по дому и любви. Дневная поездка в чеченскую деревню за сигаретами и печеньем для солдат застает ее на жалкой рыночной площади, на грани истощения, где она подружится с другой старухой, а остальные жители деревни очарованы этим «иностранцем».»

Игра Вишневской просто поразительна, как и ее внешность: лишенная элегантных костюмов, цвета волос и макияжа, ее твердая, уставшая старая русская бабушка по-прежнему излучает неоспоримую красоту, и камера Сокурова часто задерживается на этом. Лицо, сразу усталое, сердитое, испуганное, почти всегда вызывает некую надежду, наполняющую весь фильм. Александра бормочет — постоянно, даже когда никого нет или ее внук покинул свои покои, почти бесконечный монолог.Сцены ее блуждания по лагерю, по дорогам, шарканья в своих старых туфлях, жалобы на свои больные ноги — это именно то, что утомило бы до слез в большинстве фильмов, но здесь, о, есть что-то под всем этим .

Sokurov’s использует свои обычные приемы кастинга и зажигает своих актеров таким сиянием, что все — даже сердитые молодые люди — выглядят блаженно, с верой в то, что все действительно красивы. В таком мышлении есть доля наивности, и это (для меня) то, что делает все его фильмы, которые я видел, кажутся «больше, чем фильмом», но никогда не проповедуют.Актер, изображающий Дениса, действительно мог быть внуком Александры, потому что, когда они сидят вместе на его раскладушке, их лица настолько похожи, что это жутко.

«Александра» — это военный фильм, в котором не показано ни одной сцены боя, а скорее «настоящая» цена войны, и при этом является мощным, иногда душераздирающим заявлением.

Фильм почти перегружен моментами чрезвычайной нежности и остроты, которые на разоренном, жестоком и суровом фоне делают их еще более трогательными.Новый чеченский друг Александры просит соседского мальчика-подростка сопровождать ее на обратном пути на базу, и их краткий разговор — один из самых ярких моментов фильма, когда он спрашивает: «Почему ты не позволяешь нам быть свободными?» «Если бы это было так просто, мой мальчик», — сказал ему, что первое, о чем мы должны попросить Бога, — это интеллект. . . сила не в оружии или в наших руках ». Фильм наполнен этими маленькими жемчужинами, которые могут быть почти клише, но не в том случае, если их произносит эта замечательная старуха.

Сцена ее прошлой ночи с Денисом почти полностью меня уничтожила. . . не говоря уже о «почти», он сделал именно это. Всего 90 минут, фильм казался еще короче, и я не могу вспомнить недавний фильм, в котором я столько раз улыбался и чуть не плакал с таким, казалось бы, «малым». Поистине выдающееся достижение замечательного режиссера и 83-летней актрисы в ее первом непевческом фильме. Я надеюсь, что другие найдут время, чтобы увидеть это.

Юридический факультет Университета Висконсина

Образование

Ph.D. Калифорнийский университет, Беркли
J.D. Закон Беркли (Boalt Hall)
B.A. Калифорнийский университет в Беркли

Биография

Александра Стипендия Хьюниуса посвящена праву прав человека с упором на латынь. Америка. Ее работа находится на стыке права, политологии и социологии и был опубликован в журнале American Journal of International Закон , Гарвардское международное право Journal, Law and Social Inquiry , Йельский международный журнал Закон , Leiden International Law Journal, и Кембриджским университетом Нажмите.Она профессор права и юридических исследований в Университете г. Висконсин, Мэдисон, получила степень доктора философии, доктора права и бакалавра наук в Калифорнийском университете. Беркли, и был доктором в Центре развития Стэнфордского университета, Демократия и верховенство закона.

В 2017 г., профессор Хьюниус был назначен на десятилетний срок в качестве иностранного эксперта. Юрист Колумбийского Jurisdicción para la Paz (JEP), суда, созданного как часть колумбийского мирного процесса. В UW профессор Хьюниус в настоящее время выполняет обязанности Директор Центра права, общества и правосудия.Она заведует кафедрой университета. Программы по правам человека штата Висконсин, соучредителем которой она является, и директором Программа глобальных правовых исследований. Она входит в состав редакционного совета журнала American. Журнал международного права и закона и Социальная служба . Ранее она входила в попечительский совет Ассоциация права и общества и Американское общество сравнительного правоведения, и как председатель секции Среднезападной ассоциации политических наук (право и Суды) и для группы интересов ASIL Midwest Interest Group по международному праву.

В 2013 г. — награда за научные работы Американской ассоциации юридических школ. Премия, а также Премия Американского общества сравнительного правоведения для молодежи. Стипендиаты (за две разные статьи), а в 2014 году она получила грант NSF. изучить влияние Межамериканского суда по правам человека на внутренние судебное преследование государственных злодеяний.

Раньше став ученым, она работала журналистом и писала для Wired News, Business Week International, The San Francisco Chronicle, El Mercurio и другие СМИ.

Александра Бургиньон-Лонеро — Веб-сайт Vitae

Эта история принадлежит нашим. Что делать исследователям дальше? проект, исследующий карьеры научных сотрудников, которые перешли с исследовательских должностей на другие профессии и секторы занятости. Вы можете использовать эти истории, чтобы лучше понять, как эти исследователи меняются, какую карьеру они имеют, и их размышления о процессе перехода и текущих карьерных путях.

Опыт научных сотрудников

Я четыре года работал научным сотрудником в Свободном университете Брюсселя.Я специализировался на греческом, латинском и семитском языках; в частности, языковые контакты между древними цивилизациями, особенно лексические заимствования и алфавит. В этот период я ​​работал над докторской диссертацией по семитским заимствованиям на древнегреческом языке. Помимо написания статей и презентаций на конференциях, я помог создать междисциплинарное исследовательское подразделение по Средиземноморскому миру и организовал семинар для этого подразделения.

Мне нравился мой предмет, а также интеллектуальное стимулирование написания статей и посещения конференций.Но в моей жизни как исследователя было многое, чему я не был так рад.

Мне часто хотелось получить немедленные результаты из того, что я написал или подготовил: после подачи статей для публикации вы можете месяцами ждать ответа, а с вашей диссертацией вам придется ждать годы, прежде чем вы узнаете о влиянии вашего исследования.

Карьера исследователя очень одинока, и даже если у вас есть коллеги, вы всегда чувствуете себя несколько одиноким.

Если вы не получите очень удобный грант (в Бельгии, FNRS, Национальный фонд научных исследований) или постоянную должность, исследовательская карьера означает каждый день искать новые гранты и тратить много времени на их подачу заявки (так много форм для заполняйте, всегда одной и той же информацией!).

Хотя классическая филология — очень интересная область исследований, она не так высоко ценится, как точные науки или экономика, поэтому получить гранты сложно. Исследования становятся исключительно экономическим делом; вы должны получить финансовые результаты. Мы далеки от взгляда на науку как на прогресс знания.

Переход на новую карьеру

Когда осенью 2011 года закончился мой грант FNRS, я был безработным почти год, хотя мне еще нужно было защитить диссертацию, что я и сделал весной 2012 года.

Этот период дал мне время подумать. Я взял несколько уроков голландского и английского языков и подал заявку на множество вакансий в различных областях — музеи, издательское дело, администрация — и получил много разочаровывающих отзывов.

В конце концов, я пересмотрел возможность стать учителем средней школы. Сначала я исключил этот вариант, потому что чувствовал, что давать уроки молодым людям неинтересно (у меня был негативный опыт преподавания в прошлом). Но по ряду причин я снова подумал.Во-первых, мне нужны были деньги (!), Но я также хотел и настоящую работу — безработица меня сильно расстраивала. Я хотел чувствовать себя полезным для общества и гордиться собой. Но также я не мог представить, что никогда больше не буду использовать латынь и греческий язык в своей работе. Итак, единственной возможностью, помимо исследований, было обучение в школе.

Проблема заключалась в том, что я не считал преподавание достаточно сложной задачей, учитывая, что у меня была докторская степень. Я чувствовал, что мне нужно добавить еще одно измерение. Я решил поискать преподавательскую работу на неполный рабочий день и вторую должность, которая использовала бы мое академическое образование с пользой.Мне очень повезло: одновременно с работой преподавателя я получил вторую должность, более административную, но в престижном специализированном высшем учебном заведении в Брюсселе, где я руковожу исследовательскими проектами моих коллег. Кроме того, у меня на второй работе очень гибкий график, который я могу разместить на своей преподавательской должности.

Текущие вакансии

В средней школе я преподаю латынь и древнегреческий 17 часов в неделю (8/10 th эквивалента полной занятости) ученикам от 12 до 18 лет.У меня много независимости; Я единственный учитель латинского и греческого языков в своей школе, за исключением моего коллеги, который преподает первокурсникам. Так что в большинстве случаев мне не нужно следовать «добрым советам» других старших коллег; Я готовлю уроки самостоятельно. Но иметь своего коллегу — это здорово, если я хочу сотрудничать над проектом или организовать визит для всех наших учеников.

Мне очень нравится моя работа. Лично я как учитель не испытываю «мышей». Я очень сожалею, что многим учителям не хватает амбиций.Учителя, которые не ищут проблем, выбирают преподавание только потому, что оно соответствует семейной жизни, — плохая реклама профессии.

Для меня преимущества преподавания заключаются в том, что в школе много проблем: мы должны обучать молодых людей, помогать им вырасти и стать взрослыми. В области латыни и греческого проблема еще больше, потому что все больше и больше людей считают эти языки мертвыми, и мне приходится доказывать обратное своим ученикам (а иногда и моим коллегам и моему директору).Но я очень увлечен этими языками и, кажется, могу передать свою страсть своим ученикам: в конце летнего семестра я получил несколько прекрасных подарков и благодарственные письма. Ученики, когда они полны энтузиазма (что, к счастью, часто бывает у меня), являются подарком этой работы.

В качестве руководителя проекта в специализированном высшем учебном заведении я работаю 13 часов в неделю (1/3 полной занятости). Я руковожу исследовательскими проектами своей команды, состоящей из примерно десяти человек, и помогаю в некоторых исследовательских проектах.Я работаю в очень престижном и приятном контексте. Всегда есть новые проекты, и мои задачи разнообразны. Сферы исследований моих коллег — психология и инженерия. Мне понравилось работать в новых дисциплинах.

Компетенции старые и новые

В моей роли по управлению проектами мои знания в области исследований очень помогают мне: организовывать академические встречи и визиты, управлять бюджетами, писать отчеты …

В школе я, очевидно, постоянно использую латынь и греческий.Более того, я думаю, что мой предыдущий исследовательский опыт имеет сильное влияние. Я думаю (надеюсь …) я более точен, объективен и инициативен, чем многие мои коллеги. Я не позволяю своим коллегам или директору подталкивать меня. И, к моему удивлению, я более терпелив и снисходителен к своим ученикам (да, они многого не знают, но это нормально, я здесь, чтобы научить их этим вещам).

Преподавание научило меня быть менее застенчивым перед аудиторией и лучше организовывать уроки и презентации: если вы не будете точны, когда говорите с молодыми людьми, они ничего не поймут: в отличие от образованной аудитории, они не могут компенсировать за ваши несоответствия.

Размышляя о своей карьере

Ни о чем не жалею. Я очень доволен своей нынешней ситуацией, и я не стал бы ничего менять в своей прошлой карьере.

Единственное, чего мне не хватало, так это писать доклады высокого уровня (хотя я люблю своих учеников, уровень в школе, конечно, не такой, как в университете), обсуждать и встречаться с интересными людьми на международных конференциях. Но я нашел способ добиться этого: в конце первого года обучения, в июне 2013 года, мне не хватало проблем академической работы, поэтому я решил связаться с бывшими коллегами.Моей целью было вернуться, но в моем собственном ритме. Я не хотел заниматься исследованиями полный рабочий день, а хотел заниматься «хобби»: я не хочу терять плюсы, которые приносит моя педагогическая карьера.

Теперь я снова работаю в Université libre de Bruxelles с надеждой в конечном итоге получить курс для преподавания. В прошлом году я организовал семинар по классике и позвонил своим друзьям из аспирантов и докторантов, чтобы они представили свои текущие исследования (как и я). Недавно по приглашению коллеги я прочитал лекцию о греческом языке в римскую эпоху.И я планирую еще один, более международный семинар. Я не хочу становиться профессором на полную ставку, просто чтобы иметь собственный класс, например, два часа в неделю. Это последнее, чего мне не хватает.

Совет

Помните о других возможностях, кроме исследования. Да, непросто оценить престиж университета за пределами высшего образования, но, в конце концов, ваша работа — это то, что вы из нее делаете.

молодых людей о Covid-19 — Александра Запрудер

Журнал
30 апреля 2020 г.

Я веду этот дневник, когда сижу один в своей комнате и за своим столом и слушаю латиноамериканскую музыку на Spotify.Почему латиноамериканские хиты? Английские песни слишком отвлекают, потому что я склонен слушать слова, но тишина еще хуже. Как говорится, молчание бывает оглушительным. Я не знаю, как долго я нахожусь в карантине, тем не менее, этого достаточно, чтобы изоляция почти сводила меня с ума.

Наш последний день в школе была пятница, 13 марта, так что, если вы перейдете к этой дате, прошло уже почти семь недель. Прошло семь недель с тех пор, как я в последний раз ходил в школу и видел многих людей, с которыми разговаривал каждый день.Семь недель с тех пор, как моя жизнь радикально изменилась за считанные дни. Но я стараюсь не считать и не смотреть на дни, когда я делаю это, я чувствую себя бесконечным циклом подъема, выполнения школьной работы, еды и затем сна. Я с трудом могу вспомнить прошедшие дни; они все одинаково относятся ко мне. Я просто беру его один день, одно задание, шаг за шагом.

Сегодня был, наверное, один из самых насыщенных событий моего карантина. Стремясь сохранить какое-то чувство рутины и нормальной жизни, я каждое утро просыпался в пять часов.(Когда мы еще ходили в школу, я вставал каждое утро где-то между 3 и 5, чаще всего было около 4:00.) Я люблю вставать рано, будучи первым человеком в моем доме, который просыпается. Мне нравится слышать, как природа оживает, когда птицы начинают петь, а солнце медленно восходит. В последнее время я просыпаюсь рано и не совсем понимаю, что мне делать. Мне некуда быть, большинство занятий не начинается по крайней мере до 9:00, и я не хочу спускаться вниз и разбудить остальных членов моей семьи, которые не назовут себя утренниками.

Итак, я проснулся как обычно и следовал своему обычному распорядку дня, который включает будить братьев и сестер, позавтракать и принять душ. Однако сегодня 30 апреля, а завтра первое мая! Первое мая — очень важная дата для всех старшеклассников. Думаю, он даже известен как День принятия решений. Это день, когда многие колледжи требуют, чтобы студенты подали свои решения и депозиты для зачисления, а также день, когда, по всей видимости, наступает срок выплаты большей части стипендий. Это означает, что я смогу выйти из дома (это не просто прогулка по кварталу).Я схватил сестру, ключи, стипендию, и мы пошли сдавать стипендию в школе! Это была просто быстрая поездка, я вернулся к 10:00 в класс, но было приятно выйти из дома. Несмотря на то, что мне приходится носить маску, когда я выхожу на улицу или проверяю почту в почтовом отделении, которое почти так же удушающе, как и изоляция, это все равно того стоит, и я просто благодарен, что мне позволили время от времени выходить из дома.

Я делал домашнее задание и в течение дня проводил встречи в Google для занятий, как обычно.Сегодня мой последний урок закончился в 3:30. Однако это не означало, что я был свободен в течение дня, мне все еще нужно подготовить свои задания и работать на завтра, хотя по пятницам, как правило, легче.

Как я уже отмечал ранее, это мой последний год в старшей школе. Предполагалось, что это будет лучший год. Я планировал и готовился к этому году всю свою жизнь, и он отлично начинался, до конца октября. Тем не менее, я пережил все испытания и невзгоды, с которыми я столкнулся до сих пор. Эти вещи, которые я пережил в этом году, в том числе карантин из-за пандемии COVID-19, показали мне мою силу и доказали самому себе, что я могу это сделать, вероятно, это важная вещь, о которой мне нужно будет помнить в колледже.

Как я уже отмечал выше, завтрашний день — день принятия решений для многих колледжей, и я, наконец, утвердил свои планы на следующий год. Я так долго откладывал это решение, отчасти потому, что я еще не получил свой пакет финансовой помощи для одного из моих колледжей, а отчасти потому, что я надеялся, что, если повезет, карантин закончится к первому мая. Выбор того, где я буду ходить в школу в течение следующих четырех лет, кажется таким грандиозным решением, что я хотел поговорить с некоторыми из моих учителей и школьным консультантом, прежде чем принять решение.Честно говоря, я боюсь сделать неправильный выбор и все еще боюсь, но я, наконец, сделал свой выбор, и что еще мне теперь делать, но я чувствую себя взволнованным (и нервным)? Сегодня я подал залог и поступил в учреждение, в котором буду учиться следующие четыре года. Сегодня я сделал гигантский шаг навстречу своему будущему, стал врачом и осуществил свои мечты.

Дела тяжелые и хаотичные. Прошло семь недель, а я до сих пор не чувствую, что существует рутина или чувство нормальности.Но я стараюсь смотреть на вещи в перспективе, думая о больницах и людях, которые болеют, находятся на искусственной вентиляции легких или умирают. Я говорю себе, что это для них я остаюсь на карантине, потому что в настоящий момент и из-за отсутствия у меня медицинской подготовки оставаться в помещении и пытаться предотвратить распространение — это единственный способ помочь больным. Кроме того, я часто напоминаю себе о хорошем, о том, что все не так уж и плохо. Это больше всего времени, которое я видел и проводил со своей семьей с начала учебного года.Этот год сблизил нас и заставил меня осознать больше, чем когда-либо, что я могу положиться на свою семью и что они здесь для меня.

Я веду этот журнал и, вероятно, любые дополнительные журналы на компьютере Chromebook, который мне предоставила школа, чтобы я мог выполнять школьную работу онлайн и участвовать в нашем удаленном обучении.

— Наоми Фишер

#WIMMiami представляет: наш первый #WCW, Александра Лиутикофф, исполнительный вице-президент по латиноамериканской музыке в UMPG. | Джессика Собхрадж | Женщины в музыке

#WIMMiami представляет: наш первый #WCW, Александра Лиутикофф, исполнительный вице-президент по латиноамериканской музыке в UMPG.

Мы постоянно вдохновляемся всеми замечательными участниками Women in Music. Каждый месяц мы будем выделять женщину, которая вызвала изменения в музыкальной индустрии, в качестве нашей #WomenCrushWednesday. Сегодня мы выделяем Александру Лиутикофф , исполнительного вице-президента по латиноамериканской музыке в Universal Music Publishing Group.

1. Как долго вы работаете в музыкальной индустрии и какова ваша нынешняя роль ?

Я работаю в отрасли более 20 лет.Моя текущая должность — исполнительный вице-президент Universal Music Publishing Group в США и Латинской Америке.

2. Считаете ли вы, что представительство женщин в отрасли улучшилось за последние годы ?

Однозначно. Мы добились определенного прогресса, но предстоит еще много работы. Председатель моей компании — отличный пример (Джоди Герсон, председатель и генеральный директор Universal Music Publishing), и недавние назначения в таких местах, как Spotify, показывают прогресс в достижении равенства в нашей отрасли.

3. Что больше всего привлекает в вашей работе?

Для меня, как для издателя, самое захватывающее — это услышать нового писателя и просто почувствовать, что вы знаете, что он или она собираются стать кем-то. Я слышу так много нового, и когда кто-то поднимает руку, чтобы меня узнали, это потрясающее чувство.

4. Как добиться баланса между работой, жизнью и путешествиями?

Для меня это на самом деле только две вещи — работа / путешествия и жизнь, которая включает путешествия для развлечения! Честно говоря, просто все работает.Находясь в Майами, он значительно упрощает путешествие в Латинскую Америку. Несмотря на то, что наш бизнес ведется круглосуточно, я стараюсь не пользоваться телефоном и электронной почтой по выходным.

5. Насколько вы надеетесь, что роль женщин будет все больше признаваться и цениться бизнесом в будущем и чем может помочь такая организация, как Women In Music ?

Я очень надеюсь, потому что я не только вижу, как это происходит, но и считаю себя прекрасным примером.Я первая женщина, управляющая крупным музыкальным издательством в регионах Латинской и Латинской Америки в США. Но я действительно думаю, что женщины должны поддерживать и ободрять друг друга на своем пути вверх, и именно здесь на помощь приходит «Женщины в музыке». Мы должны быть все вместе и помогать себе — никто нам ничего не даст и , в то же время, мы бы этого тоже не хотели.

ВМЕСТЕ МЫ СИЛЬНЕЕ!
Facebook: Женщины в музыке Майами
Instagram: @WomeninMusic
#WIMMiami

Для получения дополнительной информации о женщинах в музыке посетите сайт womeninmusic.орг.

Александра Шуле * Немецко-английский, русско-английский, латинско-английский перевод * Быстрый, надежный, точный, разумный * Профиль переводчика на TranslatorsCafe.com — Справочник профессиональных переводчиков, устных переводчиков и бюро переводов

Быстро, надежно, точно, разумно

Канада

Родной язык: немецкий

Часовой пояс: (UTC-05: 00) Восточное время (США и Канада)

http: // www.translations-plus.ca

Оценка TCTerms: 24 ?

Зарегистрирован: среда, 13 мая 2009 г., последнее обновление четверг, 5 августа 2021 г.

Рабочие языковые пары

Немецко »английский, русский» английский, латинский »английский


Языковые стандарты: английский — Канада

Услуги и тарифы

Перевод

Специализация

Английский> Немецкий> Английский Переводы; специализируется на юридических, технических и медицинских переводах; более 40 лет опыта

Предметные области

Реклама, зоотехника, археология, искусство, банковское и финансовое дело, биология, ботаника, бизнес-администрирование и менеджмент, бизнес-направление в целом, бизнес-маркетинг, компьютерные и информационные науки, кулинарное искусство, финансы, Общее, Здоровье, История, Интернет, Право и юриспруденция, Лингвистика, Литература, Медицина — Медицинские технологии, Медицина — Фармакология, Медицина (общая), Горное дело и минеральная инженерия, Музыка, История музыки и литература, Фотография, Фотография, Политология, Наука (общие), разработка программного обеспечения, ветеринария, изобразительное искусство и исполнительское искусство

Голосовая связь
Языки голоса: Немецкий — Германия
Пол голоса: Женский голос
Возраст голоса: Старший
Тип записи: 9022 6 Рекламные ролики, записи на камеру

Подробное описание и образцы голоса


Предыстория

  • Диплом переводчика: 1974 — Sprachen- und Dolmetscher-Institut, Мюнхен, Германия

  • Переводчик с 1974 года.

  • Основные рабочие языки: английский и немецкий

  • Специализируется на юридических, технических и медицинских переводах

  • Большой опыт работы в сфере бизнеса и недвижимости

  • Творческое письмо

  • Переводы, опубликованные в Интернете


Программное обеспечение

Платформа и оборудование

ПК — Windows 10, ноутбук — Windows 10, планшет — Android

Аккредитация

Диплом по письменному и устному переводу со специализацией в области технологий и естественных наук — 1974 — Sprachen- und Dolmetscher -Институт (SDI), Мюнхен, Германия

ARIA В центре внимания: Александра Барнс | Стажировка факультета искусств

Проект Александры ARIA: английский энциклопедизм и европейская рукописная культура в позднем средневековье

Мой проект ARIA включал работу с профессором Майклом Ван Дуссеном с факультета английского языка над выпуском серии статей о евреях в книге Liber de veritatibus ( Книга истины ) оксфордского теолога Томаса Гаскойна. Liber — обширная богословская энциклопедия на латинском языке с записями, упорядоченными примерно в алфавитном порядке, составленная Гаскойном в пятнадцатом веке. Для создания издания мы с профессором Ван Дуссеном используем изображения единственной сохранившейся рукописи (рукописной книги), содержащей текст Liber, , которая сейчас хранится в Бодлианской библиотеке в Оксфорде. Liber никогда раньше полностью не редактировалась, и поэтому наше издание значительно расширит доступ к надежной и информативной версии раздела текста, касающегося иудеев (евреев).Текст Гаскойна содержит одно из наиболее устойчивых дискуссий о евреях в Англии, и поэтому мы надеемся, что наше издание окажется ценным исследовательским инструментом для ученых и внесет вклад в понимание английского христианского отношения к евреям после их изгнания из страны в 1290 году.

Помимо преобразования текста из изображений рукописи в текстовые документы, моя работа с ARIA включала изучение ссылок Гаскойна на других богословских авторов и поиск этих ссылок в различных текстах.Книга Гаскойна Liber не только дает ценное представление об историческом отношении к различным богословским темам, но и в значительной степени автобиографична; он часто предоставляет информацию о своих процессах чтения и письма, в том числе о том, какие книги он консультировал и где он консультировался с ними. Его цитаты из других работ необычайно точны и точны, и он часто оставлял рукописные заметки в отдельных рукописях, с которыми он консультировался. Следовательно, изучая источники, которые Гаскойн использовал при составлении своих Liber , , можно получить представление о том, как позднесредневековые писатели составляли свои рукописи, включая первоисточники, которые были им доступны, где эти источники могли можно найти, и как они были прочитаны.

Меня заинтересовал проект ARIA из-за моих ранее существовавших интересов к изучению средневековья и истории книги. Я работаю над получением степени бакалавра искусств по английской литературе с дополнительным курсом по средневековью, и, поскольку профессор Ван Дуссен является моим руководителем дипломной работы с отличием, я был рад работать с ним над этим проектом. Мой проект ARIA потребовал от меня освоить много новых навыков, которые будут необходимы мне в моих будущих усилиях по изучению средневековья. В начале лета я прошел шестинедельный интенсивный курс латыни, чтобы улучшить свои навыки чтения на латыни, что позволило мне читать текст Гаскойна и другие первоисточники (также написанные на латыни), которые он цитирует.Даже после того, как курс латыни закончился, работа над этим проектом заставила меня читать латынь каждый день и, следовательно, значительно улучшила мои навыки латыни. Мне также пришлось изучить палеографию (изучение средневекового почерка), чтобы иметь возможность читать Liber в его оригинальной рукописной книжной форме. Это включало изучение множества сокращений, которые средневековые писцы использовали при письме на латыни, чтобы сэкономить время, энергию и пространство на странице. Я также имел честь научиться использовать различные онлайн-инструменты и базы данных для исследования с использованием архивных ресурсов.Все вышеупомянутые навыки обычно вводятся только студентам на уровне магистратуры, поэтому я очень благодарен за возможность изучить эти интересные и ценные навыки на бакалавриате.

Неожиданным событием в работе над моим проектом ARIA стало то, что я увидел, что мои навыки в палеографии и латыни улучшаются каждую неделю. Я встречаюсь с профессором Ван Дуссеном еженедельно, используя Zoom, чтобы сделать обзор источниковедения и палеографии, а также обсудить проект в целом. Возможность ознакомиться с моей прошлой работой и получить помощь по сложным разделам проекта действительно ускорила мой процесс обучения.Однако необходимость встречаться в Zoom вместо личной встречи была одной из многих проблем, связанных с работой во время пандемии. Другой проблемой, с которой мы столкнулись, было отсутствие регулярного доступа к печатным ресурсам, таким как каталоги рукописей и вспомогательные средства поиска, которые обычно доступны только для личной консультации в библиотеке. К счастью, эта проблема была несколько решена благодаря расширенному доступу к электронным версиям старых печатных материалов, предоставленных библиотекой за это время.

Хотя я намеревался изучать средневековье в аспирантуре, прежде чем начать проект ARIA, эта награда дала мне возможность почувствовать вкус того, что на самом деле означает создание издания рукописи.Мне была предоставлена ​​возможность приобрести навыки на сравнительно раннем этапе моей карьеры, которые окажутся неоценимыми в процессе поступления в магистратуру. Большое спасибо миссис Бетти Малдофф, мистеру Эрику Малдоффу, мистеру Джерри Малдофф и миссис Барбаре Малдофф за финансирование моей награды и предоставление мне такой полезной возможности. Желаю вам всего наилучшего в это необычное время!

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *