Содержание

Урок 1. россия и мир накануне первой мировой войны — История — 10 класс

Предмет – история. Урок №1

Класс – 10

ТемаРоссия и мир накануне Первой мировой войны

Перечень вопросов, рассматриваемых на уроке:

События накануне Первой мировой войны; экономическое и политическое развитие России накануне Первой мировой войны; монополистический капитализм в России; активизация рабочего движения.

Тезаурус:

Антанта – военно-политический блок Великобритании, Франции, России, созданный в качестве противовеса Тройственному союзу в 1904-1907 гг.

Концерн – одна из форм монополистических объединений; это финансово-промышленная группа компаний различных отраслей промышленности. . Концерн — объединение предприятий, при котором они сохраняют свою юридическую самостоятельность, но финансовый контроль и часть других функций взяты под единое управление.

Кооперация – форма организации труда, при которой определённое количество людей или предприятий совместно участвует в трудовом, производственном процессе, или же в различных, но связанных между собой процессах труда (производства).

Модернизация – (от англ. модерн – современный, передовой, обновленный) – это процесс перехода от традиционного общества к обществу индустриальному).

Монополистический капитализм – это форма или стадия капитализма, вызвавшая развитие картелей и монополий, способных контролировать, а также ограничивать действие рынка свободной конкуренции.

План Шлиффена — германский план ведения войны. Назван по имени начальника немецкого Генерального штаба генерала Альфреда фон Шлиффена, под руководством которого план был разработан к 1905 году

Тройственный союз — военно-политический блок Германии, Австро-Венгрии и Италии. Во время 1-й мировой войны противостоял странам Антанты.

Трест — одна из форм монополистических объединений, в рамках которой участники теряют производственную, коммерческую, а порой даже юридическую самостоятельность. 

Основная и дополнительная литература

1.Горинов М. М., Данилов А.А., и др., под редакцией Торкунова А.Д.,10 класс. Издательство «Просвещение» — С. 1.Горинов М.М.,Данилов А.А., и др., под редакцией Торкунова А.Д.,10 класс. Издательство «Просвещение» — С. 10 – 15.

Теоретический материал.

К началу XX века на международной арене произошли серьёзные изменения. Если XIX век условно можно назвать веком Англии, то к началу XX века пальму первенства на мировой арене берёт Германия.

Кайзер Германии Вильгельм II решил, что Германия должна стать ведущей колониальной державой, гегемоном среди империалистических государств.

Однако на пути Германии к установлению мирового господства стояла Англия.

Противостояние Англии и Германии в начале XX века привело к образованию двух противоборствующих военно-политических блоков: Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия) и Антанты (Англия, Франция, Россия). На фоне данных событий, европейские страны принимают и осуществляют программы модернизации своих флотов, проводят перевооружение армий. Программы отвечали требованиям времени, так как на рубеже XIX-XX вв. изобретаются новые виды военной техники и средства массового поражения. Так, в 1864 году участвовала в сражении американская подводная лодка. В 1880-х годах американец Х. С. Максим изобрёл первый скорострельный пулемёт. В 1903 году в воздух поднялся первый самолёт «Флайер» американцев братьев Райт. В 1906 году на воду спущен английский линкор нового типа «Дредноут», что произвело революцию в военно-морском деле.

В 1908 году осуществлён пуск первой в мире российской подводной лодки с дизельным двигателем «Минога». В 1913 году русский авиаконструктор Игорь Сикорский создаёт первый и самый большой в мире самолёт-бомбардировщик «Илья Муромец».

Началась разработка химического оружия, ставшего первым видом оружия массового поражения.

Необходимо отметить, что военная программа России, принятая в 1912 году с целью усиления Балтийского и Черноморского флотов, ещё не была завершена к началу войны.

Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно узнать, что же представляла из себя Российская империя перед началом Первой мировой войны? Развитие экономики России рассматриваемого времени вызывает неоднозначное впечатление.

С одной стороны, успехи были высокими. Россия входила в пятёрку ведущих экономических держав, уступая только Великобритании, Германии, догоняя Францию и США.

Очень быстро росло химическое производство, нефтедобыча, высокий рост был зафиксирован в угледобыче.

Строились железные дороги: с 1891 по 1916 годы построили Транссибирскую железнодорожную магистраль (Транссиб или Великий Сибирский путь). Она соединила Москву и крупнейшие дальневосточные промышленные центры империи. Это была самая длинная железная дорога в мире – более 9 тыс.км.

Быстрыми темпами развивался процесс монополизации промышленности. Именно в это время в России появляются монополистические объединения высших типов — тресты и концерны. Поэтому положение догоняющей державы стало характерным для России второй половины XIX начала XX вв.

С другой стороны, по качественным показателям она занимала последнее место (как и Япония). В этом отношении Россия отставала от ведущих индустриально-развитых стран в 3–8 раз, от Италии и Австро-Венгрии — в 1,5–3 раза. Этот разрыв объясняется тем, что Россия вступила на путь индустриализации значительно позже всех ведущих европейских стран. По словам В.И. Ленина Россия вступила в войну «…невероятно, невиданно отсталой страной, нищей и полудикой, оборудованной современными орудиями производства вчетверо хуже Англии, впятеро хуже Германии, вдесятеро хуже Америки» ( В.И. Ленин. Соч. Т. 19, стр. 261.)

Происходили существенные сдвиги и в сельском хозяйстве. Производство хлеба в предвоенное пятилетие увеличилось по сравнению с первым пятилетием XX века на 20%. Накануне войны экспорт хлеба составлял в среднем 727 млн. пудов. Россия занимала первое место на мировом хлебном рынке. Экспортировались и другие виды сельскохозяйственной продукции.

В конце XIX – начале XX вв. в России начинается подъём кооперативного движения. Особенно быстро росли сельскохозяйственные кооперативы. Их количество за первые 15 лет XX века увеличилось в 44 раза. В земледелии крестьяне объединялись для совместной обработки земли, осушения заболоченных угодий, орошения, переработки и сбыта зерна, льна, пеньки и т.д. Приобретение новых, более производительных машин и орудий, покупка породистых быков, наём специалистов отдельным мелким хозяйствам было не под силу. Поэтому крестьяне организовывали товарищества, которые сообща покупали технические средства и сообща ими пользовались, строили складские помещения, машинные дворы, подбирали большие партии своей продукции и продавали её по более высоким ценам. Кооперативное движение было вызвано к жизни потребностями развивающихся капиталистических отношений, но не стало определяющим для развития сельского хозяйства России.

Что касается государственно – правового устройства российской империи, то необходимо знать, что в результате преобразований 1905-1906 гг. в России утвердилась конституционная монархия. Осенью 1912 года прошли выборы в IV Государственную Думу. Взаимное недоверие и подозрительность всё более определяли отношения между царём, правительством и Думой.

Активизировалось рабочее движение в ответ на усиление эксплуатации предпринимателями. Рабочие участвовали в забастовках, стачках, демонстрациях, которые жестоко подавлялись властью.

Так, 4 апреля 1912 года произошла трагедия на Ленских золотых приисках: мирное шествие рабочих против ареста членов стачечного такомите было расстреляно правительственными войсками. Было убито 270 человек и сотни ранены. Размах рабочего движения набирал силу.

В такой неспокойной социальной обстановке Россия стала одной из участниц Первой мировой войны, в которую будут втянуты 38 государств.

Разбор заданий

1. Вставьте пропущенные слова, выбирая из списка правильные ответы:

1.На рубеже 1910-1911 гг. в России активизировалось рабочее движение в ответ на усиление ____________ предпринимателями.

2. Осенью 1912 года прошли выборы в IV-ю Государственную ____.

Варианты ответов:

Монополизации; кооперации; эксплуатации; Охрану; Думу; Организацию.

Правильный вариант: эксплуатации; Думу.

Подсказка: 1. Вспомните, как называется процесс принудительного труда и присвоение результатов чужого труда; 2. Как назывался законодательный орган власти в России, ограничивший власть русского императора?

2. Когда произошёл Ленский расстрел?

Варианты ответов:

А) в 1914 г.

б) в 1915 г.

в) в 1912 г.

г) в 1916 г.

Правильный вариант: В

Мир накануне Первой мировой войны

На иллюстрации: Конференция послов в Лондоне // Иллюстрированное всемирное обозрение. №2 1913.

Первая мировая война вошла в историю как величайшая катастрофа, не имевшая аналогов по своим масштабам и последствиям. «Все ищут и не находят причину, по которой началась война», — писал Вудро Вильсон. — «Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу». Развитие экономического империализма, появление торговых барьеров, гонка вооружений, милитаризм и автократия, борьба вокруг баланса сил, важного для поддержания колониального господства держав, острые локальные конфликты (Балканские войны, Итало-турецкая война) и кризисы (Боснийский кризис, развал Османской империи), приказы о всеобщей мобилизации в России и Германии, территориальные притязания и союзнические обязательства европейских держав — все эти явления разные источники относят к причинам первой мировой войны. Главным поводом к ней послужили неразрешимые противоречия между двумя коалициями: Антантой (Россия, Франция, Великобритания) и Тройственным союзом (Германия, Австро-Венгрия, Италия). При этом Италия выступила в войне на стороне Антанты, зато к Германии присоединились Турция и Болгария, образовав Четверной союз или блок Центральных держав. К Антанте впоследствии примкнули Сербия, Япония, Румыния, США и др., всего 34 государства.

Канун великой войны — последние картины мирной жизни, отраженные в кадрах черно-белого кино, литературных заметках, газетных и журнальных статьях и карикатурах, балансирование между милитаризмом и пацифизмом, — все это интереснейший материал для исторических исследований, т. к. представляет собой пролог к величайшим общественным потрясениям и переменам в сознании миллионов людей.

Период 1910-1914 гг. был отмечен, с одной стороны, нагнетанием напряженности в отношениях между основными соперничавшими государствами — Германией, Австро-Венгрией, Францией, Великобританией и Россией, что стимулировало невиданный размах промышленного и военного шпионажа, а с другой — беспрецедентным скачком в развитии литературы, кинематографа, спорта, балета и театра. Если судить о жизни среднего человека в Европе и России того времени только по средствам массовой информации, то следовало бы заключить, что его интересы, ожидания и надежды ограничивались гонками, состязаниями, футболом, русским балетом, «тангоманией», воздухоплавателями, актерами, парадами,  выставками, публичными просмотрами и чтениями, а также текстами рекламных объявлений, которые, наверно, как никакой другой жанр того времени способствовали развитию массового искусства. На самом деле в поведении людей — одинаково в Европе и России —  проявились некоторые особенности, которых не было прежде и которые, скорее всего, служили отголоском нарастающей напряженности.

Любые массовые мероприятия — спортивные состязания, маневры, полеты авиаторов, плавания к полюсу — вызывали горячий отклик у тысяч людей, объявлявших главных участников этих мероприятий героями и устраивавших в их честь массовые митинги и манифестации. Другой особенностью являлась театральность самой жизни, выражавшаяся не только в повышенном интересе к разным видам искусства, театру, балету, кинематографу и пр., но и в зрелищности крупных общественных мероприятий. С невиданным блеском в России отметили юбилей Романовых, кульминацией которого стало «шествие бояр» в Москве; в Лондоне, в соборе св. Павла, при невиданном стечении народа отслужили мессу по погибшим участникам южной полярной экспедиции, а великолепные уличные декорации в честь 25-ой годовщины правления германского императора Вильгельма II превосходили все ожидания.

Еще одной особенностью стало стечение народа по разным поводам. В России огромные толпы людей собирались для празднования юбилеев исторических событий (столетие Отечественной войны 1812 г., столетие битвы народов под Лейпцигом, 1913 г. и т.д.), земских и газетных юбилеев, храмовых праздников, календарных парадов (новогодний, крещенский), на открытие автомобильных пробегов (Москва-Петербург-Берлин-Париж, 1913 г.; Москва-Сан-Себастьян, 1912 г.). А европейцев занимали обсуждения выборов в парламент, визиты политиков и глав иностранных держав, экзотические праздники, в том числе за пределами Европы: бурский праздник в Южной Африке, праздник мидинеток в Париже (досл. «обедающих в полдень», т.е. портних, модисток, перчаточниц и др. работниц), торжества в честь 115-летия существования шляпы-цилиндра в Лондоне.

С другой стороны, мир потрясали невиданные катастрофы (гибель «Титаника»,  парохода «Волтурно», сгоревшего в океане по пути в Америку, гигант-парохода «Императрица Ирландии», разрушительный ураган в Приазовье, полностью уничтоживший завод Рудика, извержение вулкана в Крыму, частые крушения поездов), террористические акты против политических деятелей и глав государств (убийство греческого короля Георга I, убийство великого визиря Махмуда Шефкета паши в Турции) и акции протеста (восстание на Ленских приисках, всеобщая забастовка в Бельгии, борьба против гомруля в Ирландии, выступления младотурок, беспорядки в Пекине). В Санкт-Петербурге из-за студенческих протестов была закрыта военно-медицинская академия, а в Лондоне обсуждался вопрос о применении к суфражисткам телесных наказаний, допустимых согласно английскому кодексу.

На опубликованных фотографиях кануна первой мировой войны привлекают групповые снимки, где присутствуют массы людей: романовские дни в Москве и Санкт-Петербурге, заседание нижней английской палаты, прибытие европейских поселенцев в Квебек, юбилей Императорского человеколюбивого общества, погребение микадо Мутсухито, юбилей собственной е.и.в. канцелярии, выезд на позицию новейшей турецкой артиллерии, возвращение в столицу победителя автомобильного пробега, переправа черногорской армии через Скутарийское озеро, отъезд сестер милосердия на Балканский театр военных действий, выборы в Государственную Думу, бой между турками и болгарами на реке Ергене, торжественный обед георгиевских кавалеров в с.-петербургском Народном доме, панихида на девятый день кончины с.-петербургского митрополита Антония, поклонение праху вселенского патриарха Иоакима III и пр. Огромные скопления народа, участвовавшего в бурных предвоенных событиях, влиявшего на их исход и горячо выражавшего свои требования и эмоции на улицах городов Европы и России, могли служить прекрасной иллюстрацией идеи о решающей роли народных масс в истории, принятой и пропагандируемой в ряде исторических школ ХХ века.

  • 01

  • 02

  • 03

  • 04

  • 05

  • 06

  • 07

  • 08

  • 09

  • 10

  • 11

  • 12

  • 13

  • 14

  • 15

  • 16

  • 17

  • 18

  • 19

  • 20

  • 22

  • 23

  • 24

  • 25

  • 26

  • 27

  • 28

  • 29

  • 30

  • 31

  • 32

  • 33

  • 34

  • 35

Мир накануне первой мировой войны кратко — о войне 1914


Краткое содержание мира накануне 1 мировой:

  • Формирование военно-политических блоков. Начало противостояния
  • Бомба замедленного действия
  • Внутренняя политика

 

 Мир накануне Первой мировой войны, краткоговоря, был временем перемен, происходивших во всех сферах человеческой жизни. Наука, искусство, технологии – все развивалось и менялось буквально на глазах. Именно в этот исторический период появились квантовая теория и теория относительности, аэродинамика и радиоактивность, были заложены основы современной психологии и электротехники. Все более массовыми и доступными на рубеже 19-20 веков становились электричество, бытовая техника, телефоны, радио и даже фотография! Помимо этого, появлялись новые методы строительства и инновационные виды вооружения.
На фоне всего этого между крупнейшими мировыми державами разворачивалась конкурентная борьба за сырьевые базы и рынки сбыта.

Формирование военно-политических блоков. Начало противостояния

Объединившаяся Германия к концу 19 века по своему развитию и темпам экономического роста оказалась на втором месте после Соединенных штатов Америки, начав серьезно теснить прежних лидеров – Францию и Великобританию. Однако для того, чтобы окончательно утвердиться в роли самой крупной и развитой державы Европы, Германской империи не хватало еще очень многого. Например, колоний, которые могли бы одновременно и обеспечивать ее сырьем, и служить удобными рынками сбыта. Начав захват колоний, германское правительство быстро убедилось, что все самые лучшие территории уже довольно давно поделены между другими державами. Но это мешало развиваться Германии. Поэтому мир, существующий накануне Первой мировой войны, кратко говоря, очень не устраивал германское правительство. А значит необходимо было что-то менять.
Для достижения своих целей кайзеровская Германия попыталась заключить союз сначала с Францией, затем с Россией. Однако ни в том, ни в другом случае не добилась своих целей. В итоге, правительством было принято решение заключить союз против обеих этих стран. В союзники были выбрана Австро-Венгрия, бывшая намного слабее, но зато поддерживающая все инициативы своего могущественного соседа. Так было положено начало созданию военно-политического блока под названием Тройственный союз. Строго говоря это название он получил после того, как к германо-австрийскому договору присоединилась Италия.
Видя приготовления Германии и ее союзников, Россия, Великобритания и Франция в противовес решили тоже соблюдать свой альянс. Здесь стоит отметить, что ни одна из этих держав ни в коей мере не желала усиления германского государства. Хотя на это у каждой страны были свои причины: у Англии – экономические, у России – стратегические, у Франции – территориальные.

Бомба замедленного действия

Помимо крупных держав нарастали противоречия и между более мелкими участниками международных отношений. Так, на протяжении нескольких десятилетий все больше обострялась ситуация на Балканском полуострове, народы которого жаждали независимости, но при этом практически у каждого из них существовали свои собственные территориальные и политические притязания.
Усложнялось дело и тем, что интересы слишком многих политических «тяжеловесов» пересекались на Балканах. Россия, Османская империя, Австро-Венгрия – лишь некоторые из них.
Именно этот регион в течение многих лет считался бомбой замедленного действия и мало кто сомневался, что именно Балканские события приведут к развязываю в Европе новой, крупномасштабной войны.
Но вряд ли кто тогда мог себе представить насколько масштабной она окажется и какие последствия будет иметь для всего мирового сообщества.  

Внутренняя политика

Развитие промышленного производства сопровождалось ростом различных монополий и усилением капиталистического строя. При этом жизнь простых работяг во всех странах того периода была совсем нелегкой, что приводило к увеличению революционных настроений.
Чтобы утихомирить народ и не допустить массовых народных выступлений правительства крупных капиталистических странах начали обозначать контуры одного общего врага, перед лицом которого предполагалось сплотить народные массы. Главенствующая идеология государств пыталась внушить своему народу, что война за место под солнцем – это лишь часть естественного отбора, и что именно их нация заслуживает большего и лучшего.
Параллельно, в странах шло полным ходом и перевооружение армии и флота, модернизация старых, и разработка новых видов вооружения и методов ведения боевых действий.
Таким неспокойным, начинавшим бурлить котлом, можно кратко представить себе мир, каковым он был накануне Первой мировой войны.

Россия и мир накануне Первой мировой войны

Участниками Первой мировой войны были многие известные люди. Так, например, известная писательница, автор детективов Агата Кристи работала медсестрой в отряде добровольной медицинской помощи в госпитале Международного Красного Креста. Свой первый роман «Таинственное происшествие в Стайлз» она написала в 1916 году, работая сиделкой в военном госпитале. Исследователи её творчества пишут, что читатель этого романа попадает в мир военных действий. К тому же два действующих лица, ведущих расследование, – Эркюль Пуаро и Артур Гастингс – являются бельгийским беженцем и раненым на фронте офицером.

В ходе урока вы узнаете о кризисе международных отношений в начале XX века, новой военной технике и программах перевооружения, предвоенных международных кризисах, начале Первой мировой войны.

В начале XX века на международной арене произошли значительные изменения. Объяснялось это разными темпами экономического развития государств.

В середине XIX века Англия была лидером по промышленному производству. К началу XX века она уступила позиции Германии.

Россия стала мировым лидером по темпам ежегодного промышленного роста.

Усилилась территориальная экспансия. Ведущие мировые державы завершили колониальный передел Африки и усилили проникновение на Восток.

В 1897 году Германия взяла под контроль китайский порт Циндао. Поводом стало убийство двух немецких миссионеров в восточном Шаньдуне.

У Испании Германия выкупила Каролинские, Марианские острова и архипелаг Палау.

В 1884 году появилась первая германская колония в Африке. Она получила название «Германская Юго-Западная Африка». Позже была образована новая колония – Германская Восточная Африка. Расширению влияния Германии в Африке мешали Франция, Бельгия, Англия и Португалия.

Наиболее заметным стало столкновение интересов европейских стран в Османской империи. Большую активность в этом регионе проявляла Германия. Германское правительство объявило, что готово инвестировать средства в экономическую и политическую модернизацию Турции.

Главным проектом Германии стало строительство Багдадской железной дороги, которая превратилась в важнейший фактор международной политики. Германия рассчитывала получить для хозяйственного освоения полосу, шириной двадцать километров вдоль всей магистрали.

Это вызвало недовольство Франции, Англии и России, так как наличие Багдадской дороги задевало их интересы.

Франция вкладывала большие средства в турецкую экономику и хотела получить от этого свою выгоду.

Англия опасалась за свои владения в Египте, Индии и на Среднем Востоке.

Россия вывозила через Босфор и Дарданеллы около 90 % хлеба. К тому же, возникла угроза, что Турция сможет по Багдадской дороге быстро перебросить свои войска на кавказскую границу России.

В начале XX века окончательно оформились два военно-политических блока – Антанта и Тройственный союз. Именно они определяли расстановку сил в Европе.

Англия была недовольна усилением Германии, поэтому решилась на сближение с Россией и Францией. В 1904 году она подписала соглашение с Францией с целью урегулировать колониальные споры в Америке, Африке и Азии.

Россия была ослаблена войной с Японией и революционным движением. Поэтому российское правительство пошло на союз с Англией. В 1907 году в Петербурге была подписано соглашение, по условиям которого

Англия и Россия признали Тибет частью Китая. Англия вывела оттуда свои войска;

Россия признала протекторат Англии над Афганистаном;

Персию разделили на российскую и английскую сферы влияния. При этом центральная Персия была объявлена нейтральной зоной.

Всё более очевидным становилось приближение масштабной войны. Ситуация усугубилась постоянным появлением новой военной техники.

В 1880-е годы американец Хайрем Стивенс Максим изобрёл скорострельный пулемёт, который позволил увеличить интенсивность ведения огня во время боя.

Ещё в 1863 году на воду спустили первую американскую подводную лодку «ХАнли». Её применяли во время Гражданской войны.

11 октября 1908 году прошёл спуск на воду первой в России подводной лодки с дизельным двигателем. Называлась она «Минога».

Наличие подводного флота давало значительное преимущество в войне. Ведь его перемещение было скрытным, а торпедное вооружение позволяло вступать в бой с любым судном.

В 1903 году в небо поднялся первый самолёт с двигателем. Назывался он «Флайер». Самолёт сконструировали братья Уилбур и Орвилл Райт.

В 1910-е годы свои первые полёты совершили русские самолёты трёх разных конструкций.

Профессор Киевского политехнического института Александр Кудашев сконструировал самолёт «Кудашев-1». На испытаниях он пролетел 70 метров и благополучно приземлился.

«Первым всероссийским товариществом воздухоплавания» был выпущен самолёт «Россия-А». На III международной автомобильной выставке в Петербурге он получил серебряную медаль Военного Министерства и был куплен Всероссийским императорским аэроклубом. Что примечательно, до этого момента самолёт ни разу не поднимался в воздух.

В 1913 году в небо поднялся первый в мире четырёхмоторный самолёт «Русский витязь». Его конструктором был Игорь Сикорский. 2 августа 1913 года на «Витязе» был установлен мировой рекорд продолжительности полёта – 1 час 54 минуты.

В конце 1913 года первый полёт совершил самый большой в мире бомбардировщик «Илья Муромец», спроектированный Сикорским.

Во второй половине XIX века началось создание бронепоездов.

В 1872 году в США изобрели колючую проволоку для ограждения пастбищ. Только в конце XIX века её стали использовать в военных целях.

Активно велась разработка химического оружия.

Страны Европы принимали программы перевооружения с целью подготовки к предстоящей войне. Гонка вооружений развернулась в рамках модернизации военно-морского флота.

Целью Германии было превзойти Англию в строительстве современного флота. В ответ Англия приступила к созданию сверхтяжёлых кораблей.

В 1906 году на воду был спущен английский линкор «Дредноут», что переводится как «неустрашимый». При его создании использовали принцип «только большие пушки». Корабль был вооружён крупнокалиберными орудиями, которые могли уничтожить не только флот противника, но и береговые укрепления. Позже «дредноут» стало нарицательным названием подобных кораблей.

В 1912 году Россия приступила к усилению Балтийского и Черноморского флотов.

Не забывали европейские государства и об усилении сухопутной армии. Основное внимание уделялось развитию артиллерии.

Военная программа Франции и России не была завершена к началу Первой мировой войны. В то же время Германия провела перевооружение и реорганизацию армии.

Всё более напряжённой становилась международная обстановка. В 1905 году начался Марокканский кризис, вызванный спором Германии и Франции о контроле над Марокко. Этот кризис чуть не привёл к войне между этими государствами.

В 1905 году разразился Боснийский кризис. Его причиной стала аннексия Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины.

В 1911 году Италия объявила Турции войну и оккупировала Ливию. Именно итальянцы первыми применили бронемашины и авиацию в военных целях.

Германия оказалась перед сложным выбором, ведь и Турция, и Италия были её союзниками. Отдав предпочтение Османской империи, Германия сделала шаг на пути разрушения Тройственного союза.

С 1912 по 1913 год длилась Первая Балканская война. Она завершилась поражением Турции, которая потеряла почти все свои европейские владения.

Во время Второй Балканской войны Румыния пошла на сближение с Антантой. А Болгария приняла сторону австро-германского блока.

В ходе Балканских войн обострились русско-австрийские отношения.

Россию не устраивало усиление Германии в Турции и Болгарии, а также претензии немцев на контроль над Босфором и Дарданеллами.

Таким образом соперничество государств переместилось из колоний в Европу.

Достаточно было малейшего повода, чтобы разразилась война. И этот повод нашёлся.

28 июня 1914 года в Сараево был убит наследник Австро-Венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд. Убийство совершил боснийский серб Гаврило Принцип. Он состоял в организации «Млада Босна», целью которой было объединение всех южнославянских народов в одно государство.

5 июля Германия выступила с поддержкой Австро-Венгрии и пообещала оказать ей помощь в случае конфликта с Сербией.

23 июля Австро-Венгрия официально обвинила Сербию в организации убийства эрцгерцога. Сербии был предъявлен ультиматум. Сербия должна была провести чистки армии и госаппарата от людей, замеченных в антиавстрийской пропаганде; арестовать подозреваемых в пропаганде. С этими условиями Сербия согласилась. Однако она отказалась пустить на свою территорию австро-венгерскую полицию для наказания виновных в антиавстрийских действиях. Это напрямую нарушало суверенитет государства.

28 июля Австро-Венгрия заявила, что требования ультиматума не выполнены, и объявила Сербии войну.

29 июля Николай II отправил германскому кайзеру Вильгельму II телеграмму, в которой просил передать решение австро-сербского вопроса на Гаагскую конференцию. Однако Вильгельм II никак не ответил на просьбу российского императора.

Тогда Россия приступила к всеобщей мобилизации. Германия предъявила России ультиматум: прекратить призыв в армию, или она объявит России войну.

1 августа Германия вступила в войну с Россией.

3 августа Германия объявила войну Франции.

4 августа в войну вступила Великобритания.

А 6 августа войну России объявила Австро-Венгрия.

К 1918 году в войне участвовало 38 государств. В мировую историю она вошла как Великая война.

Все участники войны надеялись, что она будет короткой и завершится до начала зимы.

Германский план военных действий разработал генерал Альфред фон Шлиффен. Он хотел нанести молниеносный удар по Франции, пока Англия и Россия проводят мобилизацию. Напасть Германия планировала со стороны Бельгии.

После разгрома Франции немецкие силы должны были развернуться на Россию, а затем на Англию.

В свою очередь Россия и Франция хотели одновременно напасть на Германию с двух сторон. Однако Россия не успела завершить работы по строительству новых железных дорог. Они были нужны для уменьшения сроков мобилизации армии.

В первую очередь Россия планировала разгромить Австро-Венгрию, а затем все силы направить против Германии.

Но, как вы знаете, реальная ситуация внесла коррективы в планы всех участников Первой мировой войны.

Давайте подведём итоги.

В начале XX века острым стало соперничество между двумя политическими блоками – Антантой и Тройственным союзом.

Накануне Первой Мировой войны шла активная модернизация вооружения.

В 1910-е годы соперничество великих держав переместилось из колоний в Европу.

Поводом к началу Первой Мировой войны стало убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда.

Первая мировая война началась 28 июля 1914 года.

Первая мировая война и российское общество

Автор: профессор Л.М. Архипова, (c) 2003

ISBN 5-87555-449-5

Несмотря на многочисленность трудов, посвященных тем или иным аспектам истории первой мировой войны, в ней по-прежнему немало спорных вопросов и разноречивых суждений. Прежде всего это касается целей войны — было ли у России стремление к захвату Константинополя и проливов или она, как и другие страны Антанты, имела намерение сокрушить военно-политическое могущество Германии и не допустить торжества пангерманизма в Европе. Существуют также различные интерпретации вопроса о достаточности средств, которыми располагало российское правительство для достижения целей войны. Традиционным для историографии является признание общей экономической и политической отсталости России, а ее военного потенциала как крайне недостаточного для ведения новой по техническим условиям и психологическим последствиям войны. Но наряду с ним в последние годы сложилась довольно положительная оценка проведенной царским правительством в конце ХIХ — начале ХХ в. модернизации экономики и на этой основе обновления флота и вооружения сухопутной армии. В учебнике «Новейшая история Отечества. ХХ век» (под ред. А.Ф.Киселева, Э.М.Щагина. М.,1999. Т.1.) подчеркивается, что русская военная мысль во многих отношениях превосходила западные представления о специфике современной войны, предсказывая ее затяжной и позиционный характер; русская армия являлась одной из сильнейших в Европе и во многих отношениях подготовленной лучше своих противников; благодаря огромной работе флотоводцев, Россия успешно противостояла врагу на море в течение всей войны. В изучении этой проблемы обращается внимание на коалиционный характер военных действий, на необходимость оценивать возможности всей англо-франко-русской коалиции в совокупности. В противном случае пришлось бы признать, что ни Франция, ни Англия тоже не располагали достаточными средствами для достижения поставленных ими целей (См. Васюков В.С. Внешняя политика России накануне Февральской революции. 1916-февраль 1917 г. М., 1989. С.10).

Нет единства мнений у историков по вопросам отношения различных классов и партий к внешнеполитическим действиям правительства.

Первая мировая война явилась большим испытанием для российского общества, изменив его экономику, политику, общественную психологию и индивидуальное сознание людей. Большинство историков придерживаются мнения о том, что существует прямая связь между событиями 1 августа 1914 г. и гибелью монархии в феврале 1917 г. в России, ноябрьской революцией в Германии, мартовской — в Венгрии. В этом смысле война разделила всемирную историю на две эпохи, открыв совершенно новую ее страницу, наполненную социальными взрывами и потрясениями. Однако является ли отмеченная связь событий исторической закономерностью? Не следует ли признать, что механизм вызревания революции в условиях войны зависит от комбинации ряда факторов — социально-экономического «запаса прочности» существующего режима, гибкости и дальновидности правительственной политики, силы патриотических чувств народа, позиции либеральных и революционных партий, мн. др.?

Решить эту проблему, ответить на дискуссионные вопросы каждый может попытаться самостоятельно, обратившись к соответствующим историографическим и конкретно-историческим источникам. При этом предлагаемые для анализа документов примерные вопросы и задания имеют своей целью помочь формированию умений и навыков исследовательской работы.

Первая мировая война в судьбах Русского мира

К 100-летию начала Первой мировой войны

15.12.2014

Начавшись под патриотическими лозунгами, Первая мировая война (1914-1918 годов) в дальнейшем способствовала сильнейшей поляризации сил в России, предопределила революции, братоубийственную гражданскую войну, раскол страны, привела к появлению в рамках Русского мира другой, эмигрантской России – настоящего Русского мира в изгнании.

1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Так Российская империя оказалась втянутой в Первую мировую войну (1914–1918 гг.), закончившуюся для нашего Отечества, всего Русского мира поистине тотальной катастрофой.

Первая мировая война, или Великая война, длившаяся 4 года 3 месяца и 10 дней, явилась переломным моментом в судьбе не только России, но и всей человеческой цивилизации. Это была первая в истории в полном смысле мировая война. В этой кровавой бойне приняло участие 38 государств, расположенных на всех континентах планеты, с населением свыше 1,5 млрд. человек.

В войска были мобилизованы 65 млн. человек. Боевые действия велись на огромной территории – от холодных арктических и антарктических широт до тихоокеанских тропиков и Южной Африки, от Китая до Фолклендских островов. Это было первое, по существу, столкновение национальных амбиций и национальных экономик планетарного масштаба.

Именно в годы Первой мировой войны в ходе военных действий появились и были использованы на практике новые виды средств массового уничтожения – танки, авиация, химическое оружие. На полях сражений осталось 10 млн. человек. Еще более 20 млн. было ранено, отравлено газами и покалечено, мощная артиллерия стерла с лица земли некогда цветущие города и села, разрушила целые страны. За годы войны погибло около 7 млн. ни в чем не повинных мирных жителей.

Первая мировая война кардинально поменяла геополитический ландшафт Европы. В ее огне сгорели сразу четыре могущественные империи (Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская) и в то же время выплавились новые национальные государства. Она изменила судьбы миллионов простых людей, а ее итоги определили дальнейшее развитие мировой цивилизации.

Первая мировая война оказала огромное влияние на судьбу Русского мира, границы которого тогда в целом совпадали с границами Российской империи. Вторая Отечественная война, как ее назвали в 1914 г., стала одновременно и подвигом русского оружия, и национальной катастрофой. Начавшись под патриотическими лозунгами, в дальнейшем она способствовала сильнейшей поляризации сил, предопределила революции, братоубийственную гражданскую войну, раскол страны, привела к появлению в рамках Русского мира другой, эмигрантской России – настоящего Русского мира в изгнании.

Что же предопределило столь трагическую развязку? Первая мировая война с самого начала стала нелегким испытанием для России. Можно с уверенностью сказать, что Петербург не хотел этой войны, старался избежать ее всеми силами. Этот тезис подтверждает хотя бы тот факт, что Россия вступила в Первую мировую войну, не имея никакой серьезной геополитической цели (не говоря уже о каких-либо захватнических планах). Российская империя, в которой тогда проживал каждый седьмой житель Земли, вступила в войну, чтобы защитить маленькую Сербию и помочь своей союзнице по Антанте Франции. Лишь потом, в марте 1915 г., союзники договорились, что черноморские проливы – давняя мечта российских императоров, «ключи от собственного дома» – в случае победы будут контролироваться Россией. Кроме того, России была обещана Галиция. Но, как трезво и обоснованно писал накануне войны знаменитый государственный деятель П.Н.Дурново, присоединение Галиции «лишь спровоцирует центробежные тенденции в России и идею отторжения Малороссии, которую лелеют галицийские униаты». К сожалению, его дальновидное политическое завещание было проигнорировано.

Министр внутренних дел (1905—1906 гг.) России П.Н.Дурново

Уместно напомнить, что еще в 1903 г. российский Генеральный Штаб принял решение, согласно которому территория и границы Российской империи объявлялись окончательными и не подлежащими пересмотру. Россия прямо отказывалась от обретения новых территорий. К сожалению, мудрость и сила данного решения оказались девальвированы тем, что чиновники восприняли его по-своему и сочли необязательным к исполнению.

Для абсолютного большинства населения Российской империи война стала полнейшей неожиданностью и расценивалась как грандиозное стихийное бедствие и Божья кара за людские грехи. Из царских манифестов от 2 и 8 августа 1914 г. о вступлении России в войну народ узнал, что на родину напали Германия и Австро-Венгрия и нужно защищать свою землю и веру от врага, а также помочь «единокровным и единоверным» братьям-сербам.

При этом, как вспоминал позже, основываясь на собственном опыте общения с солдатами, генерал А.А. Брусилов, «кто такие сербы, не знал почти никто», а уж почему немцы из-за Сербии вздумали воевать, «было совершенно непонятно». Вчерашние крестьяне, составлявшие более 80% российской армии, были уверены, что аннексия и контрибуция это какие-то города…

И тем не менее солдаты, а также большинство крестьян и рабочих в тылу твердо стояли на том, что «ежели немец прет, то как же не защищаться» и что «нам чужого не надо, но и своего мы не отдадим». Таким образом, начало войны вызвало самый настоящий патриотический подъем в российском обществе.

Как известно, наспех организованное наступление русской армии на Восточном фронте стало полной неожиданностью для Германии и, по сути, спасло от немедленного разгрома Францию. Однако первоначальные успехи русской армии в Галиции в сентябре 1914 г. уже в январе 1915-го сменились крайне чувствительными поражениями в Восточной Пруссии.

Весна же 1915 г. ознаменовалась тяжелейшими поражениями русской армии в Галиции и ее стремительным откатом на восток. Ухудшение ситуации на фронте, бытовые трудности в тылу и консервативная политика правительства заметно охладили те патриотические чувства, которые, казалось бы, сплотили все слои населения России в начале войны.

Правда, к концу 1915 г. обстановка в тылу и, главное, на фронте несколько стабилизировалась. Был преодолен кризис боевого снабжения армии, а общий объем промышленной продукции даже превзошел уровень 1913 г., хотя это достигалось за счет одностороннего роста военного производства при сокращении объема мирной продукции. Вместе с тем в стране продолжали нарастать топливный кризис и кризис транспорта и – что самое страшное – кризис внутриполитический и династический.

Генерал А.А.Брусилов

В 1916 г. кризисные тенденции в российском обществе заметно усилились. На фронтах шла изнурительная позиционная война, лишь раз прерванная знаменитым «Брусиловским наступлением» войск Юго-Западного фронта в мае-сентябре 1916 г. Именно Брусиловский прорыв вызвал последний всплеск патриотических настроений в армии и в тылу, который сменился затем глубоким пессимизмом и даже чувством безнадежности. В армии росло число дезертиров, учащались случаи «самострела», коллективной сдачи в плен и стихийных братаний с солдатами противника. Ко всему прочему фронт будоражили бесчисленные слухи об измене в «верхах», мнимой скандальной связи Распутина с царицей, военных сверхприбылях буржуазии.

В солдатских письмах домой грозно и гулко зазвучал мотив грядущего возмездия народа власти и всем имущим классам.

Таким образом, уже в 1916 г. в армии, как и по всей стране, интенсивно шел процесс распада тех патриотических настроений, которыми было охвачено в 1914 г. все российское общество.

Давала свои результаты и та работа, которую вели в войсках революционные организации, в первую очередь большевики и эсеры, разлагавшие армейский организм изнутри. Тыл заражал войска духом безверия и пессимизма, подрывал их боевой дух, обострял сословный и классовый антагонизм между солдатами и офицерами. Фронт, в свою очередь, давал тылу понять, что при существующем строе одержать победу над таким сильным врагом, как Германия, нельзя. Как справедливо заметил отечественный исследователь С.В.Тютюкин, царизм бесповоротно терял свою главную опору – армию, что в конечном счете и предрешило его судьбу.

Экономика страны явно не справлялась с перегрузками военного времени. Особенно напряженное положение складывалось на транспорте и в деле снабжения населения продовольствием, а промышленности – топливом и сырьем. Причем все три кризиса были тесно взаимосвязаны и сплетались с кризисом политическим. Монархия в России в том варианте, который олицетворяли собой Николай II и его правительство, объективно изжила себя, и реальных защитников в роковой февраль 1917 г. у нее уже практически не осталось.

Однако и новая власть, сменившая царский режим в ходе Февральской революции, оказалась неспособной справиться с грузом проблем. Несмотря на то что весной 1917 г. Россия стала едва ли не самым демократическим государством в мире, общество требовало конкретных действий по доведению до конца демократической революции, кардинального решения ключевых вопросов российской жизни – земельного, рабочего, национального и др.

Особенно остро стоял вопрос выхода России из войны. Только за весну 1917 г. число дезертиров составило около 2 млн. человек. Уставшие от войны и «разбалованные» бескрайней демократизацией армии солдаты не хотели продолжения войны, пусть даже и за свободу, а жаждали воспользоваться этой самой свободой, чтобы получить долгожданную землю и спокойную мирную жизнь. Столкнувшись с суровыми реалиями жизни и не получив своевременной реальной «подпитки» со стороны власти, патриотизм (который после февраля 1917 г. принял форму «революционного оборончества») стал быстро терять свою действенную силу, уступая место усталости, равнодушию и надежде на пресловутый русский «авось».

Самое парадоксальное и трагическое для судеб Русского мира заключалось в том, что национальная и геополитическая катастрофа, постигшая Россию по итогам войны в 1918 г., случилась не в результате военного поражения. Ведь и после Февральской революции Россия имела возможности оказаться в стане победителей. Несмотря на расшатывание государства, революцию и разложение армии, победа Антанты уже была очевидна. Было ясно, что в ближайшее время на стороне Антанты в войну вступит экономически наиболее сильная страна мира – США. Чувствовать себя обреченными в начале 1917 г. было куда больше оснований у стран Четверного союза во главе с Германией.

Как справедливо писал уже после окончания войны У.Черчилль, «согласно поверхностной моде нашего времени царский строй принято трактовать как слепую прогнившую тиранию. Но разбор 30 месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо пожираемая червями».

Грандиозный крах, таким образом, явился следствием не столько военной слабости России и поражений русской армии, сколько результатом катастрофического разложения тыла и полного разлада между властью и уставшим от войны, хозяйственной разрухи и правительственной неразберихи обществом. И это при том, что, удержи в 1917–1918 гг. Россия русско-германский фронт, в 1919 г. на Версальской мирной конференции она была бы вместе с другими членами Антанты в стане победителей, а вместо этого после унизительного сепаратного Брестского мира молодая Советская республика оказалась уже среди побежденных, причем вместе с теми, кто за год до этого будто бы ее победил.

История, конечно, не терпит сослагательного наклонения. Всем хорошо известно, что Первая мировая война завершилась для России грандиозным национальным унижением – Брестским миром, подписанным в марте 1918 г. пришедшими за полгода до этого к власти большевиками.

Переговоры в Брест-Литовске, завершившиеся подписанием Брестского мира

Брестский мир стал воплощением, пожалуй, самого позорного военного поражения нашего Отечества со времен монголо-татарского нашествия. Россия теряла около 1 млн. кв. км с населением до 50 млн. человек, всю свою прежнюю армию и флот, статус великой державы. Росчерком пера уничтожались итоги Северной и Русско-турецких войн, которые Россия успешно вела последние два столетия, а также все то, в защиту чего она проливала кровь в Первой мировой войне. Сбылись самые страшные прогнозы министра иностранных дел России С.Д. Сазонова, сделанные накануне войны: «В случае торжества Германии, Россия теряла прибалтийские приобретения Петра Великого, а на Юге лишалась своих черноморских владений, до Крыма включительно, и оставалась… после окончательного установления владычества Германии и Австро-Венгрии на Босфоре и на Балканах отрезанной от моря в размерах Московского Государства».

Нельзя забывать и о том, что именно сам факт подписания Брестского мира стал одной из главных причин окончательного входа России в драму Гражданской войны, – войны, которая привела к еще более страшным людским потерям, вызвала трагический раскол Русского мира и исход значительной (и наиболее образованной) его части в эмиграцию.

Грозные события 1914–1918 гг. на фронте и в тылу стоили Российской империи, более не существовавшей, громадных человеческих жертв. Безвозвратные людские потери составили около 4,5 млн. человек. На поле боя погибли 700 с лишним тыс. человек, умерли от ран еще почти полтора млн. Еще 285 тыс. человек умерли в плену, 238 тыс. не вернулись из плена в Россию, а почти 800 тыс. пропали без вести. Среди гражданского населения умерли от эпидемий и голода около 400 тыс. человек, жертвами террора стали 100 тыс. и оказались в эмиграции 200 тыс. человек. Потери русской армии были больше, чем германской, не говоря уже о французской и английской. По некоторым данным в результате Первой мировой и вызванной ею Гражданской войны население бывшей Российской империи сократилось на 25 млн. человек!

Изменилась и демографическая ситуация в стране, поскольку из жизни ушли миллионы наиболее активных и дееспособных мужчин, не сумевших оставить после себя детей. Не будет преувеличением сказать, что война создала и совершенно новый социально-психологический феномен «человека с ружьем», который впервые стал так активно вмешиваться в политику, а после возвращения к мирной жизни оказался в первых рядах ее строителей.

Велики были и гуманитарные издержки войны и революции. Серьезный кризис переживал институт семьи. Пошатнулись нравственные нормы поведения людей. Несмотря на интенсивный процесс политизации российского общества, уровень политической культуры россиян оставался в целом достаточно низким, свобода понималась сплошь и рядом как анархическая «воля», а сложная диалектика прав и обязанностей гражданина оставалась для большинства населения тайной за семью печатями.

Великая война сломала судьбы миллионов людей, лишила их крова и семьи, коренным образом изменила отношение к жизни, религии, культурным и нравственным ценностям. Из этой войны родилась новая, уже совсем другая, Советская Россия, на долю которой в XX в. выпали взлеты и падения, успехи и провалы, а главное – поистине драматические испытания.

* * *

Как это ни прискорбно, но, несмотря на колоссальное значение Первой мировой войны для судеб Русского мира в XX в., на протяжении 70 лет господства большевистской идеологии осмыслению опыта Первой мировой войны (империалистической, как она официально называлась в СССР) у нас в стране не придавалось почти никакого значения.

После революции 1917 г. подвиги и жертвы миллионов русских людей были преданы забвению, все воинские захоронения тех времен уничтожены, а события Великой войны до недавнего времени представлялись в отечественной истории лишь как пролог Октябрьской социалистической революции.

Невнимание в Советском Союзе (а затем и в новой России) к изучению периода Первой мировой войны привело к значительным искажениям в историческом сознании общества. В это же время в другой части Русского мира – в эмигрантской России – Первая мировая война воспринималась совершенно иначе, память о ней множилась и сохранялась.

В этой связи возрождение памяти о Первой мировой войне, научные и общественные изыскания, поиск консенсуса в понимании этого трагического феномена российской истории могут и должны дать новый позитивный импульс уже наметившемуся сближению двух частей расколотого драмой Великой войны Русского мира.

Александр Наумов, кандидат исторических наук

Русской армией на Первой мировой командовали генералы, прапорщик и «штафирка» — Российская газета

Статья 14 Основных государственных законов Российской империи провозглашала императора «державным вождем российской армии и флота». Государь определял устройство армии и флота, издавал указы и повеления относительно «…всего вообще относящегося до устройства вооружённых сил и обороны Российского Государства»1. Накануне Первой мировой войны, 16 июля 1914 года, было утверждено «Положение о полевом управлении войск в военное время», которое позволяло императору в случае, если он «не изволит предводительствовать войсками лично», делегировать управление вооруженными силами Верховному главнокомандующему. Главковерх получал широчайшие полномочия, его распоряжения на театре боевых действий приравнивались к высочайшим повелениям. Он назначался императором, подчинялся только ему и отчитывался перед ним2.

Впервые в отечественной истории должность Верховного главнокомандующего была замещена 20 июля 1914 года. Всего за годы Великой войны вплоть до подписания Брестского мира на посту Главковерха русской армии сменилось восемь человек, среди которых наряду с полными генералами оказался прапорщик и даже, случай беспрецедентный — «штафирка», штатское лицо.

9 марта 1918 года последний Верховный главнокомандующий был освобожден от должности, а 27 марта прекратила свое существование и сама русская армия.


Великий князь Николай Николаевич Романов (младший) (6.11.1856 — 5.01.1929)

Срок командования. 20.07.1914 — 23.08.1915

Чин, звание. Генерал от кавалерии, генерал-адъютант.

Боевой путь. При его участии в 1914 году были проведены неудачная Восточно-Прусская и триумфальная Галицийская операции, отражено наступление противника в ходе Варшавско-Ивангородской и Лодзинской операций, взята крепость Перемышль. Пользовался огромной популярностью в войсках. Даже крупные неудачи на фронте в 1915 году — потеря Галиции, Польши и значительной части Прибалтики — не сказались на его репутации.

Был отстранен от должности по собственной просьбе (другая версия — вследствие политических интриг). После решения Николая II лично возглавить армию назначен наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказским фронтом.

Перед отречением от престола 2 марта 1917 года Николай II вновь назначил Николая Николаевича главковерхом. Однако через неделю Временное правительство вынудило великого князя сложить с себя полномочия — ненависть к династии Романовых уже бурлила через край.

Награды. Ордена св. Георгия 4 степени, св. Георгия 3 степени, св. Георгия 2 степени; Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами, с надписью «За освобождение Червоной Руси».

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Человек крупного размаха, прямой, решительный, получивший законченное высшее военное образование, имевший за собою опыт турецкой войны… импонировавший своею внешностью, прошедший ряд строевых должностей от младшего офицера до главнокомандующего столичным округом включительно — в таком виде рисовался облик великого князя России3.

_Генерал от инфантерии А.Ю. Данилов


Император Николай II (06.05.1868 — 17.07.1918)

Срок командования. 23.08.1915 — 2.03.1917

Чин. Полковник гвардии.

Боевой путь. С началом войны Николай II хотел лично возглавить армию, но был вынужден уступить правительству, категорически не принимавшему этого решения. «Великое отступление» лета 1915 года укрепило царя в убеждении исполнить монарший долг — «когда враг углубился в пределы империи, принять на себя верховное командование действующими войсками и … отстоять от покушений врага Русскую Землю»4.

Произвел удачные кадровые перестановки, назначил начальником штаба опытного и популярного генерала М.В. Алексеева, наладил снабжение, поднял боевой дух войск. Все это привело к стабилизации фронта и во многом подготовило Брусиловский прорыв 1916 года, ставший переломным моментом в войне.

Награды. Орден св. Георгия 4 степени.

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

С Государем спокойнее. Его Величество дает указания, столь соответствующие боевым стратегическим задачам, что разрабатываешь эти директивы с полным убеждением в их целесообразности. Он прекрасно знает фронт и обладает редкой памятью5.[ ]

_Генерал от инфантерии М.В. Алексеев


Михаил Васильевич Алексеев (03.11.1857-08.10.1918)

Срок командования. 1.04.1917 — 21.05.1917

Чин, звание. Генерал от инфантерии, генерал-адъютант.

Боевой путь. Пытаясь остановить разложение армии, требовал, чтобы все распоряжения по армии проходили через Верховного главнокомандующего. После появления приказа N1 и солдатских комитетов пошел на компромисс, надеясь взять комитеты под контроль путем введения в них офицеров. Разосланное 30 марта 1917 года «Временное положение об организации чинов действующей армии и флота» санкционировало войсковые комитеты, но ограничило сферу их компетенций.

Участвовал в создании «Союза офицеров армии и флота», на I съезде 7 мая выступил против требования мира без аннексий и контрибуций. 21 мая потребовал восстановить деятельность военных судов и введения смертной казни на фронте, после чего был смещен с поста и назначен военным советником Временного правительства.

Награды. Ордена св. Георгия 4 степени, св. Анны 4 степени «За храбрость», св. Станислава 3 степени с мечами и бантом, св. Анны 3 степени с мечами и бантом, св. Владимира 4 степени с мечами и бантом, св. Станислава 1 степени с мечами; Золотое оружие с надписью «За храбрость».

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Громадная работоспособность, отличное знакомство с армией и ее нуждами, большая осторожность, вдумчивость обеспечивают [Алексееву] планомерное ведение операций без рискованных ходов, не соответствующих нынешнему разлаженному состоянию армии6.[ ]

_Генерал от кавалерии А.М. Драгомиров


 

Алексей Алексеевич Брусилов (01.08.1853-17.03.1926)

Срок командования. 22.05.1917 — 19.07.1917

Чин, звание. Генерал от кавалерии, генерал-адъютант.

Боевой путь. Один из лучших полководцев Первой мировой войны, разработавший и осуществивший судьбоносный прорыв. После отречения Николая II рассматривался как альтернатива Алексееву на пост Главковерха, и после его отставки возглавил армию.

22 мая 1917 года приказом по фронту начал формирование «особых ударных революционных батальонов, навербованных в центре России», призванных при наступлении «увлечь за собой колеблющихся»7. Брусилов готовил наступление под красным флагом, но на основе плана, разработанного еще царской Ставкой. Наступление русской армии летом 1917 года провалилось. В условиях начавшегося отступления 12 июля были учреждены военно-революционные суды и восстановлена смертная казнь на фронте.

19 июля снят с должности и откомандирован в распоряжение правительства.

Награды. Ордена св. Георгия 4 степени, св. Георгия 3 степени, св. Станислава 3 степени с мечами и бантом, св. Анны 3 степени с мечами и бантом, св. Станислава 2 степени с мечами, Белого Орла с мечами; Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами, с надписью «За поражение австро-венгерских армий на Волыни, в Буковине и Галиции 22-25 мая 1916 г.».

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Голова широкого полета мысли и ясного понимания дела… Единственный генерал, совмещающий в себе как блестящие стратегические дарования, так и широкое понимание политических задач России и способный быстро оценивать создавшееся положение8.[ ]

_Председатель Государственной думы М.В. Родзянко


Лавр Георгиевич Корнилов (18.08.1870-31.03.1918)

Срок командования. 19.07.1917 — 27.08.1917

Чин. Генерал от инфантерии.

Боевой путь. Получил известность после побега из австрийского плена в июле 1916 года. После Февральской революции за пять месяцев прошел путь от командира корпуса до Верховного главнокомандующего. 19 июля 1917 года согласился принять верховное командование при условии невмешательства в его распоряжения. Жесткими мерами стабилизировал фронт.

На Государственном совещании 12-15 августа в Москве изложил свою программу наведения порядка в тылу. В конце августа из Ставки вел переговоры с Керенским об установлении твердой власти в стране, однако слова Главковерха были расценены как ультиматум. Объявлен мятежником, снят с должности и после подавления выступления 25-31 августа арестован.

Награды. Ордена св. Георгия 4 степени, св. Георгия 3 степени, св. Владимира 3 степени с мечами, св. Станислава 2 степени с мечами, св. Владимира 3 степени с мечами, св. Станислава 1 степени с мечами, св. Анны 1 степени с мечами.

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

«Корнилов смел, мужественен, суров, решителен, независим и не остановится ни перед какими самостоятельными действиями, требуемыми обстановкой, и ни перед какой ответственностью»9.[ ]

_Генерал-лейтенант А.И. Деникин


Александр Фёдорович Керенский (22.04.1881-11.06.1970)

Срок командования. 30.08.1917 — 3.11.1917

Чин. Не имел. Штатский «штафирка». Объявил себя Верховным главнокомандующим.

Боевой путь. 3 мая 1917 года назначен военным министром, в этом качестве при подготовке летнего наступления объезжал фронтовые части с патриотическими речами, за что получил прозвище «главноуговаривающий».

Разделавшись с Корниловым, ввиду отказа других кандидатов, объявил себя верховным главнокомандующим. В сентябре сформировал «Деловой кабинет» и объявил Россию республикой, провел Демократическое совещание и образовал Предпарламент. В это время армия фактически оказалась в руках комитетов и стремительно разлагалась.

Награды. Солдатские Георгиевские кресты 1-й, 2-й и 4-й степеней (пожалованы военному министру за «великие подвиги в борьбе за свободу земли Русской» солдатами и офицерами).

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Керенского следует считать одним из величайших, в своем роде, ораторов в истории. В его выступлениях не было ничего обаятельного. Его голос огрубел от постоянного крика. Он мало жестикулировал … но он владел речью и говорил с покоряющей убежденностью10.[ ]

_Генконсул Великобритании Р.Б. Локкарт


Николай Николаевич Духонин (01.12.1876-20.11.1917)

Срок командования. 3.11.1917 — 9.11.1917

Чин. Генерал-лейтенант.

Боевой путь. Один из ближайших помощников А.А. Брусилова. С 10 сентября 1917 года начальник штаба Керенского, после бегства последнего стал врио Главковерха. Приказал войскам стоять на позициях, 7-8 ноября отказался от имени Совнаркома вести переговоры с противником о мире, так как «только центральная власть, поддержанная армией и страной, может иметь достаточный вес и значение для противников»[11]. «За неповиновение предписаниям правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям» был уволен с должности[12]. Ожидая прибытия нового главнокомандующего, 18 ноября приказал отпустить из-под стражи Корнилова, остался в Ставке и 20 ноября пал жертвой солдатского самосуда.

Награды. Ордена св. Георгия 4 степени, св. Георгия 3 степени, св. Станислава 2 степени с мечами, св. Владимира 4 степени с мечами и бантом, св. Владимира 3 степени с мечами; Георгиевское оружие.

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Духонин был широко мыслящий, откровенный и честный человек, далекий от политических дрязг и махинаций. В отличие от некоторых пожилых офицеров он не занимался сетованием и брюзжанием в адрес «новой системы» и отнюдь не идеализировал старую армию… В нем не было ничего от старого военного чинуши и солдафона13.[ ]

_А.Ф. Керенский


Николай Васильевич Крыленко (02.05.1885-29.07.1938)

Срок командования. 9.11.1917 — 5.03.1918

Чин. Прапорщик

Боевой путь. После октябрьского переворота вошел в состав первого Совнаркома как член Комитета по военным и морским делам. После отказа Н.Н. Духонина вести переговоры о мире 9 ноября назначен В.И. Лениным Верховным главнокомандующим. 12 ноября отдал приказ всем частям на фронте начать переговоры о перемирии, 13 ноября начал переговоры с Германией, завершившиеся 2 декабря перемирием.

Докладывал в Совнарком об утрате армией боеспособности и выступал за мир на любых условиях. После подписания Брестского мира подал в отставку, а 13 марта 1918 года должность Верховного главнокомандующего была упразднена.

Награды. Не имел

ШТРИХ К ПОРТРЕТУ

Прапорщик Крыленко, по революционной кличке — «Товарищ Абрам», приземистый, коротконогий, сутулый, с небритой рыжею щетиной на щеках, в защитной куртке, с небрежно надетым и неуклюже висящим боевым снаряжением…14.[ ]

_Генерал-майор Г.И. Гончаренко (Юрий Галич)


1. Полное Собрание Законов Российской империи. Собрание третье. Том XXV. 1905. Отд. I. Гл. I. C. 457.
2. Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб. 1914. С 1-3.
3. Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне 1914-1915 годов. Берлин. 1924. С. 144.
4. Высочайший рескрипт верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу. 23 августа 1915. Цит. по: Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.) // Вопросы истории. 1994. N3. С. 121.
5. Цит. по: Мультатули П.В. Господь да благословит решение мое… Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. М. 2002. С. 115.
6. Телеграмма Драгомирова военному министру Гучкову 21 марта 1917 г. // Зайончковский А.М. Стратегический очерк войны 1914-1918 гг. С. 128.
7. Приказ по фронту N 561 от 22 мая 1917 г. // Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне М. 2001. С. 359.
8. Письмо М.В. Родзянко Г.Е. Гучкову 18 марта 1917 г.// Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 125.
9. Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Париж, 1921. С. 193.
10. Локарт Р. Б. История изнутри. Мемуары британского агента. М., Берлин, 2017. С. 195.
11. Разговор правительства со ставкой по прямому проводу 9 ноября 1917 г. // Рабочий и Солдат. N 20.1917. 9 ноября.
12. Там же.
13. Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М.: Республика, 1993. С. 297.
14. Юрий Галич. Смерть Духонина. К шестилетию кончины. (Из дневника очевидца) // Сегодня. Рига. N267. 1923. 30 ноября

Российская Империя накануне мировой войны 1

Мы собираемся поговорить о России накануне Первой мировой войны. Итак, давайте погрузимся прямо в них и начнем с обзора международных конфликтов, которые вначале тлели в Европе. 20-го века -го и годов, которые в конечном итоге привели к Первой мировой войне. Вы можете дать нам обзор?

Да. Международные конфликты тлели по всему миру, хотя в основном они были вызваны европейскими державами. У вас есть испано-американская война, затем англо-бурская война, затем русско-японская война, а затем вы приближаетесь к непосредственным причинам Первой мировой войны, которые связаны с упадком и кажущимся вероятным крахом. Османской империи.Во-первых, итальянцы отрывают Ливию от османских турок, и это, в свою очередь, приводит к балканским войнам, когда различные более мелкие балканские государства (сербы, болгары, черногорцы и греки) решают разделить остатки османской империи. Империя в Европе. В каком-то смысле Первая мировая война на самом деле третья из этих Балканских войн.

Каковы были интересы России?

Интересы России были во всем мире. Проблема в том, что российских ресурсов на самом деле недостаточно для защиты интересов России во всем мире.Но в частности, после поражения с Японией они в основном заключают сделку с японцами, чтобы устранить опасность на тихоокеанском фронте и сконцентрировать свои ресурсы на попытках защитить свои интересы на Ближнем Востоке и в Европе, и это прежде всего связано с их ощущение, что Османская империя быстро приходит в упадок и, скорее всего, рухнет. За ним может последовать Австрийская империя. И у России огромный интерес к тому, что мы сейчас называем Турцией на Проливах, в Константинополе и на Проливах, а также в Юго-Восточной Европе, которую она должна защищать в случае необходимости.

Итак, в преддверии Первой мировой войны в Европе был заключен ряд международных соглашений, чтобы попытаться уравновесить силы в Европе. Вы можете рассказать о том, что это было?

Основная идея уравновешивания сил в Европе — это идея безопасности. Если какая-то одна страна настолько сильна, что может подтолкнуть все остальные, вам нужно выступить против нее. В известном смысле это то, что происходило в Европе на протяжении ста или более лет. Основная проблема сейчас, после объединения Германии в 1871 году и колоссального роста немецкой экономики, заключается в том, что Германия потенциально является доминирующей державой в Европе.По сути, русские и французы объединяются против него, чтобы убедиться, что ни один из них не будет вытеснен. Это в свою очередь, конечно, пугает немцев. И это из-за этой спирали взаимных страхов и основной идеи, что вы собираетесь уравновесить силы, и это помешает кому-либо полностью превзойти себя и попытаться занять первое место в Европе. Отсюда и Первая мировая война.

Давайте немного сосредоточимся на России. Вы только что написали книгу о Российской Империи до Первой мировой войны.И, как и все другие европейские государства, Россия была своего рода национальным государством, а также центром огромной империи. Как тот факт, что Россия была империей, повлиял на внешнеполитическое мышление в начале 20-го -го века и -го века?

Это самое основное различие между Россией и, конечно, западноевропейскими империями. В то время как у англичан, французов, голландцев и в некоторой степени испанцев было империй, а у России было империй. И поэтому границы между тем, что вы могли бы назвать стержневым государством России и империей, очень трудно определить.Однако основной момент для всех этих европейских государств заключается в том, что, если они не являются странами континентального масштаба, с населением и ресурсами континентального масштаба, они не станут великой державой в 20 -м веках, и это для всех видов очевидные причины, но самая основная — они могут посмотреть и увидеть, что происходит по ту сторону Атлантики. Они знают, что Соединенные Штаты очень скоро станут могущественными в масштабе, который превзойдет любую нормальную европейскую страну.

Конечно, Россия не нормальная европейская страна. Он привязан к великой империи. Итак, русские оказались в этой странной ситуации, в которой в настоящий момент они чувствуют себя очень слабыми и уязвимыми — и они действительно таковы. Они во многом беднее и менее могущественны, чем немцы. И все же они думают, что если они смогут сохранить вместе и развивать свою огромную экономику для следующего поколения или около того, они будут единственной европейской страной, которая сможет сравниться с Соединенными Штатами. Так что это сложная картина.

Вы сказали, что с точки зрения России существует три области геополитики, которые имеют значение при формировании внешней политики: безопасность, интересы и идентичность. Почему бы нам не взять их по одному и не начать с того, что вы подразумеваете под безопасностью.

Безопасность означает баланс сил. По сути, это означает, что вы должны быть достаточно влиятельными, чтобы гарантировать, что ваши основные интересы не будут ущемлены. И франко-российский союз — это главный способ, которым они пытаются это сделать, потому что они опасаются, что их будет толкать Германия, и особенно германо-австрийский союз, который был подписан в 1879 году.Итак, баланс сил — это безопасность России. Очевидно, что это не только Россия. Русские верят в баланс сил точно так же, как люди в Лондоне и Париже. И в принципе все верили в расстановку сил.

Проблема заключалась в том, что баланс сил — всегда опасная идея. Во-первых, всегда очень сложно решить, у кого есть власть. Единственный способ справиться с этим — это война. Затем вам нужно определить не только силу людей, но и их намерения, и это еще более сложно.А затем, в частности, в случае Европы до 1914 года, если Германия была очевидной потенциальной доминирующей державой в Европе сейчас, было не совсем нереалистично думать, что Россия вполне могла оказаться в эпоху поколения. Так что все расчеты сложны.

Что вы подразумеваете под интересами?

У России, как и у любой страны, безусловно, как у любой великой державы, есть интересы. Некоторые из этих интересов до некоторой степени являются здравым смыслом; безопасность, недопущение вторжения в вашу страну, отсутствие давления, когда дело доходит до международных споров по торговле и другим вещам.Но в частности, у России есть ряд интересов, не в последнюю очередь потому, что она охватывает всю северную Евразию. Он уязвим для японцев на Дальнем Востоке, у него есть настоящие опасения на Кавказе, отчасти потому, что внешние и внутренние проблемы можно легко связать. Революция внутри и поддержка извне: старый имперский кошмар. Но на самом деле между 1906 и 1914 годами российское правительство определяет свои ключевые интересы как прежде всего в странах Ближнего Востока и Юго-Восточной Европы, что на самом деле означает османскую проблему.

Прежде всего, русские абсолютно параноидально относятся к судьбе того, что обычно называют проливами, водным путем, соединяющим Черное море со Средиземным. Большая часть российского экспорта идет по этому водному пути, ему нет альтернативы выходу по этому водному пути. Доля российского экспорта, который будет идти по этому водному пути, растет с каждым годом. И поэтому русские параноидально относятся к защите этого ключевого, ключевого маршрута. И поскольку они думают, что Османская империя либо рухнет, то Стриты будут на грани захвата; или из-за своей слабости он все больше становится германским протекторатом, они становятся все более опасными.И хотя это не единственный интерес России к Европе, это главный. В этом и заключается самая большая забота России.

Итак, мы вернемся в Османскую империю?

Возвращаемся в Османскую империю. Опять же, нужно рассматривать вещи в контексте. Подобно тому, как другие европейские столицы также думали о балансе сил, британцы, например, беспокоятся об этом. Будь то баланс сил в Европе, где Германия кажется им самой большой угрозой, или в Азии, где Россия кажется самой большой угрозой их Индийской империи.Ну, на Straights точно так же. Конечно, амбиции русских на проливах — источник неуверенности и страха в Европе. Но вы должны представить это в контексте мира, где британцы захватили Суэцкий канал и захватили весь Египет, чтобы защитить его, американцы захватили Панамский канал и захватили часть Центральной Америки. Так называлась игра в те дни. И на самом деле русские проявляли больший интерес к проливам, чем британцы в Суэце или американцы в Панаме, по той простой причине, что у русских не было другого способа вывести свой экспорт.

Что вы подразумеваете под идентичностью?

Ну, идентичность всегда немного сложнее, но в основном, мне кажется, идентичность означает две вещи в отношении России и внешней политики. Во-первых, это идея о том, что Россия — славянская страна, что у нее есть историческая миссия, как было сказано в то время, — быть лидером и защитником славянских общин мира. И во-вторых, и в более общем плане, что Россия — великая держава, империя, и что для любого россиянина, сохраняя Россию как великую державу, следя за тем, чтобы Россия имела главное право голоса в великих вопросах, обеспечивая, чтобы Россия не имела себе равных, не униженный, признанный всеми одним из ключевых игроков мира.Это во многом часть того, что российские элиты считают «своей» Россией. По сути, это две вещи.

Опять же, вы должны поместить это в контекст. Россия не уникальна. Британцы, французы, немцы и даже американцы в несколько ином смысле думали, что быть немцем или американцем требует обеспечения того, чтобы ваша страна была одной из величайших стран в мире, что никто не мог игнорировать. в великих вопросах, которые определят будущее мира.Славянская проблема более узкая, и есть очень специфические аспекты всей русской / славянофильской традиции. И снова это общий вопрос. В конце концов, во многих отношениях мировая история 20-го -го -го веков, по крайней мере до относительно недавнего времени, была битвой между тем, что вы могли бы описать как управляемый Россией блок, германский блок и англосаксонский (или англо-американский) блок, чтобы доминировать в мире. И это были, конечно, блоки, определяемые геополитическими интересами, но также и этноидеологической идентичностью.Британцы и американцы победили, и именно поэтому мы живем в том мире, в котором живем, — это не единственная, но главная причина.

Итак, опять же, в этой попытке России создать то, что вы могли бы описать как геополитический этноидеологический блок, нет ничего странного. Основная проблема в том, что, во-первых, российско-славянский блок не объединен. Все они ненавидят друг друга: поляки, русские, болгары и сербы. Во-вторых, тогда как в случае Германии и англо-саксонской / англо-американской экономики у вас есть блоки, которые поддерживаются чувством, что они являются лидерами цивилизации, как культуры, так и экономики.Никто не думает, что Россия во главе чего-либо; это отсталая страна. И уж точно никто не думает, что царизм — желанный режим или желанная идеология, что неверно, когда вы думаете об англо-американской демократии, у которой много поклонников за пределами Великобритании и США. И третий важный момент: даже если бы все славяне были едины, и даже если бы все славяне взирали на царизм, Россия — относительно отсталая страна. И по крайней мере сегодня, бог знает о послезавтра, но сегодня российский блок намного слабее, чем большой немецкий блок всех немецких народов Европы.И, конечно же, он несравненно слабее союза Великобритании и США, англоговорящих людей мира. Так что россияне в безвыходном положении. И тот факт, что русские слабее и осознают, что они слабее, помогает объяснить некоторую паранойю.

Многое из того, о чем вы говорите, объединяется в двух регионах: в Украине в начале 20-го -го -го века и в отношении России к Сибири. Можете ли вы рассказать о том, как эти два региона повлияли на поведение России накануне Первой мировой войны?

И украинский вопрос, и сибирский вопрос в определенном смысле: империя.И идея о том, что для того, чтобы быть великой державой, чтобы выжить в политике великодержавной державы 20 -го годов, вам нужно быть империей. Что ж, великая угроза империи — это национализм. В 1914 году большая часть российской элиты по-прежнему считает поляков, а иногда евреев, а иногда и финнов, или того и другого, самой большой непосредственной угрозой для империи. Но наиболее дальновидные российские мыслители и государственные деятели видят украинскую угрозу в долгосрочной или среднесрочной перспективе как наиболее опасную.И это просто потому, что без Украины Россия перестает быть великой державой. Семьдесят процентов российского угля и продукции металлургической промышленности поступает из Украины. Украина производит большую часть экспортного зерна, что является центром российской экспортной экономики, что само по себе позволяет России импортировать иностранный капитал, иностранные технологии и, следовательно, является основой всей программы развития России. Итак, это первая проблема.

Украинская проблема серьезна еще и в том смысле, что если украинцев считать «русскими», то 67% населения Российской империи — русские.Если украинцев и белорусов нет, то только 44%, и это, конечно, имеет огромное значение в эпоху, когда обычно считается, что национальная идентичность, национализм — лучший способ консолидации политического сообщества и легитимации государства в стране. глаза его подданных. Таким образом, существует очень большая проблема безопасности, и весь вопрос о том, являются ли украинцы отдельной нацией или являются ли они регионом русского народа, имеет огромное значение.

И было ли это спорным в то время?

Это было очень спорно, и с каждым днем ​​становилось все более спорным.Следует помнить, что это не битва между русскими и украинцами. Это большая битва и внутри украинских элит. Практически вся украинская элита до 1850-х годов была убеждена в том, что, хотя у них определенно есть отдельная региональная идентичность, они не только русские, но и во многих отношениях самые русские из россиян. Ведь в конце концов, то, что мы сейчас называем Украиной, — это то место, откуда пришла правящая русская династия, это то, откуда пришла Православная Церковь. А в старом мире идентичность определяли династия и церковь, религия.Вдобавок ко всему, в украинско-российских элитах зачастую более остро ощущается русская идентичность, чем в самом сердце Российской империи, по той очень простой причине, что это приграничье. Украинская элита традиционно борется с поляками, чтобы защитить то, что они считают русской идентичностью, русской династией и всеми другими русскими идентичностями, от польского культурного и политического господства. Затем наступает подъем капитализма, а затем все они одержимы властью еврейских элит, вы знаете, как «лидеров капитализма» на окраинах.

Итак, у вас есть ситуация, которая не уникальна, часто это правда, что то, что мы называем Украиной, пограничные элиты в Украине, вплоть до 1850-х годов, довольно единодушно считают себя самой русской из российских провинций. Затем, за последние семьдесят лет имперской России, происходят события, которые включают появление украинских националистических элит, которые говорят: «Нет, украинцы — не русские. Мы — отдельный народ, точно так же, как поляки отделены от русских или словенцы отделены от хорватов — те же аргументы, что и в остальной Европе.И поэтому потенциально мы должны иметь не только свою отдельную идентичность, но даже суверенное независимое государство. Что ж, конечно, для российских элит это абсолютная анафема, и поэтому вы получаете все более ожесточенную борьбу, которая все еще в значительной степени ведется в подполье в Российской империи, хотя после того, как открытая политика станет возможной с Думой, Парламент, в 1905 году, действительно начинает подниматься над землей. Но, конечно, потому что 75% украинцев живут в Российской империи, но 25% в Австрийской империи, в австрийской Галиции, которую мы сейчас называем Западной Украиной, становится абсолютным центром украинского национализма.И это сильно сказывается на ухудшении российско-австрийских отношений. Это еще не главный вопрос в австрийско-российских отношениях в 1914 году, но он становится все больше и больше с каждым годом, и очень скоро может стать такой же важной проблемой в российско-австрийских отношениях, как Балканы.

И некоторые из наиболее вдумчивых внешнеполитических экспертов считали Украину важной приграничной проблемой.

Некоторые из самых важных иностранных экспертов в области государственного управления, а также представители общественной интеллигенции в России.Так же поступали и некоторые из наиболее умных силовиков. Эта проблема существует, и она явно может усугубиться.

И при чем тут Сибирь?

Сибирь для русского оптимиста — мир будущего. Это выход России из великой дилеммы, великого кризиса, с которым она столкнулась в начале 20-го 9000-го века. Это как если бы Великобритания или даже Англия были присоединены к Канаде, Новой Зеландии, Австралии и значительной части Соединенных Штатов.В этот момент было бы намного проще объединить все эти области в большую Британию, которая осталась бы сверхдержавой в 20 или даже 21 веке. Эту роль для россиян играет Сибирь. И вы должны понимать, что новые технологии делают эту мечту о важности Сибири гораздо более реальной, то есть железной дороги. С помощью железной дороги вы можете проникнуть в самое сердце Сибири, вы можете использовать ее ресурсы, вы можете значительно ускорить колонизацию. И поэтому у этих русских есть мечты, кажущиеся очень реалистичными, о том, что весь центр тяжести России повернет на Восток.Через 100 лет у вас будет 450, возможно, 500 миллионов россиян, что сделает Соединенные Штаты или, возможно, Китай их единственными конкурентами в мире.

И не только это, Сибирь рассматривается как способ смягчить социальный кризис — социально-политический кризис, — позволяя крестьянам проникать в эти недавно доступные районы и, следовательно, уменьшать давление на землю в Украине и России, что является одна из основных причин аграрной революции. Но это также позволит большому количеству украинцев и белорусов течь в Сибирь, где они станут своего рода новой российской амальгамой.Точно так же шотландцы, валлийцы и даже ирландцы и, конечно же, англичане, эмигрировавшие в Канаду и Австралию, стали новыми британцами. Они потеряли часть своей местной региональной идентичности. Теперь, конечно, со временем они создали идентичности Австралии, Канады и Новой Зеландии. Но выхода Сибири из состава Российской империи не было. Так что была некоторая надежда, что вы создадите новую русскую идентичность из русских, украинцев, белорусов в Сибири. И в конце концов, в некоторой степени, точно так же, как люди, эмигрировавшие в Соединенные Штаты, не обязательно и сразу потеряли свою этническую идентичность, но они приобрели более широкую американскую идентичность.Так что именно такое мышление, несмотря на все кризисы и трудности начала 20-го -го 9000-го века, действительно поднимает настроение Николаю II и некоторым его советникам.

Таким образом, у россиян появилось ощущение, что что бы ни происходило в Восточной Европе и на Балканах, всегда есть их задний двор, который будет там для будущего развития.

Основная мысль была: да, это наше будущее. Но они боялись, что это будущее может быть предотвращено войной, прежде чем они будут готовы с ней справиться.И у них были разные ответы на то, как им следует реагировать на эту опасность.

Считаете ли вы, что с точки зрения России этой войны можно было избежать? Были ли во внешнеполитических и военных и дипломатических кругах голоса, которые делали все возможное, чтобы избежать войны, и в какой момент они позволили этому уйти?

Я думаю, что подавляющее большинство членов российской правящей элиты до 1914 года хотят избежать войны. У вас в Думе безответственные политики.Но с точки зрения министров, с точки зрения непосредственного окружения Николая II, все они хотят избежать войны. В некоторых случаях они хотят избежать войны навсегда, если это возможно, потому что у вас есть гуманизм, и все они видели, что произошло в русско-японской войне. Но более важным является осознание того, что, во-первых, нам не нужна война. Будущее на нашей стороне, у нас есть наша империя. А во-вторых, война сейчас была бы катастрофой. Мы видели, что произошло в русско-японской войне.Поражение могло легко прийти к Германии, а поражение могло привести к революции. Фактически поражение в глазах значительной части элиты считалось почти неизбежным событием революции.

Хотят ли они отложить войну или надеются избежать ее вместе — все они действительно хотят избежать войны, но вы находитесь в довольно безжалостном мире, и это мир, в котором, если вы не отстаиваете свои собственные интересы, вы можете прижаться к стене. И, конечно же, здесь возникает проблема Стрейтов с растущим влиянием Германии на Стрейтах.Также здесь есть противоречие, потому что это режим, легитимность которого глубоко зиждется на его военном престиже, на его защите гордости России. И по мере того, как он становится менее легитимным, по мере нарастания внутреннего кризиса потребность в легитимности, которую приносит успех во внешней политике, успех в защите российской гордости, становится все больше и больше. Итак, у вас есть противоречие. И у вас есть очень сильные внутренние усилия, например, для защиты позиции России как ведущей славянской державы, защиты интересов балтийско-славянского народа.Все эти вещи нелегко отбросить или отодвинуть на второй план, потому что даже те, кто несколько скептически относится к славянам и положению России там, тем не менее, в первую очередь, сами обычно в некоторой степени ощущают себя в долгу перед российской историей. Позволение немцам и австрийцам просто доминировать на Балканах заставляет их чувствовать, что они каким-то образом проигрывают или предают своих предков. Но есть еще более широкий вопрос о легитимности режима. Пока режим пытается навести мосты, чтобы просвещать свое общество и создать парламент, предоставить большую свободу печати, вы фактически освобождаете голоса шовинистов.Вовсе не тот случай, когда гражданское общество, по крайней мере, в некоторых его более консервативных аспектах или в его центристско-консервативных аспектах, является специфическим — это не так. В этом смысле правительство намного миролюбивее, чем гражданское общество.

Итак, все эти вопросы, начиная с того, с чего мы начали (проливы, Украина, Сибирь, экономика), вызывали споры в правительстве. Постепенно росло мнение, что России придется начать войну. Это то, что случилось?

Консенсус рос.На самом деле основу для консенсуса составляет альянс между, и в особенности министерством иностранных дел, профессиональными людьми, которые считают, что баланс сил имеет важное значение для безопасности России. Это означает союз Франции и т. Д. И идея гражданского общества о том, что Россия должна защищать свой исторический интерес на Балканах, свое достоинство на Балканах, и что все это является частью российской идентичности. И эти два элемента объединяются. Есть люди, которые это отрицают. На самом деле часто есть очень умные критики, которые это отрицают.Но они первопроходцы, и к 1914 году они все больше становятся первыми.

Последняя попытка предотвратить войну

Кайзер Германии Вильгельм II и царь Николай II в России в 1905 году, оба носили военную форму, связанную с их империями.

Искра, положившая начало Первой мировой войне, произошла 28 июня 1914 года, когда молодой сербский патриот застрелил эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника Австро-Венгерской империи.Убийство произошло в Сараево, городе на территории Боснии и Герцеговины на Балканском полуострове. Босния и Герцеговина была захвачена Австрией в 1908 году. Убийца и его сообщники принадлежали к группе, которая хотела, чтобы Босния отделилась от Австрии и объединилась с Королевством Сербия.

Австрийские военные руководители увидели в убийстве предлог для быстрой войны с Сербией, которая закончится победоносной Австрией, захватывающей эту страну. После поиска и получения обещания полной военной поддержки от Германии, с которой Австро-Венгрия была в союзе, австрийское правительство представило Сербии список требований, с которыми она должна согласиться или столкнуться с вторжением.Европейцы теперь ожидали войны, и Австрия и Германия начали мобилизовать свои армии или готовить их к сражениям. Россия, обещавшая прийти на помощь Сербии в любой войне, также начала мобилизовать свои армии. Сербия согласилась со всеми требованиями Австро-Венгрии, кроме одного, которое позволило Австрии принять участие, если не контролировать, внутреннее расследование убийства эрцгерцога. Для австрийских лидеров этого единственного отказа было достаточно для объявления войны Сербии 25 июля.

Когда австрийская армия начала вторжение в Сербию, кайзер Германии Вильгельм и царь России Николай, двоюродные братья и сестры, предприняли последнюю попытку сдержать конфликт посредством обмена телеграммами — сообщениями, которые в начале двадцатого века передавались по радио. проводов через серию электрических импульсов, использующих азбуку Морзе. Обмен, состоявшийся на английском языке, начался с телеграммы, отправленной Николаем вскоре после полуночи 29 июля 1914 года:

.

В этот серьезный момент я обращаюсь к вам с просьбой помочь мне.Слабой стране объявлена ​​неблагородная война. Возмущение России, которое я полностью разделяю, огромно. Я предвижу, что очень скоро я буду подавлен навязанным мне давлением и буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне. Чтобы попытаться избежать такого бедствия, как европейская война, я прошу вас во имя нашей старой дружбы сделать все возможное, чтобы ваши союзники не зашли слишком далеко.

Перед тем, как Вильгельм получил телеграмму, он уже послал Николаю:

Я с глубокой обеспокоенностью слышу о впечатлении, которое действия Австрии против Сербии производят на вашу страну.Беспринципная агитация, которая продолжается в Сербии в течение многих лет, привела к возмутительному преступлению, жертвой которого стал эрцгерцог Франциск Фердинанд. Дух, который побудил сербов убить своего короля и его жену, все еще господствует в стране. Вы, несомненно, согласитесь со мной, что у нас обоих, у вас и у меня, есть общие интересы, а также у всех суверенов настаивать на том, чтобы все лица, морально ответственные за подлое убийство, понесли заслуженное наказание. В этом случае политика не играет никакой роли.

С другой стороны, я полностью понимаю, насколько трудно вам и вашему правительству противостоять дрейфу вашего общественного мнения. Поэтому, что касается сердечной и нежной дружбы, которая издавна связывает нас обоих прочными узами, я прилагаю все усилия, чтобы побудить австрийцев действовать прямо, чтобы прийти к удовлетворительному взаимопониманию с вами. Я искренне надеюсь, что вы поможете мне в моих усилиях сгладить трудности, которые могут еще возникнуть.

Вечером 29 июля Вильгельм ответил на первое сообщение Николая:

.

Я получил вашу телеграмму и разделяю ваше желание сохранения мира.Но, как я сказал вам в своей первой телеграмме, я не могу считать действия Австрии против Сербии «позорной» войной. Австрия по опыту знает, что обещания сербов на бумаге совершенно ненадежны. Я понимаю, что его действия следует расценивать как [стремление] полной гарантии того, что сербские обещания станут реальными фактами. Это, по моему мнению, подтверждается заявлением австрийского кабинета министров о том, что Австрия не хочет делать никаких территориальных завоеваний за счет Сербии. Поэтому я предполагаю, что для России было бы вполне возможно оставаться наблюдателем австрийско-сербского конфликта, не вовлекая Европу в самую ужасную войну, свидетелем которой она когда-либо была.Я считаю, что прямое взаимопонимание между вашим правительством и Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал вам, мое правительство продолжает свои усилия по его продвижению. Конечно, военные меры со стороны России будут рассматриваться Австрией как бедствие, которого мы оба хотим избежать, и поставить под угрозу мое положение посредника, которое я с готовностью принял в ответ на ваш призыв к моей дружбе и моей помощи.

Через два часа Николай написал:

.

Спасибо за примирительную и дружескую телеграмму.А официальное послание, которое сегодня передал ваш посол моему министру, было передано совсем в ином тоне. Прошу вас объяснить это расхождение! Было бы правильно передать австро-сербскую проблему Гаагской конференции [в арбитраж].

В 01.20 30 июля царь прислал еще одну телеграмму:

.

Большое спасибо за быстрый ответ. Посылаю сегодня вечером Татищева [российского дипломата] с инструкциями. Решение о вступивших в силу военных мерах было принято пять дней назад по соображениям обороны в связи с подготовкой Австрии.Я от всего сердца надеюсь, что эти меры никоим образом не помешают вашей роли посредника, что я очень ценю. Нам нужно ваше сильное давление на Австрию, чтобы прийти к взаимопониманию с нами.

Вильгельм ответил почти сразу:

.

Наилучшее спасибо за телеграмму. Совершенно исключено, что язык моего посла мог противоречить содержанию моей телеграммы. Граф Пурталес (посол Германии) получил указание обратить внимание вашего правительства на опасность и серьезные последствия, связанные с мобилизацией; Я сказал вам то же самое в своей телеграмме.Австрия только мобилизовала против Сербии и только часть ее армии. Если, как это происходит сейчас, согласно сообщению от вас и вашего правительства, Россия мобилизуется против Австрии, моя роль посредника, которую вы мне любезно доверили и которую я принял в вашей прямой молитве, будет поставлена ​​под угрозу, если не испорчен. Теперь вся тяжесть решения лежит исключительно на ваших плечах, которые должны нести ответственность за мир или войну.

На следующий день, 31 июля, Вильгельм отправил вторую телеграмму:

.

По вашему призыву к моей дружбе и вашему призыву о помощи началось посредничество между вами и австро-венгерским правительством.Пока шла эта операция, ваши войска были мобилизованы против Австро-Венгрии, моего союзника. Таким образом, как я уже указывал вам, мое посредничество сделалось почти иллюзорным.

Тем не менее я продолжил свои действия. Теперь я получаю достоверные новости о серьезной подготовке к войне на моей восточной границе. Ответственность за безопасность моей империи вынуждает меня принимать превентивные меры защиты. В своих усилиях по поддержанию мира во всем мире я исчерпал все возможные пределы.Ответственность за катастрофу, которая сейчас угрожает всему цивилизованному миру, не будет лежать на моей двери. В данный момент все еще в ваших силах предотвратить это. Никто не угрожает чести или власти России, кто вполне может позволить себе ждать результатов моего посредничества. Моя дружба с вами и вашей империей, переданная мне моим дедом на смертном одре, всегда была для меня священной, и я, честно говоря, часто поддерживал Россию, когда у нее были серьезные проблемы, особенно во время ее последней войны.

Вы все еще можете поддерживать мир в Европе, если Россия согласится прекратить военные меры, которые должны угрожать Германии и Австро-Венгрии.

Примерно в то же время царь Николай отправил телеграмму:

.

Я сердечно благодарю вас за ваше посредничество, которое вселяет надежду на то, что все может закончиться мирно. Остановить наши военные приготовления, обязательные в связи с мобилизацией Австрии, технически невозможно.Мы далеки от желания войны. Пока ведутся переговоры с Австрией по поводу Сербии, мои войска не должны предпринимать никаких провокационных действий. Даю вам торжественное слово. Я полностью уповаю на милость Бога и надеюсь на ваше успешное посредничество в Вене на благо наших стран и мира в Европе.

1 августа царь снова телеграфировал:

.

Получил твою телеграмму. Поймите, что вы обязаны мобилизоваться, но желаете получить от вас такую ​​же гарантию, какую я дал вам, что эти меры не означают войны и что мы продолжим переговоры на благо наших стран и всеобщего мира, дорогого всем нашим сердцам.Наша давняя дружба должна помочь с Божьей помощью избежать кровопролития. С тревогой и уверенностью жду вашего ответа.

1 августа кайзер ответил царю:

.

Спасибо за телеграмму. Вчера я указал вашему правительству путь, с помощью которого можно избежать войны. Хотя я просил дать ответ сегодня в полдень, телеграммы от моего посла с ответом от вашего правительства до меня пока не поступило. Поэтому я был вынужден мобилизовать свою армию.

Немедленный утвердительный, ясный и безошибочный ответ вашего правительства — единственный способ избежать бесконечных страданий. Увы, пока я не получу этого ответа, я не могу обсуждать тему вашей телеграммы. Фактически, я должен попросить вас немедленно приказать вашим войскам ни в коем случае не совершать малейшего акта вторжения через наши границы. 1

Через несколько часов Германия объявила войну России. Двумя днями позже к ним присоединилась Франция как союзник России.Другой монарх, британский король Джордж (который также приходился двоюродным братом Вильгельму и Николаю), пытался сдержать боевые действия. Он отправил несколько срочных телеграмм с призывом к арбитражу, но ни одна из сторон не ответила. Армии по всей остальной Европе были готовы к войне.

Петроград: Первая мировая война (1914–1918)

1 Накануне Первой мировой войны, 18 июля 1914 года [1], в столице Российской империи Санкт-Петербурге и его окрестностях было объявлено военное положение. . Генерал-губернатор получил широкие полномочия.Он умел: принимать постановления, касающиеся предотвращения нарушений общественного порядка и национальной безопасности; запретить публичные или частные встречи; закрывать торгово-промышленные предприятия; прекратить выпуск периодических изданий; изгонять людей из города; закрытые учебные заведения; ввести с даты объявления военного положения арест имущества и арест движимого имущества вместе с любым доходом от него, отстранить от должности должностных лиц всех департаментов.Нарушение правил означало угрозу штрафа до трех тысяч рублей или лишения свободы на срок до трех месяцев, а кроме того, виновный мог предстать перед судом [2]. 19 июля посол Германии Пурталес направил министру иностранных дел России С. Д. Сазонову ноту с объявлением войны. Впервые в истории страны был отдан приказ о всеобщей воинской повинности и в тот же день призывники были отправлены на сборные пункты [3].

2 Гражданские и военные чиновники собрались в Зимнем дворце в ожидании прибытия Императора Николая II для объявления состояния войны, и был проведен богослужение с иконами Нерукотворного Спасителя из Часовни Спаса и Нашего Спасителя. Казанская Богоматерь из Казанского собора.Спонтанно образовавшаяся на Невском проспекте толпа направилась к Казанскому собору, где в саду перед собором состоялся молебен. Появились демонстранты с национальными флагами, портретами Императора и патриотическими плакатами. Люди пришли на Дворцовую площадь с гимном «Боже, царя храни». Они остановились у Александровской колонны. С балкона Зимнего дворца император Николай II объявил, что Россия находится в состоянии войны, и все стоявшие на площади упали на колени [4].

3Популярным лозунгом в стране была борьба против «немецкого господства». Санкт-Петербург был переименован в Петроград. 23 июля посольство Германии было захвачено; разъяренная толпа на крыше здания сбросила квадригу, и она затонула в реке. На следующий день прокурор Соединенных Штатов выступил с протестом против министра иностранных дел С.Д. Сазонова, чтобы защитить немецких граждан и их собственность в России. В городе были приняты срочные меры по увольнению «подозреваемых» в гражданстве Германии или Австрии из всех ведомств.Граждане Германии и Австрии были лишены званий советников по коммерческим и производственным вопросам. Впоследствии было предложено депортировать их всех в Германию через Швецию и Финляндию. Была запрещена всякая деятельность немецких и австрийских обществ, а также преподавание немецкого языка в лютеранских, католических и реформированных школах.

4В течение всего периода военного положения пресса подвергалась цензуре. В газетах появились «белые пятна», вызванные цензурными правками. Банковские отделения в Риге, а также в Либаве и Виндаве были закрыты, а все банковские операции планировалось проводить в Петрограде и Москве.В результате боевых действий в городе возрос интерес к географическим картам, и цены на них выросли на 20-30% [5].

5К концу июля цены на спички и другие предметы первой необходимости резко выросли. Возмущенные покупатели на одном из рынков атаковали продавцов, которые пытались наказать мародеров. Инцидент был связан с дороговизной первого этапа высоких цен и обсуждался на заседании Госдумы. Установлены лимиты цен на продукты питания. Виновные в незаконном повышении цен на продукты питания были арестованы на три месяца.Торговые ограничения были введены на крепкие спиртные напитки, а затем запрещена продажа водки. За уличные демонстрации были введены более суровые наказания. Подоходный налог вырос, а тарифы на пассажирские и грузовые перевозки — на 20% [6].

6 В Петроград увеличился наплыв раненых с поля боя, сюда же стекались беженцы с оккупированных территорий. Все больше и больше лазаретов открывалось, и при открытии их благословляли священники. В различных учреждениях были созданы курсы медсестер для женщин и священников.Во всех церквях города возносились молитвы «наградить победу русскому и союзному оружию». Общественные организации собирали пожертвования в помощь раненым. Даже в тюрьмах было организовано производство ваты для помощи больницам.

7 Однако многие петроградцы продолжали жить по-прежнему. Они продолжали посещать два городских ипподрома, где товарооборот значительно увеличился. Они посещали футбольные матчи, когда Футбольная лига открыла осенний сезон. В городе продолжали работать театры.В конце августа они включали в свой репертуар патриотические спектакли. В рамках борьбы с «немецким господством» был запрещен музыкальные выступления и абонементы немецкого композитора Вагнера. Продолжилась нормальная жизнь, и в учебных заведениях начался следующий учебный год в университетах и ​​средних школах. Однако в университетах возникла необходимость предъявить доказательства благонадежности, и было запрещено принимать граждан Германии и Австрии.В общеобразовательных школах для девочек были организованы горячие завтраки и введены курсы рукоделия; Студенты были задействованы в изготовлении белья для раненых [7].

8 Начало войны высветило недостатки и слабость российской экономики в условиях военных действий. Многие предприятия получали материалы из-за границы и не имели запасов. Германия была почти эксклюзивным поставщиком сырья для российской промышленности. Кроме того, значительно выросли цены на топливо.Компании закрылись в связи с призывом на военную службу, а выпуск продукции сократился. И, как следствие, ликвидировали самые слабые производители. Когда фабрики закрылись, безработица начала расти. Но в то же время в Петрограде были созданы новые предприятия, например, открылась автомобильная компания «Русский Рено» с капиталом в один миллион рублей. Международный коммерческий банк получил значительную прибыль.

9 В контексте борьбы с пьянством в Петрограде, в ряде гостиниц, ресторанов, винных погребов и т. Д.закрыли, а вино оставили для церковных таинств.

10 Беженцы и многие сельские жители, мужья которых уехали на фронт, появились в Петрограде, пытаясь найти работу слугой, няней, поварами или горничными. На смену ушедшим на войну мужчинам пришли телеграфистки-женщины. Поскольку сейчас многие женщины начинают работать, наблюдается рост безнадзорности детей и, как следствие, более высокий уровень преступности среди несовершеннолетних. Участились случаи краж.Кража солдатских ботинок с военного склада вызвала бурную реакцию в городе [8].

11 В Петрограде прошла серия аукционов, средства с которых были перечислены больницам. Художественный аукцион предоставил 6000 рублей, которые были отправлены в больницы. После аукциона часть конфискованного у немцев и австро-венгров имущества (лошади, экипажи, сбруи, предметы конного спорта) была передана армии.

12 В конце 1914 г. продолжалось увольнение немцев и австро-венгров из компаний и организаций.Был отдан приказ о выселении из Петрограда граждан Австрии и Германии в возрасте от 17 до 60 лет на расстояние 100 верст [9]. Тех, кто не подчинился, приговаривали к постоянным принудительным работам. На заседании Госдумы депутат Левашов поставил вопрос «о германском господстве», и для борьбы с этой борьбой был создан специальный комитет. 1 января 1915 г. прекратилось издание немецкоязычной газеты Petrograder Zeitung .

13 В 1915 году цены на продукты, продукты питания и древесину продолжали расти.Выявлены серьезные случаи спекуляции с топливом. Несмотря на установленный тариф на дрова, были обнаружены многочисленные мошенничества с дровами. В аптеках стоимость лекарств выросла на 20%. В связи с нехваткой лекарств сократились продажи эфира и алкоголя, и в одном случае было продано не более 30 граммов [10]. Для борьбы с растущей безработицей и бедностью были открыты специальные столовые. Безработные получали бесплатные обеды, в то время как работники, занятые неполный рабочий день, и работающие могли питаться с минимальными затратами.

14 Однако культурная жизнь Петрограда не прекращалась. В сезоне 1915/1916 годов абонемент на театр был возобновлен. Сборы от благотворительных акций с участием известных артистов направлялись в пользу лазаретов. Видные деятели науки и культуры читали лекции на современные темы. Известный психиатр В. Бехтерев подготовил доклад «Война и психоз». Заметным патриотическим событием стал приезд в Петроград девушки М. Исипенко, добровольно ушедшей на фронт.Она участвовала в бою, была ранена и снова вышла в бой. Также был отмечен 13-летний доброволец Вершинин, сын капитана, погибший на крейсере «Варяг» во время русско-японской войны. Этот отважный мальчик был награжден военным орденом Святого Георгия 4 -й степени [11].

15 В Петрограде появились военнопленные, и был издан приказ, запрещающий им посещать гостиницы, рестораны, клубы, кафе, театры и цирки. Военнопленных допускали в магазины только под конвоем.Во время прогулки по улицам группами или в одиночку им не разрешалось общаться с жителями или передавать им что-либо [12].

16В марте 1915 года на фронте русская армия начала отступать, и жизнь в Петрограде стала еще хуже. Политический кризис в столице усилился, экономический коллапс усилился, и в то же время усилились оппозиционные и революционные настроения в обществе. Перебои с подачей топлива очень усложнили жизнь в транспортном секторе.Инфляция росла. К концу марта подорожали мясо, сахар и дрова. Постоянно фиксировалась нехватка муки и угля. Одновременно усилились запреты для рабочих: была запрещена игра в бильярд, как и другие игры, связанные с азартными играми.

17 Несмотря на создание лазаретов во многих учреждениях, их было недостаточно для лечения раненых, постоянно прибывающих в Петроград. 10 октября 1915 г. в Зимнем дворце открылся госпиталь на 241 человек [13].

18Политический кризис уже углубился с сентября, и некоторые министры были заменены. Это называлось «министерской чехардой». Конфликты между министрами, Советом министров и штабом обострились из-за неразберихи с поставками в армию и необходимостью регулировать ее положения. Все это не помогло решить острейшую внутреннюю проблему капитала.

191916 год начался с нового подорожания и борьбы с мародерами, но эти меры были только на бумаге и не повлияли на реальную жизнь.В попытке исправить ситуацию и увеличить поставки в город, пассажирские перевозки между Петроградом и Москвой были остановлены на несколько дней. Осталось всего два поезда с вагонами 1 и 2 класса для перевозки почты и официальных лиц, срочных дел и лиц со специальными удостоверениями. Это позволило на короткое время увеличить поток продовольствия и кормов в Петроград [14]. Кроме того, поскольку вагоны с мясом и рыбой, которые не были выгружены, стояли долгое время, их содержимое стало портиться.В рабочих кварталах торговцы начали продавать тухлую рыбу, а «колбасники продавали сосиски, покрытые плесенью». Высокие цены были связаны с созданием слишком большого количества крупных не связанных между собой организаций. Очевидец написал: «Все эти продовольственные комитеты, бюро, комиссии, комиссары и т. Д. Не только не помогали, но и иногда приносили положительный вред. Беспорядочное распределение ». Спекуляция затронула продукты питания (в том числе соль), а также сено и дрова. Зимой владельцы доходных домов экономили на выдаче жильцам угля.Температура в домах не поднималась выше 8-9 ° C. Нехватка дров коснулась и публичной библиотеки. Оно распространило заявление в администрацию: «Отсутствие топлива привело к критической ситуации» [15]. Однако даже обеспеченные люди столкнулись с более высокими ценами. В два раза увеличился военный налог на телефоны, которыми обладали лишь немногие жители [16].

20 Однако для некоторых горожан продолжалась нормальная жизнь. Также были организованы соревнования по скачкам и конкуру.В кинотеатрах были показаны такие фильмы, как «Подвал смерти» и «Веселый труп». Активно велась продажа автомобилей «лимузин» и «Торпедо Опель». Возникли новые акционерные общества, связанные с французскими и британскими предпринимателями. Открылись новые рестораны. Владелец ресторана «Турист» открыл второй ресторан «на более широкой основе, по образцу международных первоклассных ресторанов». В городе открыты курсы пения. Петроградский кружок любителей фигурного катания организовывал городские мероприятия.

21 В попытке обуздать растущее пьянство среди низших слоев общества была создана «Специальная подготовительная комиссия при городской комиссии для рассмотрения вопроса о борьбе с пьянством среди населения и мерах по борьбе с злоупотреблениями, связанными с продажей через аптеки алкоголя, а также лекарств и косметики, содержащих алкоголь ».В 119 аптеках города за 3 месяца было израсходовано 504 ведра спирта, а за 3 месяца после запрета на употребление алкоголя — 1111 ведер. Очевидец событий вспоминал: «Толпа разъяренных рабочих осадила винный склад. Хозяева и администрация, пытаясь предотвратить их, решили разбить бочки с алкоголем, прежде чем толпа сможет ворваться на склад. Потоки алкоголя из разбитых бочек стекали по грязному желобу на улице, и толпа мужчин, женщин и даже солдат стала совершенно зверской, бросаясь к сточной канаве с крышками или какой-то случайной посудой, чтобы зачерпнуть вино, но большинство просто прижались губами к току в грязной канаве с алкоголем, пытаясь его выпить »[17].

22 Во второй половине 1916 года кризис обострился во всех сферах российского общества и к осени достиг своего пика. Это проявилось в прекращении поставок продовольствия и ускоренном падении власти. Более того, влияние большевиков на события в Петрограде стало более явным. Нарастающий кризис потребовал от властей более решительных действий, но они этого не сделали [18]. Из-за инфляции и проблем с продуктами питания и топливом среди рабочих распространилось недовольство.В Петрограде из-за перебоев с поставками продуктов питания и высоких цен возникли очереди, которые вызвали стихийные выступления женщин. 14 октября правительство попросило военных раздать еду с военных складов. В конце 1916 года положение в Петрограде усугубилось разразившимся политическим кризисом. «Главный толчок к развитию болезни (разрыв между властью и обществом — прим. Автора) дала война; он уже третий год дестабилизирует государственный организм, обнаруживая всю его дряхлость ».Основное внимание было уделено продовольственной проблеме, городу грозил надвигающийся голод [19].

23 В отношениях между властью и народом Распутин [20] был «знатоком народа». Ему доверяла королевская семья. Распутин мог диктовать царю назначение или смещение чиновников всех рангов. Его негативное влияние на общество порождало социальную напряженность. С 1914 года за ним велась общественная и тайная слежка. Только его убийство в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. уменьшило социальную напряженность.

24 В начале 1917 года полиция безопасности сообщала своему начальству о недовольстве масс, ожидающих протестов студентов и рабочих. Постоянный рост цен и исчезновение предметов первой необходимости вызвали горечь, готовую перерасти в кровавые демонстрации. По мнению полиции, была вероятность всеобщих забастовок, а затем революции. Многие продуктовые магазины были закрыты, общественный транспорт не работал. Начались грабежи. 23 февраля в городе начались волнения и требования хлеба.Демонстранты подняли красные флаги с лозунгами: «Хлеба! Долой войну! » Забастовало до 50 предприятий, на которых работало 80 000 человек. Через несколько дней более 200 000 человек уже остались без работы. Толпы были разогнаны полицией и войсками, открывшими огонь [21]. Правительство объявило, что Петроград находится в осаде. В ночь с 27 на 28 февраля в руках верных царю войск осталось только Адмиралтейство. Все дороги на Петроград были перекрыты. Вскоре восставшие захватили Петропавловскую крепость и Адмиралтейство и арестовали старую власть.Царь Николай II отрекся от престола [22]. Произошедший политический переворот (или Февральская революция) ничего не принес рабочим. Большевики, создавшие Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, активизировались, а их агитаторы работали во всех районах города [23]. В марте 1917 г. было создано временное правительство во главе с А. Ф. Керенским [24] и организована Специальная следственная комиссия под руководством Н. К. Муравьева [25]. Эта комиссия проводила допросы министров и высших должностных лиц имперского правительства, задержанных и заключенных в Петропавловскую крепость и тюрьму «Кресты» [26].

25В мае на заседании Заводского комитета Петрограда было принято решение о создании «рабочей милиции», позже преобразованной в Рабочую (красную) гвардию. 12 июля указом временного правительства было закрыто несколько большевистских газет, выступавших против войны. Две недели спустя министры внутренних дел и военного дела получили право закрывать все собрания и съезды, и даже через несколько дней им были предоставлены исключительные права на борьбу с теми, кто «подрывает основы государства и угрожает революционной свободе». [27].Они руководили реорганизацией образования и участвовали в выборе директоров школ и советов по образованию. Временное правительство приняло решение убрать королевские портреты со всех государственных и образовательных учреждений. В начальных школах было отменено религиозное обучение. В средних школах домашние работники требовали выселения учителей, и они занимали их жилье. Сторож в одной из школ, опираясь на поддержку солдатского комитета, заявил о своем желании стать директором.При университете открылись юридические факультеты, кафедры производственного и трудового права. Ввиду призыва мальчиков на военную службу было решено, что в технические институты будут приниматься девочки, окончившие среднюю школу. На базе бывших женских курсов были организованы женские университеты.

26После революции член парламента А.В. Беллегард в своих мемуарах писал: «Дума также, кажется, потеряла голову. Помню, тот самый левый думский депутат Фалборк в то время только что прибыл с фронта и открыто сказал мне: «Я не могу понять, что вы здесь сделали; это просто дурдом какой-то.Все эти люди, кажется, были искренне убеждены, что революция вызовет такой всеобщий энтузиазм в русском народе, что не только будет гарантирована полная победа над немцами, но и будет разделяться воодушевление и всяческая помощь со стороны наших союзников ». [28]. В то же время в городе были замечены генералы и офицеры, снявшие форму, которые ходили по улицам с красными кушаками.

27 Растущая анархия способствовала резкому росту цен и появлению продуктовых карточек.При временном правительстве цены выросли в четыре раза. Во время Октябрьской революции хлеб подорожал в 16 раз по сравнению с 1914 годом, картофель — в 20 раз, сахар — в 27 раз, мясо — в 5 раз. В Петрограде увеличилось количество очередей; они стали известны как «хвосты» и продолжали становиться длиннее.

28Военные неудачи на фронтах, разруха, безработица и голод усугубили положение жителей Петрограда. Цена на яйца выросла на 54%, а также была организована специальная раздача мыла, стеариновых свечей и махорки.Как сообщил министр финансов, дефицит госбюджета составляет 15 млрд рублей. Он сказал: «Ни одно правительство не было столь расточительным, как правительство революционной России. В 1914 году его среднемесячные военные расходы составляли 219 миллионов рублей, в 1915 году — 223 миллиона, в 1916 году — 290, в первые два месяца 1917 года — в среднем 423, а с 1 марта по 16 июля — в среднем 832 миллиона рублей. Новая революционная система обходится Государственной казне намного дороже, чем старая система »[29].

29 Неспособность властей справиться с растущими политическими и экономическими проблемами проложила путь революции.24-25 октября было свергнуто временное правительство и создан Совет рабочих и солдатских депутатов. Вечером 25 октября в Смольном открылся Всероссийский съезд Советов 2-го годов, на котором Россия была объявлена ​​Республикой Советов. Новое правительство не справлялось с падением производства, невыплатой заработной платы, безработицей, нехваткой хлеба и плохим медицинским обслуживанием. Все это вызвало народное возмущение. Очевидец событий писал: «Наша продовольственная ситуация не просто удручающая или тяжелая, а просто катастрофическая, потому что каждый день мы не знаем, что будет завтра, каждый день живем под угрозой надвигающегося голода, каждый день мы ждем может быть, на завтра, послезавтра или через два-три дня, когда совсем не будет хлеба и не на что будет жить, и мы начнем умирать с голоду »[30].

30 В 1917 г. в Петрограде проживало 2 420 000 человек, 61 000 умерли; в 1918 г. было 1 469 000 человек, погибло 64 200 человек [31]. Уменьшение населения произошло за счет призыва в армию, эмиграции за границу и бегства в деревню.

31 С приходом к власти большевиков стали издаваться новые указы. В январе было объявлено о создании «Рабочего батальона буржуазии». Тех, кто отказывался подчиняться приказам, расстреливали.Произошел переход на григорианский календарь, что сильно усложнило железнодорожное движение. В январе был издан указ об отделении церкви от государства. Все органы Синода были ликвидированы, имущество многих церквей реквизировано, а Александро-Невский монастырь был арестован. Все благотворительные церковные учреждения были разрушены, а сотрудники Красного Креста уволены [32].

32 В январе по карточкам раздавалось 200 граммов хлеба, а с конца апреля суточная была снижена до 50 граммов.В городе появились инфекционные заболевания, начались эпидемии тифа и брюшного тифа. Прежняя система здравоохранения продолжала функционировать, работали дежурные врачи и аптеки, а «скорая помощь» оказывала медицинскую помощь, хотя часто из-за нехватки бензина «машины скорой помощи» не могли выехать даже в тех случаях, когда оказывалась экстренная помощь. нужный.

33 3 марта 1918 года советский режим в России подписал Брестский мирный договор [33]. В связи с последовавшей анархией, отменой государственных займов, закрытием банков и отсутствием официальных котировок цен на акции было невозможно составлять оценки расходов организаций.После подписания Брест-Литовского мирного договора в Петрограде усилился хаос, и город охватила паника. Это способствовало переезду правительства в Москву 11 марта. В Петрограде разразился голод.

34 В условиях неуклонного снижения уровня жизни, безработицы и нехватки хлеба росло недовольство новым правительством, которое поддерживалось штыками Красной гвардии. Выступления протеста приобрели динамичный характер, но они жестко пресекались, появлялись жертвы.Аресты организаторов забастовки спровоцировали новые демонстрации. Пик протестных выступлений, связанных с голодом, пришелся на май 1918 года. Были мощные митинги, а затем забастовки на Обуховском, Русско-Балтийском, Арсенальном, Сименс-Шукертском, Семяниковском и других заводах. Все они были настроены против Советов. Власти объявили забастовки контрреволюционными беспорядками. На фабрики были отправлены вооруженные красногвардейцы, которые жестоко подавляли рабочих.

35 28 июня был принят Указ о национализации.Это коснулось не только промышленности, но и библиотек и театров. Большинство театров посещали большевистские комиссары, которые описывали имущество и выясняли отношения с владельцами или арендаторами. Под видом национализации в городе процветали обыски, аресты и грабежи. Участились кражи из ювелирных магазинов и квартир, где воры похищали деньги и ценные вещи.

36 Конец года стал временем стремительного разрушения всех производств Петрограда. Промышленное производство сократилось в семь раз, а количество рабочих — почти в два раза.Парадоксально, но только начало гражданской войны позволило большевикам бороться с протестными движениями. Большинство предприятий перешли на производство продукции военного назначения, благодаря чему безработица стала снижаться [34]. В Петрограде и по всей стране все усиливалось, борьба с «врагами народа» и разоблачение «контрреволюционного заговора» против Советской власти стали предвестниками грядущего «великого террора» в стране.

Влияние Первой мировой войны и ее последствия для Европы

Содержание
  1. Кто стал причиной войны?
  2. Изменения, вызванные Первой мировой войной
  3. Последствия для внешней политики
  4. Изменения после Второй мировой войны
  5. Расцвет ЕС
  6. Последствия для Европы сегодня
  7. Заключение

ЕС предоставил необходимую инфраструктуру для решения «германского вопроса» — роли крупнейшего и самого могущественного государства в Европе.Когда европейцы этим летом отмечают Великую войну 1914-1918 годов, им следует задуматься не только о дипломатических промахах и огромных потерях жизней, но и о начале нового подхода к международным отношениям, воплощением которого является ЕС.

Первая мировая война разрушила империи, создала множество новых национальных государств, стимулировала движение за независимость в европейских колониях, вынудила Соединенные Штаты стать мировой державой и непосредственно привела к советскому коммунизму и возвышению Гитлера.Дипломатические союзы и обещания, данные во время Первой мировой войны, особенно на Ближнем Востоке, также вернулись, чтобы преследовать европейцев столетие спустя. Баланс сил в международных отношениях был нарушен, но не нарушен. Потребовалась Вторая мировая война, чтобы собрать достаточно политических сил, чтобы приступить к революционному новому подходу к межгосударственным отношениям.

После обеих войн Европа была истощена и опустошена. Разница заключалась в том, что вторая крупная междоусобная война в Европе за одно поколение привела к глубокому изменению политического мышления, по крайней мере в Западной Европе, в отношении того, как государства должны вести свои отношения.Die Stunde Null был фоном для революционных идей «отцов-основателей» ЕС, государственных деятелей, таких как Роберт Шуман, Алсид де Гаспери, Жан Монне, которые разработали новую идею сообщества государств, создающих политическую систему, основанную на разделении суверенитета. Эта система принесла европейцам много преимуществ, но в последние годы система столкнулась с проблемой роста евроскептицизма, популизма и национализма. Когда Европа размышляет о титанической борьбе 1914-18 годов, важно вспомнить достижения, достигнутые с 1945 года в результате европейской интеграции и удвоения усилий по борьбе с националистическими и экстремистскими силами.

Ответственность за Первую мировую войну остается предметом горячих споров и сегодня, поскольку разные стороны подчеркивают очень разные аспекты войны. Однако бесспорным является количество достижений в науке, технологиях и медицине, а также революционные изменения в социальном поведении, произошедшие в результате конфликта 1914-18 годов. Аристократия была свергнута или ее роль сильно уменьшилась. Социалистическое и рабочее движения ухватились за возможность добиться значительных успехов; но то же самое произошло с коммунизмом и фашизмом.Германия оказалась в центре обоих неудачных экспериментов и не смогла добиться мирного объединения в качестве демократического государства до 1990 года. Но соседи Германии не забыли о роли Германии в обеих мировых войнах, и, следовательно, бремя истории лежит на плечах Германии больше, чем на ее плечах. любой другой народ в Европе. И все же Германия справилась с Vergangenheitsbewältigung лучше, чем любое другое государство в истории; конечно намного лучше чем Япония или СССР / Россия. Европейцы должны противопоставить и сравнить сегодняшнюю Германию с Германией в 1914 или 1939 году, когда они оглянутся на две катастрофические войны двадцатого века.Сегодняшняя Германия, встроенная в ЕС, является самым успешным, прогрессивным, демократическим государством за всю его историю. Таким образом, все европейцы заинтересованы в постоянном успехе ЕС, поскольку он обеспечивает надежный якорь для самого могущественного государства в Европе.

В данной статье рассматривается, как война 1914-18 годов привела к фундаментальным изменениям в европейской политике, экономике и обществе, проложив после 1945 года путь к историческому новому подходу к межгосударственным отношениям в Европе. Это говорит о том, что ужасы Великой войны все еще живы в Европе и окрашивают нежелание большинства европейцев прибегать к войне для достижения политических целей.В нем утверждается, что процесс европейской интеграции был чрезвычайно полезным для Германии и что германский вопрос может быть наконец решен.

Часть дебатов о Германии в сегодняшней Европе восходит к истокам обеих мировых войн. Многие считают, что из-за роли Германии в обеих мировых войнах она слишком велика для того, чтобы действовать как независимое национальное государство, и ее необходимо интегрировать в такие структуры, как ЕС и НАТО, для ее же блага. О конфликте 1914-18 гг. Написаны тысячи книг, и многие пытаются разделить ответственность за развязывание войны.Известный немецкий историк Фриц Фишер произвел фурор в 1960-х, когда опубликовал книгу Griff nach der Weltmacht, в которой утверждалось, что Германия несет главную ответственность за начало войны, поскольку у нее были тайные амбиции аннексировать большую часть Европы. В более позднее время такие историки, как Маргарет Макмиллан «Война, завершившая мир: как Европа отказалась от мира ради Первой мировой войны» и Кристофер Кларк «Лунатики: как Европа вступила в войну в 1914 году», использовали более тонкие аргументы. Макмиллан согласен с тем, что Германия должна нести большую часть ответственности, поскольку у нее была возможность оказать давление на своего союзника Австро-Венгрии и остановить дрейф к войне.Кларк утверждает, что Германия, как и другие крупные державы, пошла на войну сонным путем. Другой известный историк, Нил Фергюсон, в своей книге «Жалость войны» утверждал, что Британии не следовало вмешиваться, поскольку ставки были слишком низкими, а конечные издержки — слишком высокими.

Что, возможно, более интересно, так это то, как ведущие державы представили различные рассказы о своем участии в Великой войне. В Германии позор нацистского периода, включая Холокост, привел к тому, что не было особого желания размышлять о конфликте 1914-18 годов.Для России героизм и жертвы Великой Отечественной войны 1941-45 гг. Оставались наиважнейшими в национальном сознании, а не бедствия Первой мировой войны, включая поражение и революцию. Президент Путин недавно посетовал на изменения, произошедшие после Первой мировой войны, в результате которых миллионы русскоязычных остались в Советской Республике Украина. Война также означает разные вещи для составных частей бывшей Австро-Венгерской империи. Австрия оглядывается назад с сожалением и ностальгией по дням своей славы.Венгрии по-прежнему трудно принять несправедливость Трианонского договора. Чехословакия получила независимость только для того, чтобы быть поглощенной Германией двадцать лет спустя. Франция считает войну трагической, но масштабной попыткой спасти родину от Ле Боша. Первая мировая война, безусловно, лучше влияет на национальную память Франции, чем поражение 1940 года, за которым последовала оккупация и сотрудничество. Для Великобритании Вторая мировая война была «хорошей войной», в то время как права и недостатки британского участия в Первой мировой войне были менее ясны — и до сих пор обсуждаются.Каждый год миллионы британцев носят красные маки в ознаменование Дня перемирия и проводят поминальные службы вокруг военных мемориалов, на которых имена погибших в Первой мировой войне значительно превышают имена погибших во Второй мировой войне.

Споры о причинах, стратегиях и последствиях Первой мировой войны по-прежнему вызывают серьезную озабоченность. В марте 2014 года британский министр образования Майкл Гоув попытался восстановить отмеченные в этом году памятные даты тех, для кого война была справедливым делом и боролась за либеральные ценности.Он жаловался, что слишком долго конфликт представлялся аристократической элитой как серия катастрофических ошибок. Влияние двух мировых войн было таким, что в других частях мира политики конкурировали, чтобы проводить аналогии. На Всемирном экономическом форуме в Давосе в феврале 2014 года премьер-министр Японии Синдзо Абэ предположил, что китайско-японские территориальные споры из-за крошечных скалистых островов в Восточно-Китайском море могут быть аналогичны различным кризисам, которые привели к началу Первой мировой войны. .Министр финансов Германии Вольфганг Шойбле и бывший госсекретарь США Хиллари Клинтон сравнили аннексию Крыма президентом России Владимиром Путиным с аннексией нацистской Германией бывшей Чехословакии в 1938 году.

Совсем недавно Путин говорил о необходимости защиты этнических русских меньшинств в бывших советских республиках, включая Украину. Но у Гитлера было геополитическое видение — господство в Европе — и воссоединение немецкоговорящих народов было просто средством, с помощью которого он мог получить критическую массу, необходимую для достижения этой геополитической конечной цели.Путин, похоже, хочет вернуть России центральное положение в мировой политике, что бывало в бывшем Советском Союзе на протяжении большей части периода после Второй мировой войны. Однако это не означает, что Путин стремится восстановить бывшую советскую империю. Удивительно, но действия Путина вызвали больше сочувствия в Германии, чем в других европейских странах: по крайней мере, два бывших канцлера выразили понимание действий Москвы. Немецкое общественное мнение, кажется, также более снисходительно относится к действиям России, чем в других европейских странах, что, возможно, отражает некоторую скрытую вину за войну.Хотя политики часто используют исторические аналогии для описания разворачивающейся ситуации, это не означает, что аналогичные рассуждения не чреваты потенциальными опасностями. Важно отметить, что каждая ситуация уникальна, хотя некоторые недобросовестные политические лидеры часто используют эти возможности в своих целях.

Человеческие потери в Первой мировой войне были ужасающими. На войне погибло более 16 миллионов человек, как военных, так и мирных жителей. Было стерто целое поколение молодых людей.В 1919 году, через год после окончания войны во Франции, на каждого мужчину в возрасте от 18 до 30 лет приходилось по 15 женщин. Прискорбно учитывать весь утраченный потенциал, всех писателей, художников, учителей, изобретателей и других людей. лидеры, которые были убиты в «войне, чтобы положить конец всем войнам». Но хотя влияние Первой мировой войны было чрезвычайно разрушительным, она также произвела много новых достижений в медицине, войне, политике и социальных отношениях.

Первая мировая война изменила характер войны.Технологии стали неотъемлемым элементом военного искусства, а самолеты, подводные лодки, танки стали играть важную новую роль. Технологии массового производства, разработанные во время войны для строительства вооружений, в послевоенные годы произвели революцию в других отраслях промышленности. Первое химическое оружие было также применено, когда немцы применили ядовитый газ в Ипре в 1915 году. Спустя столетие международное сообщество стремилось запретить президенту Сирии Асаду использовать химическое оружие против своего народа.Великая война также привела к массовым армиям, основанным на воинской повинности, что было новой концепцией для Британии, хотя и не на континенте. Парадоксально, что принцип всеобщей военной службы был введен в Британии без принятия всеобщего избирательного права взрослых мужчин. Во время войны также были показаны первые пропагандистские фильмы, некоторые из которых призваны заручиться поддержкой союзников со стороны США. Фильм Чарли Чаплина «Плечи» наглядно демонстрирует ужасы жизни на фронте. Пропагандистские фильмы позже были усовершенствованы при нацистах.

Современная хирургия зародилась во время Первой мировой войны, когда гражданские и военные госпитали выступали в качестве театров экспериментального медицинского вмешательства. Миллионы ветеранов пережили войну, но остались искалеченными, искалеченными и обезображенными. Это были так называемые «сломанные лица», чье тяжелое положение часто улучшалось с помощью кожных трансплантатов. Банки крови были разработаны после открытия в 1914 году возможности предотвращения свертывания крови. Первая мировая война также подтолкнула врачей к изучению эмоционального, а не физического стресса войны.В качестве общих симптомов были определены контузный шок и травматический шок. Но, несмотря на эти открытия и бесчисленное количество людей, пострадавших во время Второй мировой войны, только после войны во Вьетнаме это состояние было официально признано посттравматическим стрессовым расстройством. Он также был обнаружен в войсках, проходящих службу в Ираке и Афганистане, и часто упоминался как причина многих огнестрельных убийств в США.

Война также имела серьезные последствия для классовых структур в Европе. Высшие классы понесли в боях пропорционально большие потери, чем любой другой класс, и этот факт гарантировал невозможность восстановления довоенного статус-кво.Упадок высших классов еще больше ускорился введением в Европе широкого всеобщего избирательного права. Расширение избирательного права в сочетании со взрывом тред-юнионизма предоставило рабочим классам более широкое политическое и социальное представительство. Различные армии также должны были продвигать по службе новых офицеров из скромных семей, которые не желали продолжать культуру почтения по отношению к высшим классам.

Ужасы Великой войны также дали импульс христианскому социализму, выступив с призывом «никогда больше».Это также заставляло женщин выполнять работу, которая ранее была прерогативой мужчин. Многие из женщин, которых война вынудила бросить домашнюю прислугу и перейти на фабрики, обнаружили, что не желают отказываться от своей новой независимости. Таким образом, война дала толчок требованиям эмансипации женщин. Война также вызвала движение за мир, главной целью которого было разоружение. Он кратковременно процветал в межвоенные годы, возродился во время войны во Вьетнаме и нашел много сторонников в Европе, например. Кампания за ядерное разоружение (CND).Хотя антивоенное движение в Европе было менее формально организовано, чем в 1980-е, оно продемонстрировало свою силу в массовых демонстрациях против вторжения США в Ирак в 2003 году.

Война также имела серьезные последствия для европейского социалистического и рабочего движения. Несмотря на хорошую организацию во многих странах, включая Великобританию, Францию ​​и Германию, социалистическое движение не смогло остановить войну в 1914 году. Первоначально квалифицированные рабочие в военной промышленности не только освобождались от военной службы, но и получали более высокую заработную плату и лучшую пищу в обмен на запрет на забастовку.Но по мере продолжения войны условия жизни и труда заводских рабочих постепенно ухудшались. Социалистические группы начали агитацию за мир, процесс, который получил импульс в результате русской революции 1917 года. В конце войны в 1918 году социалистическое и профсоюзное движение было намного сильнее, чем в 1914 году.
Великая война также ознаменовала введение плановой экономики и гораздо большую роль государства. Вскоре после начала войны правительство Германии взяло под свой контроль банки, внешнюю торговлю, производство и продажу продуктов питания и вооружений.Также установлены максимальные цены на различные товары. Когда большевики пришли к власти в России в 1917 году, они приступили к обширной программе национализации, а затем и к всеобъемлющей плановой экономике. У плановой экономики были сторонники и в других странах, особенно после двойного шока гиперинфляции в 1920-х годах и Великого кризиса 1929 года.

Конфликт 1914-18 гг. Имел глобальные последствия. На Ближнем Востоке, например, британцы и французы обещали разные вещи арабам и евреям в обмен на их поддержку против Османской империи.Согласно печально известному соглашению Сайкса-Пико, Лондон и Париж выделили соответствующие сферы влияния в том, что должно было стать Ираком, Сирией и Ливаном. Но в то же время британцы пообещали евреям родину в Палестине в соответствии с столь же печально известной Декларацией Бальфура, закладывающей основы для возникновения Израиля и самого неразрешимого современного конфликта в мире. Когда британский обман был разоблачен, это привело к постоянному чувству недоверия между арабами и европейскими колониальными державами.Многие аналитики указывают на разделение европейцами Ближнего Востока в 1918 году с множеством искусственных границ как на коренную причину продолжающихся беспорядков в регионе сегодня. Этнические, сектантские и племенные различия мало интересовали картографов колониальной эпохи. Ирак был образован путем слияния трех османских провинций, в которых доминировали соответственно шииты, сунниты и курды. Он также был отрезан от Кувейта — проблемы возникли позже. Больше всего от послевоенной лотереи на Ближнем Востоке проиграли курды.В настоящее время эти люди без гражданства пользуются высокой степенью региональной автономии — а также относительным миром — в федеральном Ираке, в то время как их соотечественники в Сирии и Турции сталкиваются с проблемами из Дамаска и Анкары.

Что касается карты Европы, Османская и Австро-Венгерская империи были раздроблены и резко сократились, в то время как Польша, Чехословакия и Югославия родились или возродились как национальные государства. Россия пережила большевистскую революцию, которая оказала большое влияние на европейскую и мировую историю.Германия была уменьшена в размерах и вынуждена выплачивать значительные репарации. Кайзер ушел в изгнание, а Германия погрузилась в экономический и политический хаос, который подготовил почву для восхождения Гитлера. Новые страны были бедными и часто конфликтовали друг с другом. Президент США Вильсон говорил о прозрачных международных соглашениях, неограниченном доступе к морям и снятии торговых барьеров. Они оказались бы утопичными, как и его концепция границ, основанная на этнической принадлежности, концепция, которая станет предвестником многих конфликтов.Самой большой из новых стран была Польша, которая исчезла с карты мира более века после раздела в 1795 году. В 1923 году, когда ее границы были окончательно урегулированы, у Польши были относительно хорошие отношения только с двумя соседями — крошечной Латвией. на север и далекая Румыния на юг. Если Версальский мирный договор считался суровым, то Трианонский договор, возможно, был намного более жестким, в результате чего Венгрия превратилась в сильно сокращенное государство с миллионами венгров за пределами его границ. Эти проблемы меньшинств были подавлены в коммунистическую эпоху, но вновь возникли после 1989 года, вызвав серьезные проблемы между Румынией и Венгрией, Словакией и Венгрией.Неизбежно и ЕС был вовлечен в попытки решить эти проблемы меньшинств. Пакт стабильности, или План Балладура, был разработан, чтобы предоставить ЕС руководство и поддержку в отношении обращения с меньшинствами.

Настоящим победителем Первой мировой войны стали США. Он поздно вступил в войну, только в 1917 году, но оказался намного сильнее, чем большинство других наций, поскольку не пострадал ни от кровопролития, ни от бесполезных промышленных усилий крупных европейских стран. Практически в одночасье она стала ведущей финансовой державой в мире, оттеснив Великобританию от ее пути к становлению мировым банкиром.В войне также участвовали сотни тысяч солдат из европейских колоний и британских доминионов, включая Индию, Австралию, Новую Зеландию, Канаду и Южную Африку. Их опыт и гибель людей помогли продвинуть требования независимости. Одна только Индия послала около 100 000 солдат для борьбы за Британию. Более 10 000 человек так и не вернулись домой. Первая мировая война также ознаменовала рождение Лиги Наций, органа национальных государств, призванного содействовать международному миру и безопасности. К сожалению, его самый стойкий сторонник, президент Вудро Вильсон не смог убедить американский Конгресс присоединиться к нему.В 1945 году США избрали другой подход.

Финансовый кризис 1929 года принес Европе страдания. Адольф Гитлер воспользовался возможностью захватить власть при сомнительных полузаконных обстоятельствах и начал наращивать вооруженные силы Германии в нарушение Версальского договора. Мало кто в Западной Европе верил, что Гитлер был смертельно серьезно настроен на создание Великого Рейха на европейском континенте. Были также опасения, что репарации, которые потребовала Франция в Версале, были слишком суровыми, что красноречиво выразил Джон Мейнард Кейнс в «Экономических последствиях мира».Когда Лондон и Париж наконец осознали угрозу, было уже слишком поздно. К 1941 году Гитлер контролировал половину Европы после ошеломляющей серии побед в блицкриге. Но Гитлер переборщил, объявив войну США, прежде чем нанести поражение Советскому Союзу. В 1945 году, всего через тринадцать лет после провозглашения тысячелетнего рейха, все было кончено. Германия была разделена и лежала в руинах.

Вторая мировая война была напрямую связана с Первой мировой войной. Это была величайшая и самая смертоносная война в истории человечества, унесшая жизни более 57 миллионов человек.В бою погибли около восьми миллионов русских, четыре миллиона немцев, два миллиона китайцев и один миллион японских солдат. Британия и Франция потеряли по сотни тысяч. Число жертв среди гражданского населения, вероятно, было выше — примерно 22 миллиона советских граждан были убиты и шесть миллионов евреев во время Холокоста. Потребуется коалиция Великобритании, США и Советского Союза, чтобы победить Гитлера после шести лет кровопролитной войны, которая снова принесла массовые смерти и разрушения в Европу — и во многие другие части мира.Война не ограничивалась Европой. Он затронул Ближний Восток, Африку и Азию, вызвав невыразимые страдания, не в последнюю очередь после того, как в 1945 году на Хиросиму и Нагасаки были сброшены атомные бомбы.

Война также усилила требования независимости большей части колониальных империй, все еще находящихся во владении Европы: голландцы в Индонезии, французы в Юго-Восточной Азии, бельгийцы в Центральной Африке, британцы в Индии и т. Д. Это было особенно болезненно и болезненно. затянувшийся процесс для французов в Алжире и Вьетнаме, где они вели длительные и ожесточенные войны в попытке сохранить свой колониальный контроль.Баланс мировых сил сместился из Лондона, Парижа, Берлина в Вашингтон и Москву. Определяющей парадигмой на следующие полвека будет холодная война. Русский народ неизмеримо пострадал во время войны, а западная Россия была опустошена сухопутными войнами, которые велись преимущественно на территории России. Но в процессе разгрома немцев русские создали большую и мощную армию, которая в конце войны оккупировала большую часть Восточной Европы. Война сильно стимулировала экономику США, даже больше, чем во время Первой мировой войны.К 1945 году экономика США, избавленная от физических разрушений, нанесенных войной, доминировала в мировой экономике. США также были крупнейшей военной державой в мире и де-факто «лидером свободного мира»

.

Как и Первая мировая война, Вторая мировая война также принесла успехи в медицине и технологиях. Прививки помогли снизить уровень смертности и ускорить рост населения. Прогресс в области электроники и компьютеров коренным образом изменил послевоенный мир. Разработка атомной бомбы европейскими и американскими учеными во время войны не только изменила характер потенциальных будущих войн, но и положила начало развитию ядерной энергетики.Вторая мировая война также дала толчок к созданию Соединенных Штатов в 1945 году при полной поддержке США и других крупных держав. США также помогли создать другие многосторонние организации, такие как МВФ, Всемирный банк и ГАТТ, предшественник ВТО. Было решимость избежать ошибок межвоенных лет, которые усугубили Великую депрессию.

Одним из главных результатов Второй мировой войны стал раздел Европы. Огромные армии смотрели друг на друга через железный занавес, проходивший через сердце Европы.США вовлекли Западную Европу в систему сдерживания, направленную на ограничение и, в конечном итоге, ослабление Советской власти. НАТО была создана в 1949 году, когда огромный финансовый пакет (план Маршалла) помог западноевропейским экономикам восстановиться. Разделение Европы заморозило политические изменения на несколько десятилетий. Попытки некоторых советских государств-сателлитов вырваться на свободу (Восточная Германия в 1953 г., Венгрия в 1956 г., Чехословакия в 1968 г.) были жестоко подавлены Красной Армией. У народов, объединенных в Югославии, не было возможности установить свою собственную идентичность.Сдержанное требование независимости позже разорвало Балканы на части в 1990-х годах после смерти президента Тито. В 1954 году советский лидер Никита Хрущев также подарил Крым Украине — шаг, который позже стал преследовать европейское политическое сообщество в 2014 году, когда Путин отвоевал территорию в результате бескровного переворота.

К 1980-м годам стало ясно, что советский коммунизм не может обеспечить уровень жизни, которым пользовалось большинство людей на Западе. Назначение в 1984 году нового советского лидера Михаила Горбачева открыло путь к коренной перестройке европейского политического ландшафта.Его политика гласности и перестройки дала надежду народам Восточной Европы, и в 1989 году он отказался послать Красную армию для подавления демонстраций за большую свободу в Восточной Германии. В ноябре того же года пала Берлинская стена, что привело к быстрому объединению Германии и открыло возможность для восточноевропейских стран «вернуться в Европу» после присоединения к ЕС.

Одним из самых сильных побуждений к рождению ЕС было «никогда больше» в случае войны в Европе или, по крайней мере, между членами ЕС.Пророчные отцы-основатели взяли весьма символичную угольную и сталелитейную промышленность как отправную точку для нового общественного метода правления. Если бы Франция и Германия разделили ответственность за отрасли, которые лежали в основе производства вооружений, то войны между этими двумя соперниками действительно не могло быть. Эта логика продолжилась с рождением Европейского сообщества в 1957 году. Стремление разработать новую систему управления и избежать войны в качестве инструмента политики было в самом центре дискуссий, приведших к подписанию Римского договора.Тогда ЕС рассматривался и продолжает рассматриваться как мирный проект. ЕС стал «сообществом безопасности», члены которого избегают войны или угрозы войны в своих межгосударственных отношениях. Создав сообщество, охватывающее большинство аспектов экономической жизни, от торговли до общей валюты, ЕС достиг уникальной модели региональной интеграции.

ЕС (и НАТО) также предоставили контекст, в котором Германия смогла вернуться на свое место в международном сообществе.До объединения в 1991 году Германия была довольна тем, что уступала место США по вопросам безопасности и Франции по вопросам ЕС. Германия была Musterknabe ЕС и одним из самых решительных сторонников федеративной Европы. Этот подход начал меняться при канцлерстве Герхарда Шредера и ускорился при Ангеле Меркель. Германия стала играть более напористую роль в защите своих национальных интересов. Дальнейшее усиление лидирующей роли Германии было обеспечено финансовым кризисом 2008-2009 годов, потрясшим ЕС до основания.Вскоре стало очевидно, что только у Германии есть финансовые и экономические возможности, чтобы спасти обремененных долгами членов еврозоны. Но Германия не получила особой благодарности за помощь. Действительно, в Греции и других государствах-членах были открытые ссылки на Германию, оказавшую влияние, как во время Первой и Второй мировых войн. Антигерманские настроения можно было найти и во многих других странах, от Испании до Венгрии. Было возмущение тем, что Германия навязывает политику жесткой экономии странам с крупной задолженностью, а также недовольство огромным профицитом экспорта Германии, который, по мнению некоторых экономистов, был одной из причин проблем с евро.

Несмотря на то, что Германия стала несомненным лидером ЕС, она все еще не желает играть доминирующую роль в военных вопросах. Она меньше способствует европейской безопасности, чем Великобритания или Франция: в 2013 году она потратила на оборону 1,4 процента ВВП, в то время как Франция потратила 1,9 процента, а Великобритания 2,3 процента. Это отражает непрекращающийся ужас войны в целом и решимость никогда больше не использовать немецкие войска в целях усиления. Это привело к разногласиям Берлина со своими партнерами по ЕС, особенно с Францией и Великобританией, по таким вопросам, как интервенция в Ливии и предлагаемая интервенция в Сирии.Бремя двух мировых войн гораздо более очевидно в Берлине, чем в Париже или Лондоне. Но нежелание применять силу для достижения политических целей широко распространено в ЕС. Только Великобритания и Франция, два члена СБ ООН с давними традициями в качестве военных держав, регулярно демонстрируют готовность применять силу, будь то на Балканах или в Африке. США постоянно подталкивают европейцев к тому, чтобы они тратили больше на оборону, и этот призыв обычно остается без внимания. Однако кровавый конфликт на Балканах в 1990-е годы показал, что война как средство достижения политических целей никуда не делась.Военная интервенция России в Абхазии и Южной Осетии в 2008 году и аннексия Крыма в 2014 году показали, что русский медведь также был готов применить силу для достижения своих целей.

Реакция ЕС как менеджера по предотвращению конфликтов и миротворца была неоднозначной. Тони Блэр надеялся, что трагедия на Балканах подтолкнет европейцев к большему. Вместе с Жаком Шираком он продвигал план создания у ЕС собственных сил обороны. Германия оставалась неохотным последователем, хотя коалиционное правительство СДПГ и зеленых санкционировало использование немецких войск в операции НАТО в Косово.Однако амбициозные цели, поставленные в 1999 году, так и не были реализованы. Да, ЕС участвовал в некоторых полезных миротворческих операциях на Западных Балканах и в некоторых частях Африки. Но в целом ЕС не воспринимается как субъект жесткой безопасности. Это снова отражает глубоко укоренившиеся воспоминания об ужасах войны на европейском континенте, особенно в Германии.

Российская дестабилизация Украины в первой половине 2014 года также бросила вызов Германии. Традиционно Германия поддерживала тесные и привилегированные отношения с Россией, отчасти из-за исторических связей (включая чувство вины за войну), а отчасти из-за экономических и торговых интересов.Германия получает более 30% энергии из России. Эти экономические связи заставили Германию очень осторожно подходить к соглашению о проведении политики санкций против России. Группа Russlandversteher пересекла партийные линии, олицетворяемые бывшим канцлером Шредером, приветствующим Путина медвежьими объятиями в Санкт-Петербурге на праздновании его 70-летия. Однако Меркель и Штайнмайер, похоже, осознали всю масштабность действий Путина против Украины и попытались вывести Германию на среднюю позицию в отношении политики ЕС в отношении России.Германия также была на переднем крае в поисках дипломатического решения украинского кризиса, хотя еще неизвестно, приведет ли это к приемлемым результатам.

Таким образом, тень 1914-18 годов (и 1939-45) все еще присутствует в Европе сегодня. Возможно, самое большое изменение состоит в том, что военная мощь в европейской политике гораздо менее значима, чем столетие назад. Аппетит к использованию силы для достижения политических целей практически отсутствует. Расходы на оборону остаются низкими. Численность вооруженных сил Европы резко сократилась после окончания холодной войны, и, несмотря на российские вторжения в Украину, у них мало или совсем нет желания увеличивать численность.Распространение телевидения и социальных сетей мгновенно донесло до широкой общественности ужасы сухопутных войн и человеческих жертв. Достаточно сравнить реакцию общественности и СМИ на одного солдата, убитого в Афганистане, с огромным количеством убитых на Сомме.

Но по мере того, как мир движется от гегемонистской системы, основанной на сверхдержаве США, к более многополярному миру, это будет иметь серьезные последствия для Германии и Европы. Будет ли Германия удовлетворена поведением «большой Швейцарии» или согласится, как утверждали некоторые политики, включая президента Гаука и министра иностранных дел Штайнмайера, что Берлин должен играть политическую / военную роль, соизмеримую с его экономической и финансовой мощью? Что касается Европы, удвоит ли она усилия по углублению проекта европейской интеграции, пытаясь обеспечить более тесную связь между институтами ЕС и европейскими гражданами? Или он вернется в систему национальных государств, проводящих политику разорения соседа? Как лидер Европы Германия снова играет ключевую роль.Он также получил огромную прибыль от ЕС и, таким образом, имеет моральный долг обеспечить дальнейший успех европейского проекта. Европейские партнеры Германии также должны сделать паузу, чтобы поразмышлять о том, какой вклад внес ЕС в решение исторического «немецкого вопроса». Эти выгоды не следует недооценивать.

Годовщина Первой мировой войны должна дать нам повод задуматься о том, какую Европу мы хотим. В Европе, где доминируют популисты и националисты, никогда не было более мирной и процветающей Европы.Это привело только к конфликту. Но, как показали результаты выборов в Европейский парламент в мае 2014 года, мы не можем воспринимать прогресс в европейской интеграции с 1945 года как должное. Мы обязаны погибшим в обеих мировых войнах бороться за более тесную и интегрированную Европу.

Кризис 1914 года и путь к войне

1 Понять, как убийство относительно неизвестного эрцгерцога в небольшом провинциальном городке могло привести к самой разрушительной войне, которую когда-либо знал мир, — нелегкая задача.Почти неограниченное количество причин, переменных и личностей было вовлечено в превращение сравнительно небольшого дипломатического кризиса в мировую войну. Оглядываясь назад с точки зрения почти столетия, больше всего поражает не неизбежность войны в 1914 году, а количество моментов и решений, которые легко могли привести к тому, что убийство эрцгерцога Франца Фердинанда стало простой сноской в ​​истории. Вместо этого он стал искрой для войны, последствия которой все еще ощущает весь мир.

2 Как учителя, писатели и читатели мы ищем относительно простые объяснения сложных событий, чтобы понять их. Но понимание того, что произошло тем роковым летом 1914 года, не поддается легкому объяснению. Действительно, чем больше анализируется начало войны, тем сложнее она становится. Как и в случае с любым другим важным событием в истории, нет простых и понятных способов объяснить, как глобальная система, которая, по мнению большинства современников, была достаточно сильной, чтобы выдержать этот небольшой шторм, вместо этого полностью развалилась, а затем разрушила себя за четыре кровопролитных года войны.

3 Слишком часто мы обращаемся к историческому редукционизму в поисках простых решений сложных проблем. Самый простой метод, конечно, — это искать единственную причину великого пожара 1914 года. Популярные соперники — это избыток милитаризма, системы альянсов, империализма и национализма. Когда я был студентом, меня учили немного более сложной комбинации этих факторов, образуя умную, но обманчиво простую аббревиатуру «MAIN» причин. На первый взгляд, сочетание этих факторов кажется логичным и простым способом объяснить войну, и при тщательном отборе доказательств можно построить убедительную аргументацию, которую легко представить в ограниченном пространстве.

  • 1 См., Например, Жан-Жак Беккер, Комментарий Les Français Sont Entrés dans la Guerre (Париж: PUF, 19 (…)

4А, однако, более пристальный взгляд показывает недостаточность такого подхода. Не отрицая важности национализма для некоторых людей 1914 года, ученые проделали тщательную работу, чтобы показать, что люди того года были не более националистическими, чем люди 1890 или 1900 годов. Что еще более важно, их любовь к стране не вылилась в ненависть к другим или желание вступить в войну, чтобы отомстить за предполагаемое пренебрежение прошлых веков1.Если бы их призвали защищать свою родину, они бы это сделали, но национализм не вылился в широкую поддержку населением агрессивной внешней политики или превентивных войн. Во всяком случае, национализм в его понимании в 1914 году поставил под сомнение готовность этнических меньшинств (включая людей, отличающихся друг от друга, как ирландцы, корсиканцы, чехи, арабы и армяне) бороться за государства, с которыми они не отождествляли себя.

  • 2 Джон Серулло, Минотавр: французская военная юстиция и дело Аэрноу-Руссе (ДеКальб, Иллинойс: Northe (…)
  • 3 Герд Крумейх, Вооружение и политика во Франции накануне Первой мировой войны: введение (…)

5 Милитаризм также имел гораздо меньше влияния на европейцев, чем предполагает ГЛАВНЫЙ тезис. В предвоенные годы Европу неоднократно сотрясали скандалы, поскольку европейцы протестовали против растущего влияния солдат и армии как института. Большинство людей знают о деле Дрейфуса во Франции, но было много других подобных скандалов.Дело Аэрно-Руссе в 1912 году привело к тому, что десятки тысяч рабочих толп вышли на улицы в знак протеста против сурового характера французской военной юстиции и ее изоляции от расследования, проводимого гражданской системой правосудия2. Огромная полемика во Франции по поводу увеличения срока призыва с двух до трех лет была еще одним важным напоминанием о слабости милитаризма3. Даже в Германии, предположительно самом милитаристском государстве в Европе, злоупотребление властью со стороны офицеров в эльзасском гарнизонном городке Заберн (Саверн) в 1913 году привело к тому, что рейхстаг впервые за всю его историю выразил недоверие действующему правительству.Большинство наблюдателей в Германии и соседней Франции полагали, что унижение немецкой армии в результате скандала снизит привлекательность военных в Германии, так же, как дело Дрейфуса во Франции. Не была застрахована и Великобритания, когда офицеры казарм Курра в Ирландии пригрозили не подчиняться приказам разоружить протестантских военизированных добровольцев в случае принятия парламентом закона о самоуправлении. Этот инцидент (или, в зависимости от точки зрения, мятеж) привел к нескольким отставкам на высшем уровне британского правительства и вызвал споры о надлежащей роли вооруженных сил в гражданском обществе.

  • 4 Изабель Халл, Абсолютное разрушение: военная культура и практика войны в имперской Германии (Итак (…)

6 Империализм не предлагает легких причинных объяснений. К 1914 году не было никаких имперских споров. Два кризиса в Марокко в 1905 и 1911 годах закончились мирно, когда великие имперские державы мудро пришли к выводу, что ни один колониальный спор не стоит риска усиления напряженности в Европе.Франция и Великобритания разрешили свои споры в 1898 году после дела Фашода в Судане, и вскоре после этого Великобритания и Россия уладили свои разногласия по поводу Персии и Центральной Азии. Германская империя, в целом небольшая и безопасная, нуждалась в торговле с Великобританией и Францией, чтобы оставаться хотя бы минимально прибыльной. Европейские колонии также нуждались в помощи своих собратьев-европейцев, если они хотели сохранить военное господство над гораздо более многочисленными африканцами и азиатами, которых им нужно было подавить, чтобы заставить империализм работать.Договоры между великими державами установили колониальные границы, а торговые соглашения заключили колонии во взаимозависимые отношения, которые нуждались в мире гораздо больше, чем в войне4.

  • 5 Уильям Маллиган, Истоки Первой мировой войны (Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2010), (…)

7 Альянсы не очень помогают в объяснении войны. Все союзы носили оборонительный характер.Они поощряли сдержанность, но не мешали великим державам работать вместе по линии союзов. Более того, как показала Италия, государство могло легко отказаться от своих союзнических обязательств, заявив, что его союзник, в данном случае Австро-Венгрия, был агрессором. Союзники не всегда работали в тесном согласии. Германия и Австро-Венгрия прервали штабные переговоры после шпионского скандала 1913 года, связанного с продажей высокопоставленным австрийским разведчиком военных секретов России. Следовательно, два союзника перестали обмениваться военной информацией и не координировали планирование войны.В результате они совершили почти невообразимую стратегическую ошибку, предположив, что другой союзник будет тем, кто мобилизует силы против России. В конце концов, ни один из них не сделал этого, в результате чего оба оказались в опасной опасности в первые недели войны. В конечном итоге союзы были «средством для достижения цели», а не самоцелью. Важнее всего то, что эта цель заключалась в стабильности и сдерживании, а не в войне5.

8Наконец, мы сталкиваемся с проблемой понимания того, почему война пришла в 1914 году, а не раньше.Если Европа действительно была местом раскаленного добела национализма, безудержного милитаризма, имперской конкуренции и взаимосвязанных союзов, то война должна была случиться гораздо раньше. Однако гораздо более серьезные кризисы в Марокко в 1905 и 1911 годах, в Ливии в 1911-1912 годах, на Балканах в 1912-1913 годах и другие были разрешены мирным путем. Во многих случаях кризисы привели к большей стабильности в системе. Второй кризис в Марокко привел не к войне, а к тому, что правительства Франции и Германии сделали уступчивые жесты, включая широко разрекламированный ужин президента Франции Раймона Пуанкаре в посольстве Германии в Париже; ни один французский государственный деятель не обедал там со времен франко-прусской войны.Британский и немецкий военно-морские силы делали аналогичные жесты. В самый момент убийства эрцгерцога два флота вместе устраивали вечеринки на церемонии недели флота в Киле и планировали, что Королевский флот вернет гостеприимство до конца 1914 года. Как это часто бывает в истории, простых ответов просто не годится.

9 Европейская система доказала, что способна выдерживать потрясения до 1914 года, и вполне могла выдержать и удар того рокового лета.Ни милитаризм, ни союзы, ни империализм, ни национализм не сделали войну неизбежной. Мало кто в Европе выразил серьезную тревогу по поводу известия об убийстве. Из уважения к аристократу несколько элегантных вечеринок в саду были отменены, но пьяные немецкие и британские моряки, проводившие вместе вечеринки в Киле, почти не обратили на это внимания. Большинство немцев, французов и британцев не могли понять, какое отношение к ним имеет еще один кровавый инцидент на Балканах. В этом регионе веками происходили убийства и насилие, и в будущем их наверняка будет больше.

10 Информация об убийстве перестала появляться на первых полосах газет в течение нескольких дней. Кризис самоуправления в Ирландии, непристойный процесс убийства жены французского министра и британские суфражистки вместе вытеснили новости с Балкан на последние страницы. Государственные деятели по обыкновению ушли в отпуск. «Кайзер» отправился в круиз в Норвегию, министр иностранных дел Великобритании сэр Эдвард Грей отправился на ловлю форели, а несколько высокопоставленных военных взяли отпуск в тех странах, где им вскоре предстояло сражаться.В течение нескольких коротких недель эти же люди будут записывать в своих дневниках и письмах, насколько мало смысла надвигающегося апокалипсиса они замечают. Их отпуск был приятным, местные жители дружелюбны, а политика не была главной темой для обсуждения. Казалось бы, убийство ничего не изменило.

  • 6 6 Решение Франца Иосифа не присутствовать на похоронах означало, что большинство других глав государств в (…)

11 Единственным важным исключением из этого безразличия была Вена.Гнев австрийской элиты по поводу убийства был сильным, но отнюдь не личным. Немногие члены австрийского внутреннего окружения сильно заботились о Франце Фердинанде. Он был неуравновешен, склонен к гневу и совершил почти непростительный грех, женившись по любви. Его жена Софи (убитая тем же убийцей) была аристократкой, но не королевской особой, и венская элита не упускала возможности унизить ее. Даже на похоронах дети умершей пары вошли в церковь последними, потому что они не были чистокровной королевской крови.Они были официально незаконнорожденными, и Франц Фердинанд отказался от их права восшествия на престол в качестве предварительного условия для принятия императором его брака. Император Франц Иосиф, который не присутствовал на похоронах, потому что смерть Софи сделала их не королевскими, даже намекнул, что рука убийцы могла руководствоваться Богом, чтобы восстановить принцип легитимности наследования австро-венгерского престола6.

12 Политика Франца Фердинанда также сделала его непопулярной фигурой.Он поддержал план превратить Австро-Венгерскую Двойную Монархию в Тройную Монархию, с предоставлением власти славянам, а также австрийцам и мадьярам. Как и следовало ожидать, этот план привел в ужас политические классы Вены и Будапешта, которые увидели, что их равный голос из двух снизится до одного голоса из трех. Даже те, кто понимал, что реформа была попыткой удовлетворить законные претензии славян империи, видели опасность превращения системы в постоянную серию переговоров между тремя парламентами, которые неизбежно завершатся тупиком и разногласиями.

13 Тем не менее австро-венгерские лидеры увидели в убийстве прекрасную возможность, которую они не могли позволить себе упустить. Хотя доказательства были далеко не окончательными, их было достаточно для того, чтобы убедительные доказательства того, что убийцам помогли сербские правительственные чиновники. Таким образом, по сути, это убийство было тем, что мы сегодня назвали бы актом государственного терроризма. Таким образом, Австро-Венгрия имела право требовать компенсации от Сербии, если она могла продемонстрировать международному сообществу, что сербские правительственные чиновники действительно были замешаны.Более того, это убийство сделало Австро-Венгрию жертвой бессмысленного и жестокого акта. Великобритания и Россия, как полагали австро-венгры, не пойдут на все, чтобы защитить цареубийство. Если их лидеры осторожно разыграют свои карты, Австро-Венгрия сможет извлечь выгоду из этого преступления и смирить шумное и разрушительное сербское государство к югу от них.

14Сербия вышла из двух балканских войн намного сильнее и напористее. Резкие призывы сербских националистов к этническим славянам в Австро-Венгерской империи напугали людей в Вене и Будапеште призраками революции.Австро-венгерские военные были обеспокоены союзом России, Сербии, Румынии и, возможно, Италии, выступающей против них. Более умеренные голоса, в том числе и Франца Фердинанда, выступали за внешнюю политику, которая уменьшила бы австро-венгерское вмешательство в балканскую политику. По их мнению, австро-венгерская аннексия Боснии в 1908 году была ужасной ошибкой, бесполезной враждебностью славян и в то же время сделавшей Вену хулиганом для других великих держав.

  • 7 См. Грейдон Танстолл, «Австро-Венгрия» в книге Ричарда Гамильтона и Хольгера Хервига, ред. Истоки (…)

15 До июня 1914 года эти умеренные голоса преобладали, но убийство изменило баланс мышления в Вене. Австро-венгерские сторонники жесткой линии давно призывали к превентивной войне, чтобы покончить с сербами раз и навсегда. Франц Конрад фон Хетцендорф, глава австро-венгерской армии, почти каждый год представлял пересмотренные планы войны с Сербией, но только для того, чтобы получить отпор со стороны императора и кабинета министров.Франц Иосиф был на престоле с 1848 года и неоднократно говорил, что не хочет омрачать свои последние дни кровью (он умер в 1916 году). Однако на этот раз аргументы ястребов вроде Конрада были более убедительными. Сербия пролила первую кровь таким образом, что ни одна из других великих держав вряд ли встанет на ее защиту. Более того, впервые за очень долгое время Австро-Венгрия выглядела жертвой, а не агрессором. Единственной великой державой, которая могла бы прийти на помощь Сербии, была Россия, но Россия все еще переживала поражение от Японии в русско-японской войне, и ей оставалось как минимум три года до возвращения на уровень военной мощи, которым она обладала в 1904 году. .Мифические связи панславизма были далеко не так близки, как хотели заявлять сербские националисты; Российские дипломаты часто призывали сербских политиков смягчить свои позиции, чтобы снизить напряженность на Балканах. Был отличный шанс, что Россия могла сделать не что иное, как заявить дипломатический протест, как это было, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию в 19087 году.

  • 8 Полный текст можно найти по адресу: http: // wwi.lib.byu.edu/index.php/The_%27Blank_Check%27

16 Немецкие элиты пришли к аналогичным выводам. На знаменитой встрече немецких и австро-венгерских дипломатов в первую неделю июля немцы согласились на решительное заявление о поддержке, известное сегодня как «пустой чек» 8. Немецкие лидеры догадывались, что Россия вряд ли вмешается в кризис и рискнет развязать войну ради далеких Балкан. Если, как и ожидалось, русские ничего не сделают, то Австро-Венгрия одержит дипломатическую победу с небольшими затратами, у других великих держав Европы не будет причин вмешиваться, а Германия выиграет от своей связи с возрожденной Австро-Венгрией. .

  • 9 См. Мустафа Аксакал, Османский путь к войне в 1914 году (Кембридж: Cambridge University Press, 2008), (…)

17 Если же Россия все же решит вмешаться в ситуацию на Балканах, то обстоятельства также будут достаточно благоприятными. Немецкие генералы полагали, что в 1914 году шансы были больше в пользу Германии, чем когда-либо снова. До завершения плана военной модернизации России оставалось еще несколько лет; Франция и Великобритания, не связанные с кризисом на Балканах, могут отреагировать медленно или вообще не отреагировать; а главный союзник Германии, Австро-Венгрия, уже был начеку.Наконец, сигналы от основных балканских держав, в первую очередь Османской империи, создавали впечатление, что они, по крайней мере, останутся нейтральными или, возможно, даже поддержат Германию и Австро-Венгрию9. Такое благоприятное стечение обстоятельств манило и давало надежду на быструю победу.

18 Что еще более важно для немецких политиков, возможно, такая схема переложила бремя ответственности на Россию. Германии не нужно вступать в войну или мобилизовать свою армию, чтобы выйти из кризиса сильнее.Если бы Россия материально не поддерживала Сербию, то Австро-Венгрия почти наверняка смогла бы победить Сербию в одиночку. Если Россия действительно мобилизует свои армии, то Германия может объявить, что ее собственная мобилизация носит чисто оборонительный характер. Сказав немецкому народу, что они действуют, чтобы спасти его от разрушительных действий славянских орд, немецкая элита знала, что они могут рассчитывать на почти полную поддержку. Они вовсе не были уверены, что немецкий народ поддержит войну для поддержки австро-венгерских амбиций на Балканах.Однако даже у немецких социалистов не было бы иного выбора, кроме как принять войну защиты и защиты от реакционного режима царя.

  • 10 Текст находится по адресу http://wwi.lib.byu.edu/index.php/The_Austro-Hungarian_Ultimatum_to_Serbia_(English_t (…)
  • 11 Джеймс Джолл и Гордон Мартелл, Истоки Первой мировой войны, третье издание (Лондон: Лонгман, (…)

19 Таким образом, Германия не только поддержала Австро-Венгрию, но и побудила своих союзников занять как можно более твердую позицию.23 июля правительство Австро-Венгрии предъявило суровый ультиматум, который, как оно знало, сербское правительство никогда не сможет с честью принять10. Он требовал, чтобы австро-венгерские официальные лица имели доступ к сербскому правительству и имели право нарушать суверенитет сербской территории. Ультиматум давал сербам всего 48 часов на ответ, иначе между двумя государствами возникнет состояние войны. Доставка этого документа, а не убийство эрцгерцога (которое уже в значительной степени забыто) вызвала настоящий кризис лета 1914 года.Большинство дипломатов, прочитавших ультиматум, сразу поняли, насколько вероятно, что это приведет к войне. Это увидел министр иностранных дел России Сергей Сасонов и сказал: «C’est la guerre européenne» 11.

20 Чтобы понять, почему ультиматум произвел такой эффект разорвавшейся бомбы, нам нужно вернуться к недавним кризисам в Европе. В них не было недостатка, включая франко-британский поединок из-за оазиса Фашода в современном Судане; два марокканских кризиса; война между Италией и Османской империей из-за Ливии; две балканские войны; и аннексия Боснии Австро-Венгрией, и это лишь некоторые из наиболее серьезных.Все эти кризисы затрагивали интересы одной или нескольких великих держав, и все они, по крайней мере, допускали возможность перерастания в общую войну.

21Но все они в конце концов разрешились процессом, который стал достаточно хорошо знаком наблюдательным европейцам. Все эти кризисы длились многие месяцы, давая каждой стороне время пересмотреть свои варианты и, в большинстве случаев, решить, что кризис не стоит риска войны. В большинстве случаев великая держава, наименее пострадавшая от кризиса, вмешивалась, чтобы помочь решить проблему; так Великобритания устроила конференцию, положившую конец Балканским войнам.И во всех случаях дипломаты находили своего рода выгодный для лица компромисс в виде колониальных территорий или урегулирования границ, которые позволяли каждому выйти из-за стола с чем-то. Тогда жизнь шла своим чередом.

22 Такого образца европейцы ожидали в 1914 году. Возможно, великие державы устроят конференцию, которая откорректирует сербскую границу в пользу Австро-Венгрии, или, возможно, эта конференция присудит Австро-Венгрии финансовый ущерб. В европейских дипломатических кругах даже распространилось предложение, которое позволит австро-венгерским армиям занять сербскую столицу Белград, пока великие державы принимают окончательное решение.Что бы ни случилось, европейцы были уверены, что урегулирование будет достигнуто в конференц-зале в Лондоне или Париже, а не на полях сражений.

23 Двухдневный крайний срок, установленный для Австрии и Венгрии в ультиматуме, сделал эти варианты невозможными. Этот кризис продлится не месяцы, а всего лишь часы, и таким образом лишится драгоценного времени, чтобы возобладать холодные головы. Сербия согласилась на все требования ультиматума, кроме одного, в надежде на поддержание мира, но Австро-Венгрия все равно объявила войну.Большинство все еще ожидало, что война будет ограничена Австро-Венгрией и Сербией только потому, что жизненно важные интересы остальных великих держав все еще не были затронуты. Если бы у них было достаточно времени, их дипломаты могли бы найти способ ограничить боевые действия. Но время выработать такую ​​договоренность пролетело слишком быстро.

24До этого момента кризиса генералы в основном наблюдали за происходящим со стороны. Большинство из них не сразу понимали, как убийство может привести их к войне, и мало что могли внести в дипломатические дискуссии.Однако ультиматум показал, что ситуация может быстро выйти из-под контроля. Те солдаты в отпуске быстро вернулись в свои части и начали выполнять планы готовности на случай, если их правительства объявят мобилизацию. В высших штабах в Санкт-Петербурге, Берлине, Париже и Лондоне политики наконец обратились за советом к своим генералам. Первый вопрос, который нужно было решить, касался вопроса о том, когда начинать мобилизацию, период между принятием решения о подготовке к войне и отправкой частей в назначенное им место.Кризис развивался так быстро, что это решение, возможно, пришлось принять до того, как стала ясна полная картина ситуации.

25Мобилизация была делом сложным. Так много солдат было в отпуске и так мало мужчин думали, что кризис может привести к войне, что генералы опасались массовых беспорядков в процессе мобилизации. Солдаты действующей службы, которые не были в отпуске и не помогали собирать урожай, находились в своих гарнизонах, но даже им приходилось проверять оборудование, готовиться к развертыванию и обеспечивать наличие своих логистических и командных мер.Они также должны были найти лошадей, нанять медицинский и вспомогательный персонал и связаться со своим вышестоящим штабом. Особенно сложную проблему представляли запасы. Большинство мужчин призывного возраста на континенте закончили военную службу и попали в какой-то резерв. У них были бумаги, в которых говорилось, где им находиться и что брать с собой в случае, если правительство объявит о мобилизации, но никто не знал, будет ли система работать на самом деле, а время имело значение.

26 Летом 1914 года мобилизация резервов означала распространение новостей о чрезвычайной ситуации в крупных государствах с относительно медленными средствами связи.В больших городах новости быстро распространяются средствами массовой информации и из уст в уста, но в сельской местности, где проживает большинство людей, правительство может ограничиться отправкой мужчин с трубами для перехода из деревни в деревню. В других местах церковные колокола звенели странным образом, как сигнал людям, работающим в полях, чтобы они пришли в город, чтобы получить важные новости, или развевались флаги с маяков, чтобы предупредить рыбаков, чтобы они вышли на берег. Кризис произошел так быстро, что во многих сельских районах мужчины узнали о мобилизации еще до того, как узнали об ультиматуме.

27 По мере развития кризиса генералы требовали от своих правительств как можно быстрее организовать мобилизацию. С их профессиональной точки зрения они хотели запустить громоздкий процесс, чтобы они могли оценить свои проблемы и оценить реакцию на призыв к цветам. На заседании французского кабинета министров 31 июля командующий французской армией генерал Жозеф Жоффр предупредил правительство, что каждые 24 часа ожидание приказа о мобилизации означает потерю от 15 до 20 километров французской территории.Он напомнил политикам о проблемах французской мобилизации в 1870 году и предупредил, что повторение этого фиаско может стоить Франции войны еще до того, как ее армии успеют выстрелить. Подобные соображения оказывают огромное давление как на гражданских, так и на военных руководителей.

28Это давление, пожалуй, не было столь острым, как в России, в государстве, у которого было мало невоенных способов повлиять на растущий кризис. Однако все военные варианты были чреваты опасностями.Преследуемые кошмаром хаоса, вызванного их мобилизацией в 1904 году, и когда войска рассредоточены на тысячи километров, российские военачальники должны были действовать быстро, чтобы не рисковать катастрофой. На самом деле они составили изящный мобилизационный план, поэтапно организовавший огромную русскую армию. План обещал отправить миллионы людей в поле, не подавляя неадекватные российские железнодорожные и автодорожные сети. Но для завершения потребуется время и тщательная координация.

29 25 июля русские роковым образом решили предупредить свои районы Киева, Одессы, Москвы и Казани, чтобы они подготовились к мобилизации, если получат приказ.На следующий день штаб русской армии приказал резервистам явиться в свои части в качестве меры предосторожности. Россия предприняла аналогичные шаги в 1912 году в ответ на балканские войны, но тогда не перешла к войне. Русские публично заявили, что и на этот раз они не готовятся к войне, а просто принимают разумные меры предосторожности для поддержки своих дипломатических усилий. Однако, когда Австро-Венгрия приказала мобилизовать Сербию, русские ответили мобилизацией четырех упомянутых выше округов.

30Русские генералы, обеспокоенные тем, что мобилизация только четырех округов может нарушить их планы, призвали своих политиков к полной мобилизации. 29 июля царь, казалось, был готов одобрить эту идею, но затем он вернулся к первоначальной концепции мобилизации округов только на австро-венгерской границе. Он не санкционировал мобилизацию Варшавского округа, хотя армия считала это необходимым, потому что он не хотел посылать угрожающий сигнал Германии.Разочарованные нерешительностью и опасаясь, что немцы уже тогда проводили тайную мобилизацию, русские генералы обратились к царю с просьбой о полной мобилизации. Сбитый с толку и не видящий другого выхода, он неохотно согласился и 31 июля приказал полностью мобилизовать российские войска как на австро-венгерской, так и на немецкой границе.

  • 12 Цитируется в Hew Strachan, The First World War, To Arms (Oxford: Oxford University Press, 2001), 90.

31 Российская мобилизация мгновенно изменила лицо кризиса. Немецкие лидеры теперь знали, что они могут мобилизовать свои армии и заявлять, что они всего лишь ответили на неспровоцированный акт агрессии со стороны русских. Широко разрекламированный обмен телеграммами кайзера с его двоюродным братом царем Николаем II был тщательно и цинично построен, чтобы послать сигнал о том, что Германия стремится к миру и лишь отвечает на угрозы России. Уловка сработала. Как и предполагалось, немецкий народ поддержал это решение как важное для защиты немецкой земли.Дьявол, конечно, был в деталях. Поскольку Франция показала признаки того, что она может быть готова остаться нейтральной, кайзер приказал мобилизовать только на востоке. К его шоку и тревоге, его старшие офицеры сказали ему, что планы мобилизации не допускают изменений. Генерал Гельмут фон Мольтке предупреждал, что если бы он приказал мобилизовать только на востоке, у Германии была бы «не армия, подготовленная к атаке, а бесплодная куча вооруженных людей, дезорганизованных и лишенных припасов» 12. Мольтке утверждал, что Германия должна мобилизоваться полностью или не мобилизоваться вовсе.

32 Таким образом, чтобы защищаться от России от имени Австро-Венгрии, Германии пришлось сражаться и с Францией, и с Россией. Этот инцидент показывает как разрыв между военными и политическими лидерами (обсуждается ниже), так и ошибочность расчетов Германии. Дипломатическая поддержка Австро-Венгрии теперь превратилась в войну на два фронта вместе с союзником, чьи военные планы были в значительной степени неизвестны в Берлине. Однако немцы знали, что Австро-Венгрия, вероятно, направит свои основные усилия на юг против Сербии, в то время как их собственные военные усилия будут направлены на запад, в сторону Франции.Если они и дальше будут двигаться быстро, быстро мобилизующиеся русские столкнутся с относительно легким противодействием на всем пути до Берлина. Неудивительно, что Мольтке был на пути к нервному срыву, который привел к его увольнению в сентябре 1914 года и стремительному ухудшению состояния сердца, которое убило его два года спустя.

33 Как показал процесс мобилизации, политические лидеры Европы имели далеко не полное представление о том, как функционируют их собственные вооруженные силы.Ни у одной из великих держав не было того, что современные военные признали бы серьезными структурами национальной безопасности, где политики и старшие офицеры встречаются для координации и обмена информацией. В большинстве случаев солдаты считали политиков недобросовестными и ненадежными. Политики видели в генералах необразованных технических специалистов, чья власть представляла угрозу для надлежащего управления. Конечно, были исключения, но можно с уверенностью сказать, что отношения между государственными деятелями и генералами редко бывали теплыми и никогда не были такими функциональными, какими должны были быть.

34 В результате государственные деятели не понимали, для чего предназначались армии, а генералы никогда полностью не понимали политическую цель войн, которые они планировали. Генералы сосредоточились не на политических, а на оперативных и технических проблемах. Они разрабатывали военные планы для победы в кампаниях, а не для достижения политических целей. По мере того, как армии становились больше и сложнее, ими становилось все труднее управлять, а планирование войны становилось более жестким. Чем более подробным и конкретным был план войны, тем меньше было возможных вариантов.В военной лексике чем меньше вариаций, тем меньше «трений», усложняющих процесс. Таким образом, военное планирование стремилось создать более предсказуемую среду для людей, ответственных за безопасность государства.

35 Военным планировщикам приходилось готовиться к непредвиденным обстоятельствам. Несмотря на союзников, они не всегда знали, кем будут их друзья, и не знали, кто их враги. Система альянса была разработана для более предсказуемого введения в эту среду, но ничто не было настолько уверенным, как надеялись военные.Правительства менялись, союзнические дружеские отношения росли и ослабевали, а внутренняя политика заставляла офицеров переосмыслить то, что они могли ожидать от своего общества. Военным планировщикам приходилось принимать во внимание геостратегическую ситуацию своего государства, его возможные союзы и ресурсы, которые ему приходилось использовать. Более того, почти все военные планировщики понимали необходимость разработки планов наступательной войны, чтобы перехватить инициативу у врага и перенести боевые действия на территорию врага. Не бывает двух одинаковых дипломатических кризисов, но природа военного планирования требовала более общих схем для удовлетворения разнообразных возможностей.В условиях 1914 года такое планирование было рецептом катастрофы.

  • 13 Дебаты о немецком военном планировании вызвали много шума без особого освещения. Герхарда Гросса (…)

36 Самым известным из военных планов остается так называемый план Шлиффена Германии, названный в честь человека, который ввел в действие его основные компоненты в конце 1890-х годов. План и его история слишком сложны для подробного анализа, но стоит выделить несколько моментов13.Во-первых, немецкие проектировщики сделали ряд предположений, которые оказались ошибочными. Они предполагали, что любая война, в которой они будут вести, будет войной на два фронта, и поэтому им придется сражаться и с Францией, и с Россией. Затем они предположили, что необходима быстрая победа над одним из двух, и, исходя из размеров России, они исключили любую возможность повторения ошибки Наполеона, надеявшейся на быструю победу на востоке. Им следовало извлечь урок из собственной войны 1870–1871 годов, что война против Франции может не закончиться быстро только потому, что они этого захотят.Тем не менее они полагали, что при наличии смелости, правильного использования современной железнодорожной системы и включения резервистов в боевые порядки они смогут победить Францию ​​всего за шесть недель.

  • 14 Преемник Шлиффена, Гельмут фон Мольтке Младший, исключил Голландию из планов вторжения в (…)

37 Далее они предположили, что за те шесть недель медлительные русские еще не полностью мобилизовались.Независимо от того, что русские силы действительно попадут на поле битвы, будет временно обработано одной немецкой полевой армией и основной частью австро-венгерской армии. План предусматривал, что после быстрого поражения Франции железные дороги устремились бы немецкие войска на восток прежде, чем русские смогут вторгнуться на немецкую землю в больших количествах. Таким образом, все зависело от быстрой победы на западе. Однако единственный способ победить Францию ​​так быстро — обойти впечатляющие ее укрепления с фланга и пройти через нейтральную Бельгию и Голландию14.Мощные немецкие армии, движущиеся вдоль побережья Ла-Манша, могли вынудить британцев объявить войну, но в короткой войне Королевский флот не будет играть большой роли. Что касается относительно небольшой британской армии, Мольтке однажды пошутил, что, если она решится развернуться на континенте, он пошлет Берлинское полицейское управление, чтобы арестовать их.

38Хотя у этого плана есть свои защитники, у него был фундаментальный провал, заключающийся в необходимости того, чтобы все шло как надо.Резервисты должны были уметь совершать длительные трудные марши; России пришлось мобилизоваться медленно; и Бельгия должна была либо сотрудничать, либо легко завоевать. Более того, британцы должны были оставаться нейтральными, французы должны были делать правильные ошибки, а союзники Германии должны были оказать значительную помощь. Так случилось, что ни одно из этих предположений не подтвердилось, и, к несчастью, не было запасного плана. Независимо от дипломатического кризиса, который привел немецкую армию к действию, она будет следовать плану Шлиффена.

39 Хотя возложить всю вину за резню, последовавшую за планом Шлиффена, слишком просто, ее последствия все же необходимо оценить. Угрожая Бельгии и немецкому захвату североевропейского побережья, он сделал почти неизбежным вступление Великобритании в войну. Вступление Великобритании означало, что Королевский флот мог начать блокаду и начать медленно, но верно задушить Германию с моря. Это также означало, что все ресурсы Британской империи — от Канады до Африки и Индии, от Австралии до Новой Зеландии — были в распоряжении Лондона.Союзник Великобритании, Япония, также быстро предпринял действия, чтобы атаковать и завоевать тихоокеанские колонии Германии на полуострове Шаньдун и ее островные колонии к северу от экватора. Если бы немцам удалось выиграть войну на западе за шесть недель, эти факторы вряд ли имели бы большое значение. Однако за четыре года войны они значительно увеличили масштабы, размах и цену любой немецкой победы.

40План Шлиффена также поставил Францию ​​в центр внимания. Франция, однако, не имела никакого отношения к кризису, вызванному австро-венгерским ультиматумом, и, вероятно, была континентальной великой державой, наименее затронутой событиями на Балканах.Пока происходили эти мобилизации, французская общественность оставалась прикованной к делу об убийстве Анриетты Кайо, жены Жозефа Кайо, известного и неоднозначного французского политика, который был связан с финансовым скандалом и который также был среди тех, кто выступал за построение лучших отношений с Германией. Он также был близким другом президента Франции Раймона Пуанкаре, который давал показания на суде. Редактор консервативной французской газеты опубликовал множество документов, ставящих Жозефа Кайо в неловкое положение, раскрывая как его двуличие как политика, так и его слабость как мужа.Когда Джозеф отказался от мольбы жены вызвать на дуэль обидевшего редактора Гастона Кальметта, Генриетта пошла в оружейный магазин, купила автоматический пистолет, а затем попросила владельца магазина научить ее заряжать и стрелять. Затем она пошла в офис Кальметта, застрелила его и спокойно ждала прибытия полиции.

41 Поскольку континент медленно приближался к войне, французская общественность с нетерпением ждала приговора. 28 июля присяжные, состоящие исключительно из мужчин, признали ее невиновной по причине временного безумия, что стало первым успешным применением этой защиты в истории Франции.Присяжные пришли к выводу, что г-жа. Кайо была брошена неестественная «мужская» роль защиты чести своей семьи, потому что ее муж отказался сделать это сам. Следовательно, она была не в своем уме и не несла ответственности за свои действия. Даже новости о мобилизации России не могли конкурировать с судом за первые полосы новостей.

42 Судебный процесс, несмотря на то, что он произошел в разгар июльского кризиса, отвлек не столько руководителей Франции, сколько людей в кафе.В то время как приговор мадам Кайо оглашался в зале суда в Париже, Пуанкаре и премьер-министр Рене Вивиани возвращались из запланированного ранее государственного визита в Санкт-Петербург. То, что именно они обсуждали со своими российскими коллегами, остается вопросом предположений, поскольку сохранившиеся записи являются неполными и противоречивыми. Косвенные данные свидетельствуют о том, что они обещали России свою полную поддержку, если Россия мобилизуется против Австро-Венгрии, потому что французы глубоко опасались вступить в войну с Германией без полной поддержки своего главного союзника.Тот факт, что Россия мобилизовала силы вскоре после того, как французские лидеры отправились домой, подкрепляет этот вывод. Это также повысило уровень беспокойства в Берлине и Вене.

  • 15 См. Евгения Кислинг «Франция» в Гамильтоне и Хервиге, ред. Истоки Первой мировой войны, 248 и Жан (…)

43 Но опять же, мы должны быть осторожны, чтобы не упростить слишком много. Пуанкаре и Вивиани вернулись во Францию, полагая, что войны не будет; Пуанкаре даже реализовал свои планы на летние каникулы15.Он видел четкую разницу между заявлением о поддержке России и войной от ее имени. Вивиани публично заявил, что Франция стремится к мирному разрешению кризиса, а французское общественное мнение по-прежнему выступает против войны. Французские лидеры осознавали моральное обязательство поддерживать Россию из страха ослабить или потерять альянс, который был краеугольным камнем французской безопасности, но многие из них пришли к выводу, что ничто в альянсе не требует от них мобилизации или начала войны, если Россия не подвергнется нападению.Даже после того, как он приказал мобилизовать, Пуанкаре осторожно отметил, что мобилизацию не следует путать с объявлением войны.

44Первичными среди тех французских политиков, которые пытались избежать войны, были социалисты, которые давно утверждали, что если отношения Франции с Германией улучшатся, то Франции не будет необходимости в союзе с реакционными русскими. Лидер французских социалистов Жан Жорес не видел причин для действий Франции в ответ на текущий кризис, если только немецкие войска не вторгнутся во Францию ​​- обстоятельство, которое он считал маловероятным, поскольку Франция не имела никакого отношения к событиям, разворачивающимся на далеких Балканах.Ночью 31 июля, когда напряжение накалялось, Жорес сказал парижской толпе, что он читал текст договора с Россией и не видел в нем ничего, что могло бы втянуть Францию ​​в войну. Затем он пошел в кафе в газетном районе, чтобы обсудить со своими политическими союзниками формулировку редакционной статьи, которую он хотел написать, чтобы снять напряженность и предотвратить войну. Пока они разговаривали, ненормальный французский националист подошел к окну рядом со столом Жореса и застрелил его.

45Жорес был технически прав, когда пришел к выводу, что у Франции не было законных оснований для подготовки к войне.Однако он не знал, что, пока он говорил, немецкие армии нацеливались на Париж в соответствии с планом Шлиффена. Но Жоффр, командующий французской армией, сделал это. Он и его штабные офицеры догадывались, что немцы вряд ли бросят вызов мощному французскому поясу укреплений, проходившему по линии Верден — Туль — Эпиналь — Бельфор. К югу от этой линии тянулись горы Вогезы, а к северу — Арденнский лес. Единственным логичным подходом был путь через Фландрию, но для того, чтобы иметь достаточно места для маневра своей массивной армии, немцам необходимо было вторгнуться в Бельгию и, возможно, также в Голландию.

46Но если Жоффр логически угадал общие контуры немецкого подхода, он неверно оценил многие из его ключевых деталей. Самое главное, он недооценил количество людей, которых немцы использовали бы во время вторжения. Он не ожидал, что они оставят только одну из своих восьми полевых армий, чтобы блокировать русских на востоке. Он также не думал, что немцы будут использовать свои резервы в самом вторжении. В результате немцы вошли во Францию ​​и Бельгию с гораздо большим количеством людей под ружьем, чем Жоффр считал возможным.

47Жоффр тоже был скован политическими реалиями. Хотя французские и британские генералы в течение многих лет разрабатывали планы размещения британских войск на континенте в случае войны, политики в Париже и Лондоне были более осмотрительными. Согласие между двумя давними врагами было, как следует из названия, всего лишь дружеским соглашением. Он не обязывал ни одну из сторон придерживаться какого-либо конкретного курса действий, хотя было совместное военно-морское соглашение, которое разделяло зоны ответственности в случае войны.Суть для Жоффра заключалась в том, что он не мог рассчитывать на участие британской армии в защите Бельгии и Франции и не мог быть уверен, что даже если бы она развернулась, она бы сделала это на левом крыле его собственной армии, где он хотел. Это.

48 Был еще и непростой политический вопрос самой Бельгии. Бельгийские лидеры не видели никакой выгоды в присоединении к одному из двух союзов. Вместо этого они выбрали нейтралитет и вложили значительные средства в систему укреплений, призванную удерживать Францию, Германию и Великобританию от нарушения суверенитета Бельгии.То, что все трое были готовы сделать это, если это было в их интересах, было очевидно для бельгийцев. Французское правительство, однако, было непреклонно, что его войска не должны входить в Бельгию до тех пор, пока это не сделают немцы. Таким образом, даже когда появились доказательства того, что немцы были готовы вторгнуться в Бельгию, и хотя Жоффр был убежден в военной полезности в отражении немецкого удара на бельгийской земле, французское правительство отказалось быть первым, кто вторгся в государство, которое никому не угрожало.Французские политики также приказали французским войскам отойти на десять километров от границы с Германией, чтобы снизить вероятность случайного возникновения войны из-за инцидента на границе.

  • 16 Роберт А. Даути, «Французская стратегия в 1914 году: собственная стратегия Жоффра», Journal of Military History 67, 2 (Apri (…)

49С таким большим количеством переменных Жоффр, прославившийся как инженер, а не тактик, попытался разработать систему с множеством непредвиденных обстоятельств16.Он ожидал, что атакующим немецким армиям нужно будет где-то ослабить себя. Если бы он был на правом фланге их атаки, он бы встретил их в Бельгии. Если бы немцы усилили правые, Жоффр ударил бы их по центру. Когда события произошли, немцы мобилизовались достаточно быстро и с достаточной силой, чтобы угрожать сокрушить французов, несмотря на то, что Жоффр предсказал цепь событий несколько лучше, чем его немецкие противники. К тому времени, когда он точно угадал, с чем столкнулся, было уже слишком поздно.

50 В значительной степени из-за того, что военные планы были направлены на победу на поле боя, а не на политические цели, не было ничего, о чем можно было бы договариваться, когда надежды на быстрый триумф улетучились. Государственные деятели Европы на самом деле не знали, за что борются, и поэтому им не о чем было договариваться. Если бы они начали войну из-за территориальных или узких государственных интересов, у них была бы основа для переговоров. Вместо этого, когда произошли события 1914 года, они поверили, что пошли на войну по самой справедливой причине — самообороны.В итоге договариваться было не о чем. Принял образ мышления тотальной войны.

  • 17 Джонатан Шнеер, Декларация Бальфура: истоки арабо-израильского конфликта (Лондон: Цветение (…)

51 Следовательно, по мере того, как убийства продолжались и война становилась все более и более ужасной, тотальная война требовала полной победы. Что-то должно было выйти из войны, чтобы оправдать затраты и жертвы. Простое восстановление status quo ante не сделало бы войну достойной войны.Таким образом, немцы представляли себе грандиозную Mitteleuropa, охватывающую Бельгию, Польшу, страны Балтии, а также большие территории Французской и Британской империй под их контролем. Таким образом, русские также проинформировали своих союзников в начале 1915 года о своих ожиданиях по приобретению Дарданелл и Армении17. Когда дело дошло до Европы, Франция и Великобритания проявили меньшую жадность, но обе они мечтали захватить останки Османской и Германской империй и изменить границы Восточной Европы. Влияние июльского кризиса и неумелая реакция европейских государственных деятелей вскоре стали ощущаться во всех уголках земного шара.

52 События, последовавшие за убийством эрцгерцога Франца Фердинанда, не обязательно должны были привести к войне. Они, конечно, не доказывают неизбежность всеобщей войны в Европе. Вместо этого сочетание событий и непредвиденных обстоятельств привело к тому, что относительно небольшой кризис превратился в мировую войну, последствия которой не утихают даже сейчас. Правильный урок 1914 года — это легкость, с которой неверные суждения и поспешные решения в пользу войны могут оставить после себя семена будущих конфликтов.

Процесс

продолжается: новые направления в изучении истоков Первой мировой войны | Английский исторический обзор

Можно утверждать, что самым первым анализом истоков Первой мировой войны был австро-венгерский ультиматум, представленный сербскому правительству в 17:00. 23 июля 1914 года. Еще до начала конфликта участники были заняты построением своих собственных повествований о международной истории начала двадцатого века. Австро-венгерский ультиматум читался как обвинительный акт, предъявленный якобы преступному государству.Правительство Сербии должным образом выступило в защиту. С самого начала войны участники объединили исторический анализ, политический интерес, моральные суждения и правовую риторику в своих описаниях истоков конфликта. Это смешение различных объяснительных способов продолжалось и в послевоенный период. Статья 231 Версальского договора возлагала на Германию и ее союзников исключительную ответственность за развязывание войны, в то время как менее известная статья 227 обвиняла Вильгельма II в «высшем преступлении против международной морали и неприкосновенности договоров».Споры о виновности в войне после 1919 года представляли собой борьбу за моральные основы международного порядка, которая велась с использованием сносок и обширных сборников документов. 1 Политические ставки в дебатах о происхождении Первой мировой войны оставались высокими после 1945 года, кульминацией которых стали интенсивные и часто ожесточенные споры по поводу тезиса Фишера в Западной Германии в 1960-х годах.

С середины 1960-х гг. Интенсивность дебатов поутихла. Утверждение Фишера о том, что немецкие лидеры планировали агрессивную войну с декабря 1912 года, подтвердилось после сражений историков в 1960-х годах. 2 Он также обеспечил единство истории международных отношений до Первой мировой войны. Историки были вовлечены в исследование того же набора вопросов, объяснение источников агрессивной внешней политики Германии и анализ реакции других великих держав. 3 К 1980-м годам, однако, тезис Фишера столкнулся с ревизионистским вызовом со стороны историков, подчеркивающих уязвимое геополитическое положение Германии в Центральной Европе, в то время как исследования определяющих факторов внешней политики великих держав больше не концентрировались исключительно на их реакции на германскую угрозу. 4

С 1980-х годов исследования истоков Первой мировой войны менялись в разные стороны. В современной литературе можно выделить три широких подхода. Во-первых, хотя немногие историки утверждают, что ответственность за войну несло единоличное государство, многие утверждают, что одно государство было более виновным, чем другие. В этих отчетах видное место занимают немецкие и австро-венгерские лидеры из-за их готовности предпринимать рискованные инициативы и поддерживать общеевропейскую войну как решение их хрупкого международного положения. 5 Державы Тройственной Антанты — Россию, Францию ​​и Великобританию — обычно критикуют за их бездействие, а не за их совершение, за их неспособность сделать своевременные уступки интересам безопасности Германии и Австро-Венгрии, а также за отсутствие системных мышление в своей политике. Другими словами, они преследовали узкие национальные интересы, что в конечном итоге подорвало дух сотрудничества и сдержанности в отношениях между великими державами. 6

Второй подход подчеркивает системное давление, которое привело к войне.Ученые исследуют, как гонка вооружений, союзы, имперское соперничество и общественное мнение создавали контекст, делавший общеевропейскую войну более вероятной. Взаимодействие между различными субъектами международной системы, включая негосударственных субъектов, таких как пресса и популярные милитаристские ассоциации, показывает ограниченное пространство для маневра, которым обладали политические лидеры накануне войны. 7 Интересно, что в рамках такого системного мышления международной экономике и роли бизнесменов и банкиров в истоках войны уделялось мало внимания.Действительно, историки глобализации обычно склонны рассматривать международную торговлю как силу мира. Кевин О’Рурк и Ричард Финдли недавно, например, не могли объяснить, как взаимозависимая мировая экономика может привести к всеобщей войне. 8

Наконец, историки задаются вопросом, была ли Первая мировая война неизбежным или даже вероятным исходом международных отношений в начале двадцатого века. Несмотря на периодические кризисы и неизбежную напряженность, великие державы сумели сохранить мир между собой более четырех десятилетий после 1871 года.Союзники сдерживали своих партнеров, вооружение действовало как сдерживающий фактор, а влияние общественного мнения на внешнюю политику укрепляло мир. 9 Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда больше не рассматривается как спусковой крючок для едва подавляемой напряженности в войне, но ход июльского кризиса, как полагают, имел огромное значение. 10

Это не обязательно взаимоисключающие интерпретации. Многое зависит от поставленного вопроса.В самом деле, горячие дебаты, как правило, возникают между историками, работающими в одной и той же области (например, в области планирования войны Германии или британской военно-морской политики), а не между учеными, подчеркивающими разные подходы. 11 Споры о происхождении войны разделились — отчасти из-за распространения научных знаний, что затрудняет овладение литературой, а отчасти из-за сложности международной системы с шестью великими державами. , несколько важных небольших государств и множество влиятельных игроков, от бизнесменов до баронов прессы.Тем не менее, истоки Первой мировой войны остаются неотразимой темой. «Сказать правду об истоках войны, — утверждает Шон МакМикин, один из авторов, рассмотренных здесь, — это меньшее, что мы можем сделать, чтобы почтить память ее жертв» (МакМикин, стр. 243). Анника Момбауэр разделяет эти настроения, утверждая, что «трагедия Первой мировой войны и ее ядовитое наследие» мотивируют исторические исследования и споры о ее происхождении. 12 Субъект продолжает говорить о современных политических проблемах; Кристофер Кларк поражен «сырой современностью» той эпохи (Кларк, стр.XXV). Наследие, от отношений Великобритании с Европой до политической топографии Ближнего Востока, все еще занимает нас. Учитывая, что историки считают, что Первая мировая война знаменует собой разрыв в современной европейской, а по сути, глобальной истории, значение этого разрыва требует, чтобы мы интерпретировали истоки конфликта.

Рецензируемые здесь книги широко варьируются: в них исследуются взгляды на войну, которыми руководствовались военно-морские и военные лидеры в начале двадцатого века, в анализе меняющейся дипломатической культуры той эпохи, в оспаривании существующих взглядов на внешнюю политику России и в других областях. Случай с книгой Кларка, в пересмотре нашего понимания того, как международная система функционировала до 1914 года.Несмотря на различия в тематике и масштабах, в течение десятилетий, предшествовавших войне, они поднимали схожие вопросы об использовании власти, взаимосвязи между политикой великих держав и экономической взаимозависимостью, функцией международного права, ожиданиями будущей войны и географическими рамками. для анализа международной политики.

I. ВИДЕНИЯ ВОЙНЫ

Степень, в которой политические и военные лидеры предвидели масштабы войны, которая произошла после 1914 года, является важным толковательным стержнем в дебатах о происхождении войны.В середине 1990-х Стиг Фёрстер поставил под сомнение миф о «короткой войне», утверждая, что немецкие генеральные штабные офицеры считали, что общеевропейская война, скорее всего, будет затяжной, продолжающейся более года, с сопутствующими ей рисками экономического развития. потрясения и политическая революция. Он также подчеркнул, что профессиональный престиж офицерского корпуса в обществе и их политическое влияние зависят от их предполагаемой способности вести короткие войны. Тот факт, что лидеры выбрали войну в качестве инструмента политики в 1914 году, привел Фёрстера к выводу, что решение о войне лежит в «сфере абсурда» — акте, определяемом иррациональными абстракциями, а не тщательным анализом больших затрат и минимальных выгод.Его аргумент был подвергнут сомнению историками, работающими над немецким военным планированием, которые предполагают, что генералы считали короткую войну вероятным сценарием, хотя они не исключали длительный конфликт. Такой сценарий делает решение о войне в 1914 году более рациональным, рассчитанным актом силовой политики, а не отчаянной авантюрой. Тот же вопрос об ожиданиях будущей войны можно задать военным и военно-морским планировщикам других европейских государств. 13

Войны до 1914 года — англо-бурская война, русско-японская война и Балканские войны 1912 и 1913 годов — предоставили убедительные доказательства влияния технологических достижений на поле боя, динамики насилия и политические, экономические и (не в последнюю очередь) гуманитарные катастрофы, вызванные войной.Тем не менее, как показывает Оливье Коссон в своем исследовании французских тактических доктрин в начале двадцатого века, офицеры имели тенденцию включать «уроки» этих войн в существующие сценарии и ожидания. В отличие от своих немецких коллег, французские офицеры пережили кризис в начале двадцатого века. Скандал с Дрейфусом, сокращение военной службы с трех до двух лет и подавляющее военное превосходство Германской империи подорвали профессиональный авторитет французского офицерского корпуса (Cosson, p.43). Тактическая доктрина не только воплощала ожидания относительно будущей европейской войны, но также предлагала чувство сплоченности и цели. Историки уже давно подчеркивают важность культа наступления во французской тактической доктрине накануне войны, как это отражено в произведениях Луи де Гранмезона, который позже был убит в феврале 1915 года. Как показывает Коссон, Бабушка приобрела известность в 1905, продвигая методы обучения, которые он разработал как командир 1-го батальона 30-го пехотного полка (Cosson, стр.203). В отличие от немецкой мысли, которая была направлена ​​на маневры с фланга, французские офицеры, такие как Грандмезон, выступали за прямые наступления пехоты против врага. Они подчеркивали моральный дух как ключ к успеху — атакующая сторона имела моральное превосходство и истощала психологические ресурсы защитников, что приводило к победе.

Пехотные наступления, однако, оказались очень дорогостоящими в русско-японской войне. Коссон предлагает интригующее и убедительное размышление о том, что военные наблюдатели походили на антропологов (Cosson, стр.63, 78). Они описали (насколько могли, учитывая их ограниченный доступ) анатомию армий и разворачивающиеся сражения. Их анкеты искали конкретную информацию, включая подробности о пайках и состоянии железнодорожных вагонов, доставляющих солдат на фронт, но наблюдатели вышли за рамки описания, чтобы проанализировать уроки войны. Эти уроки преломлялись сквозь призму политических интересов, культурных стереотипов и военной доктрины. Успех японских войск объяснялся их наступательным духом, патриотизмом отдельных солдат и инициативой, проявленной офицерским корпусом.Российские войска, напротив, считались пассивными и флегматичными, если не храбрыми. Как утверждает Коссон, эта «психологическая» интерпретация войны точно соответствовала пониманию офицерами их собственных военных сил, что подчеркивало изобретательность и ум французского солдата. В то время как работа Густава Ле Бона по национальной психологии сформировала широкую интеллектуальную атмосферу, Коссон показывает, что офицеры имели гораздо более разнообразное понимание « психологии », адаптированное к конкретным военным заботам о власти, дисциплине и инициативе (Cosson, стр.168–73).

Русско-японская война вызвала тревожные вопросы у европейских военных наблюдателей. Бои были долгими и нерешительными. Хотя война была относительно короткой по сравнению с Первой мировой войной, изнеможение и революция, а не уничтожение вражеских сил, положили конец войне. И это могло поставить под сомнение полезность войны между великими державами как инструмента политики. Коссон утверждает, что французские военные уклонились от этих вопросов, которые подорвали бы их чувство миссии, объясняя неспособность японских войск одержать решающую победу догматизмом, проникнутым их немецкими военными советниками.Французские военные мыслители отстаивали примат решающей битвы, основанной на «наступлении à l’outrance», патриотизме своих солдат и мастерстве командиров и офицеров (Cosson, pp. 195–202). Накануне Первой мировой войны французские офицеры были все более уверены в своих шансах на общеевропейскую войну из-за «национального возрождения» после 1905 года, введения в 1913 году закона о трехлетней военной службе и побед. обученных французом сербских и болгарских войск над обученной немцами османской армией в Первой Балканской войне 1912 года (Cosson, стр.260–73, 330). Коссон не рассматривает вопрос о том, разделяли ли французские гражданские лидеры эту уверенность накануне войны, хотя в важном (и противоречивом) недавнем исследовании Стефана Шмидта утверждается, что они считали войну вероятной, если не неизбежной, и что растущая сила России и Исход Балканских войн привел к возросшей готовности принимать на себя риски войны. 14

Историографические дискуссии об ожиданиях будущей войны несколько пренебрегали способами, которыми флот изменял современную войну в этот период.Влияние стратегий блокады, нападения на мирных жителей противника и взаимосвязь между военно-морской мощью и экономической войной на видение войны являются предметом трех новых исследований Королевского флота, проведенных Стивеном Коббом, Николасом Ламбертом и Мэтью Селигманном соответственно. В то время как Селигманн рассматривает планы Королевского флота по защите британской торговли от немецких торговых набегов, Ламберт изучает более агрессивные планы, разработанные в Адмиралтействе для ведения экономической войны против Германии. Между тем, Кобб рассматривает оба этих аспекта военно-морской войны в своей книге, которая иногда блуждает в своих аргументах и ​​ошеломляет читателя подробностями об офицерах Королевского флота.

Хотя они различаются в вопросах толкования и акцента, эти авторы разделяют три общих аргумента. Во-первых, планы Королевского флота на будущую войну были сосредоточены на Германии. В то время как технологические разработки, общественное мнение и финансовая политика формировали военно-морское планирование, восприятие германской угрозы было ключевым фактором. 15 Во-вторых, военно-морские планировщики учитывали взаимозависимую мировую экономику, возникшую с конца девятнадцатого века. В то время как Великобритания, находившаяся в центре мировой торговли и финансов, была уязвима для потрясений в мировой экономике, политические и военно-морские лидеры думали, как они могут использовать это доминирующее положение для удушения врагов — в первую очередь Германии, также сильно интегрированной в мировую экономику. — в будущем конфликте.В то время как недавние работы по экономической истории предполагают, что международная экономика развивалась автономно от политики великих держав, эти книги предполагают, что взаимозависимая мировая экономика предлагала новые поля для осуществления власти. В этом прочтении мощность превышала количество сапог на земле или кораблей в море. Скорее, власть была сформирована за счет чувствительности и уязвимости государств, которые действовали во взаимозависимом мире. 16 В-третьих, планировщики были озабочены экономической войной и блокадой, а не столкновением крупных флотов в Северном море.Экономическая война действовала во многих измерениях, от использования военно-морской мощи для блокирования вражеской торговли до законов войны и государственного вмешательства в национальную и международную экономику. В то время как исследования военного планирования подчеркивали неспособность генеральных штабов интегрировать гражданские правительственные ведомства и экономические группы в военное планирование, эти исследования демонстрируют, что адмиралтейства применяли сложный подход к военному планированию.

Сильной стороной исследования Кобба является то, что он показывает, как военно-морские планировщики адаптировали свои планы для защиты торговли от торговых набегов, когда Германия заменила Францию ​​в качестве наиболее вероятного врага Великобритании.В конце 1880-х годов, с появлением во Франции Jeune École , наблюдатели поняли, что целью торговых рейдов было не просто уничтожение британского торгового флота или прекращение поставок продовольствия, но и нанесение вреда торговле путем установления запретительных ставок страхования ( Кобб, стр. 58–60). Зелигманн датирует признание угрозы немецкого торгового рейда 1901 годом, когда Королевский флот заметил субсидии, выплачиваемые правительством Германии крупным пассажирским лайнерам, таким как HAPAG и Norddeutsche Lloyd (Seligmann, стр.26). Одним из достоинств анализа Зелигмана является использование им как немецких, так и британских архивных материалов. План немецкого адмиралтейства предусматривал субсидирование коммерческого судоходства, которое затем было бы преобразовано во вспомогательные крейсера в начале войны. Относительная важность торговых рейдов в немецком военно-морском мышлении требует дальнейшего исследования, особенно с учетом того, что Императорский флот развернул во время войны только десять вспомогательных крейсеров, уничтожив 427 433 тонны судов (Селигманн, стр. 163).

Усилия Королевского флота по борьбе с торговыми набегами продемонстрировали, как взаимозависимость международной экономики изменила ожидания войны. Военно-морское планирование, объединяющее коммерческие институты и гражданские правительственные ведомства, стало намного более прозрачным и менее поддающимся контролю военно-морских профессионалов. Военно-морские проектировщики рассматривали возможность субсидирования коммерческих судоходных линий и государственного страхования. Анализ Кобба военно-морских маневров в 1906 году показывает, что планирование защиты торговли от рейдерства включает сделки со страховщиками, включая Lloyds, и судовладельцами (Cobb, pp.189–222). Селигманн утверждает, что в планах строительства сэра Джона Фишера (назначенного Первым морским лордом в 1904 году) предпочтение отдавалось быстрым, тяжело бронированным крейсерам как средству защиты торговли (Селигманн, стр. 65–80).

Военно-морское планирование также должно было учитывать международное морское право. Хотя некоторые офицеры, в частности Фишер, высмеивали попытки цивилизовать войну, развитие международного права было неизбежным до 1914 года. Две Гаагские конференции 1899 и 1907 годов и Лондонская декларация 1909 года о законах морской войны сформировали ожидания будущей войны.Учитывая ограниченное уважение к законам войны после 1914 года, эти попытки сдержать насилие кажутся наивными. Действительно, в начале двадцатого века мнения об эффективности международного права разошлись. Давая показания Королевской комиссии в 1903 году, адмирал принц Луи Баттенберг ожидал, что воюющие стороны будут придерживаться международного права, поскольку «довольно трудно понять, как можно вести цивилизованную войну, если вы этого не предполагаете». Однако он также предупредил, что было бы неразумно полагаться на воюющие стороны, соблюдающие правила войны.Кобб предлагает дополнительные примеры этой неопределенности (Cobb, стр. 67–74, 93), как и исследование Дирка Бенкера, которое показывает, как немецкие и американские планировщики пытались сформировать международное право, чтобы ограничить эффективность британской блокады (Bönker, стр. 158–70).

Военно-морские офицеры, юристы и дипломаты приложили значительные усилия для разработки законов и договоров, регулирующих поведение воюющих сторон до 1914 года. 17 Эти исследования показывают, что международное право было не просто риторическим, а озабоченностью, которая определяла поведение и оправдание власти политика.Закон и власть не были противоположностями, но составляли взаимно. Власть на море, как поняли представители Адмиралтейства, осуществлялась в политическом контексте, частично определяемом законом и коммерческими интересами, сдерживающими применение насилия. Селигманн показывает, что британские и немецкие интересы в законах морской войны были диаметрально противоположны, поскольку Эдмон Слэйд, кратко директор военно-морской разведки, пытался предотвратить превращение торговых судов во вспомогательные вооруженные крейсеры в открытом море на Лондонской конференции 1908 года. и 1909 г. (Селигманн, стр.95–101). После отсутствия соглашения на лондонской конференции Адмиралтейство под руководством Уинстона Черчилля решило вооружить торговые суда. Ведущий деятель Пангерманской лиги Эрнст фон Ревентлоу, среди прочих, назвал эти корабли «франтирерами» — термин, который имел зловещие отголоски в оправдание немецких зверств против французского и бельгийского гражданского населения в 1914 году. 18 Адмиралтейство , Показывает Селигманн, в ответ на это пригласили ученых-экспертов по международному морскому праву, чтобы защитить законность своей политики (Селигманн, стр.144–62).

Сложный, исчерпывающе исследованный и сложный анализ Ламберта исследует британское планирование наступательной экономической войны против Германии и его реализацию в 1914 и 1915 годах. Он проводит различие между блокадой, направленной на длительное подрыв морального духа противника путем ограничения запасов продовольствия, и экономической войной. , средство быстро выиграть войну, уничтожив торговлю врага и, следовательно, его кредит. Прекращение торговли Германии включало блокировку портов, но, кроме того, это также требовало масштабного государственного вмешательства в британскую экономику, чтобы гарантировать, что британские торговые суда не перевозят товары, которые в конечном итоге направлялись в Германию, и чтобы банкиры и страховые компании в Лондоне не помогали фирмам. в нейтральных государствах, торгующих с Германией.К июню 1905 года Фишер считал Германию вероятным противником, и чиновники Адмиралтейства, в частности Чарльз Оттли и Джордж Баллард (Ламберт, в отличие от Селигмана, преуменьшает важность Слейда), начали уточнять планы экономической войны, которые учитывали британские экономические интересы. , военно-морская техника и международное право. Одним из успехов Британии в лондонской декларации стало расширение географических границ блокады до района протяженностью 800 миль; но Эдвард Грей, министр иностранных дел, отказался от доктрины непрерывного плавания, которая позволила бы Королевскому флоту останавливать товары, предназначенные для врага, даже если бы они были сначала ввезены через нейтральное государство.Фишера раздражали юридические ограничения, но во время войны эти вопросы составляли основу англо-американских отношений.

Аргумент Ламберта основан на двух дальнейших утверждениях, имеющих огромное значение для нашего понимания довоенной международной истории. Во-первых, он утверждает, что Комитет имперской обороны принял экономическую войну в качестве национальной стратегии в 1912 году. В январе 1911 года премьер-министр Асквит назначил лорда Дезарта, бывшего гардемарина, а затем адвоката, председателем подкомитета Имперского комитета. Оборона, чтобы изучить торговлю с противником.План Дезара, представленный Комитету имперской обороны в декабре 1912 года, был направлен на подрыв немецкого кредита. Современники считали торговлю основой кредита, так что предложенное военное время ограничение торговли через нейтральные порты (особенно Роттердам) и на британский торговый флот лишало вражеских воюющих сторон пропускной способности, необходимой для поддержания торговли. Комитет согласился ограничить торговлю нейтральными портами. Ламберт считает это победой Адмиралтейства над военным министерством, в котором первое удалось добиться от кабинета министров одобрения своей стратегии (Lambert, стр.176–8). Напротив, он отвергает значение заседания Комитета имперской обороны 23 августа 1911 года, на котором предложение Генри Вильсона отправить британский экспедиционный корпус в северную Францию ​​оказалось более убедительной военной стратегией, чем предложение Артура Вильсона о блокаде Германии (Lambert, стр. 150–55). И все же результаты встречи в декабре 1912 года, как следует из собственного отчета Ламберта, были далеки от триумфа Адмиралтейства. Асквит отказался допустить государственное вмешательство в финансовые услуги, являющиеся центральным элементом стратегии экономической войны (Lambert, p.179). Кабинет министров согласился с предложенными в отчете Комитета Дезаром ограничениями на торговлю и торговый флот, но после начала войны в 1914 году их было гораздо труднее реализовать.

Во-вторых, Ламберт утверждает, что экономическая война была военно-морской версией короткой войны. . В поддержку этой интерпретации он цитирует заявление лорда Эшера, сделанное в ходе обсуждений предложений Комитета Дезарта в январе 1912 года, что экономическая война приведет к быстрому завершению войны и что перспектива экономического бедствия означает, что это будет « акт самоубийства ». безумие ‘для немецких лидеров, поддерживающих войну (Lambert, стр.161–4). Однако в этой дискуссии Роберт Чалмерс, постоянный секретарь Министерства финансов, утверждал, что, поскольку общеевропейская война в любом случае будет короткой, сбои в экономической войне и массовые вторжения государства в экономику не были гарантированы. Действительно, существовал риск того, что экономическая война нанесет Великобритании ущерб даже быстрее, чем Германии. Один из ведущих защитников экономической войны, Оттли, предупреждал в 1905 году, что «если другие страны не вмешаются, война может затянуться бесконечно, что приведет к большим взаимным потерям для обеих стран» (Lambert, p.42). Кроу, согласно записи в дневнике от 8 марта 1911 года Грант-Дафф, «разделяет мое мнение о том, что« давление моря »на Германию в случае войны не докажет, что это эффективное оружие войны, которое наши моряки с любовью воображают» ( Ламберт, стр.150).

Фактически, вопрос о том, верят ли политики и военные лидеры в то, что следующая война будет короткой или долгой, может вводить в заблуждение. До 1914 года люди задавались вопросом, приведет ли война к катастрофическим политическим, социальным и экономическим потрясениям. Даже то, что мы сейчас считаем короткой войной — скажем, франко-прусской войной 1870–1871 гг. Или русско-японской войной — может подпитывать революцию.В этом отношении название Ламберта, Planning Armageddon , наводит на размышления, и на протяжении всего текста финансисты, чиновники адмиралтейства и политики вызывают в воображении пагубные видения будущей войны (Lambert, pp. 115–21). Когда в последние дни июля 1914 года финансовая система прекратила свое существование, Ллойд Джордж опасался, что экономический коллапс приведет к «насилию и беспорядкам» (Lambert, p. 192).

Ламберт описывает влияние финансового кризиса на британскую политику, но экономические соображения были вторичными по сравнению с геополитическими.В конечном счете, как Грей сказал Палате общин 3 августа, британская торговля рухнет, вступит ли она в войну или нет (Lambert, pp. 192–3). Более половины книги Ламберта исследует ведение экономической войны в 1914 и 1915 годах. Если было нежелание развернуть британский экспедиционный корпус во Франции, то в реализации планов Адмиралтейства по удушению коммерции и кредита Германии царили замешательство, промедление и раскол. Отчасти, как утверждает Ламберт, это отражало громоздкий государственный аппарат.Тем не менее, он также подчеркнул, что экономическая война не была принята в качестве национальной стратегии. Оппоненты в министерстве иностранных дел, обеспокоенные отчуждением Соединенных Штатов, и в министерстве финансов, опасаясь нанести ущерб финансовым услугам, заглушили экономическую войну. Ламберт показывает, насколько прозрачной была блокада, когда товары с британских кораблей и производителей доходили до Германии через нейтральные Нидерланды (Lambert, pp. 422–35).

Военно-морская политика Германии и США — двух держав, способных бросить вызов господству Великобритании в мировой политике — является предметом сравнительного исследования Дирка Бенкера.В то время как офицеры Королевского флота включали развивающиеся международные и внутренние экономические интересы в свои военные планы, немецкие и американские военно-морские офицеры, по словам Бенкера, стремились подчинить внутреннюю политику своим представлениям о национальной мощи. Он рассматривает рост навализма — веры в центральную роль военно-морской мощи в международной и внутренней политике — как часть расширения «устоявшихся европейских представлений о воинственной Realpolitik» (Bönker, p. 3). В своих имперских амбициях, понимании военно-морской мощи и сосредоточении внимания на линкоре немецкие и американские военно-морские офицеры были удивительно похожи и часто учились на опыте друг друга.

Императив достижения статуса мировой державы сформировал агрессивный, империалистический взгляд на международную политику. «Большие государства», как полагал Тирпиц, «становятся все больше и больше» (Bönker, p. 29). Однако, как утверждает Бенкер, такая широкая перспектива преследовала и более ограниченные цели. В то время как военно-морские эксперты прибегали к риторике социал-дарвинизма и представляли коммерческую конкуренцию как соперничество с нулевой суммой между государствами, которое привело к войне, их конкретные цели были более ограниченными. Тирпиц, в интерпретации Бенкера, хотел, чтобы Великобритания признала равный статус Германии, чтобы «добиться от Англии« честной игры »», как он выразился в письме в 1909 году (Bönker, стр.27–36). В самом деле, долгосрочные амбиции американских военно-морских лидеров бросить вызов мировому господству Великобритании кажутся более выраженными в этом отчете (Bönker, pp. 79–84).

В отличие от Королевского флота, немецкие и американские военно-морские силы, по словам Бенкера, отдавали приоритет флоту линкоров с целью ведения решающего сражения. Это создало множество проблем, особенно для немецких военно-морских проектировщиков. Они пренебрегли потенциально более эффективными методами, такими как подводные лодки и крейсеры; Бенкер мало обращает внимания на стратегию коммерческого рейдерства, описанную Селигманном.Немецкий план полагался на то, что Королевский флот допускал ошибки, такие как рассредоточение своего флота и предложение сражения в удобное для немецкого флота время. К 1908 году немецкие военно-морские офицеры осознали, что Великобритания может ввести дальнюю блокаду, что снизило вероятность решающего сражения (Bönker, pp. 101–14, 146). В то время как планировщики Королевского флота стремились использовать экономическую взаимозависимость для усиления британской мощи, есть ограниченные свидетельства того, что немецкие и американские моряки вынашивали аналогичные планы (Bönker, стр. 156–157). Более того, они считали, что международно-правовые соглашения и договоры могут ограничить осуществление британской военно-морской мощи.

Расходящиеся пути германской и американской военно-морской политики до Первой мировой войны зависели, по мнению Бенкера, от географии и восприятия будущего статуса мировой державы. Укрывшись в своем редуте в западном полушарии, расширяя свое колониальное присутствие и развивая свое экономическое влияние в Латинской Америке, Соединенные Штаты уверенно продвигались к статусу мировой державы. Бенкер утверждает, что осторожный оптимизм Тирпица по поводу перспектив мирового господства Германии уступил место « глубоким опасениям » к 1911 году (Bönker, стр.89–90). По мнению Тирпица, Великобритания не приняла Германию как равноправную мировую державу, предоставив Германской империи выбор: сражаться с Британией или принять ее статус второй державы. Это чувство слабости давало возможность выписывать рискованные рецепты. Намекнув на катастрофическую логику, очевидную у других лиц, принимавших решения накануне Первой мировой войны, Тирпиц сказал офицерам в октябре 1913 года, что для великой нации « более благородно бороться за высшую цель и, возможно, вместо этого пойти на поражение ». бесславного отказа от будущего ».Однако, как отмечает Кларк в томе, рассматриваемом в этом обзоре, Тирпиц раскаялся в этом фатализме в июле 1914 года и отступил к более осторожным взглядам, опасаясь войны с Британией. Бенкер заключает, что военно-морские эксперты были ключевыми фигурами в процессе «глобальной милитаризации» в начале двадцатого века. Программы строительства, создание военно-морских баз и культивирование народной поддержки военно-морского флота свидетельствуют о милитаризации международной и внутренней политики.Тем не менее, оставались важные ограничения — от международного права до внутренних политических барьеров. Вдобавок за высокопарной воинственной риторикой скрывался ужасный страх, который заставлял мужчин осторожничать при вступлении в войну.

II. ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА

В отличие от воинственного образа солдат и моряков, дипломаты представляли себя хранителями мира, европейской дипломатической семьей, чей габитус был продуктом общих кодексов поведения, норм и плотных сетей. 19 Теоретически богатое исследование Верены Стеллер сосредоточено в основном на французском дипломатическом корпусе, но она предлагает новые способы осмысления международных отношений, власти, а также построения и разрушения мира между франко-прусской войной и Версальским договором. Опираясь на работы Ханса-Георга Зёффнера и Дирка Тэнцлера, Стеллер утверждает, что дипломатия — это форма образной политики, то есть дипломат воплощает политическое действие в своей личности и посредством символических действий, таких как представление своих полномочий.Символическое действие — это не просто поверхностное отражение власти, а, скорее, составной элемент политики (Стеллер, стр. 15–16).

Ее история начинается с поражения Наполеона III и попыток новой Третьей республики закрепить за собой позицию среди великих держав. Она показывает, как французские посланники, такие как Жозеф де Гобриак и Анн-Арман Гонто-Бирон, аристократы, приспособились к новому республиканскому режиму и представили Францию ​​как силу мира и стабильности в Европе после 1871 года.Это не только отражало их инстинктивную веру в необходимость мира, но и было средством восстановления авторитета Франции в международной среде, где господствуют монархии. Напротив, назначение Бисмарком генерала Альфреда фон Вальдерзее посланником французского правительства в 1871 году стало сигналом о главенстве военной силы во внешней политике Германии (Steller, стр. 70–78). За ограниченным успехом французской дипломатии в 1870-х годах в 1890-х годах последовало формирование франко-русского союза.Переговоры между Парижем и Санкт-Петербургом, традиционно понимаемые как средство уравновешивания сил Германии и являющиеся результатом неспособности продлить российско-германский договор о перестраховании, по мнению Стеллера, пересматриваются. Она подчеркивает важность личной дипломатии — приглашения военных наблюдателей на армейские учения — и публичной презентации растущих отношений во время взаимных визитов флотов в Кронштадт и Тулон (Стеллер, стр. 147–54). Хотя вооруженные силы и флот обоих государств играли центральную роль в переговорах по альянсу, Стеллер подчеркивает, что альянс был нацелен на «укрепление мира» и был ориентирован на оборону.Мог ли франко-российский союз выжить без этого публичного утверждения, остается неисследованным в книге Стеллера, хотя ее анализ подразумевает, что этого не было бы.

В своем исследовании европейских союзов, охватывающем двести лет между 1714 и 1914 годами, Катя Фреланд-Вильдебур показывает, как тексты договоров, по которым обычно ведутся переговоры дипломатами, отражают их самопонимание как хранителей мира. Ее анализ содержания договоров дает интересную статистику — 84.5 процентов союзных соглашений между 1890 и 1914 годами предусматривали цель сохранения «спокойствия» и «мира», но значение содержания, в отличие от понимания, союзных договоров неясно. В конце концов, 85 процентов союзных договоров между 1789 и 1814 годами были направлены на сохранение «спокойствия» и «мира» (Frehland-Wildeboer, p. 417). Хотя объем ее исследования позволяет ей наметить долгосрочные тенденции, он лишает ее возможности рассмотреть, как эти договоры были восприняты помимо их текста.

К началу двадцатого века самопровозглашенная роль дипломата как хранителя мира была подорвана популярными пацифистскими движениями и юристами-международниками. Сосредоточив внимание на череде международных конференций, особенно двух Гаагских конференций 1899 и 1907 годов, Стеллер показывает, как претензии дипломатов на контроль над международными отношениями оспаривались и менялись. У дипломатов и пацифистов были разные взгляды на то, как поддерживать мир. Стеллер утверждает, что существовал выбор между международной системой, основанной на силе ( Macht ) и законом ( Recht ), а дипломаты полагались на первую (Steller, p.273). Различие, безусловно, проводилось в то время, но, возможно, это игнорирует то, как международное право составляло поле, в котором государства осуществляли власть. Кодификация международного права, дискурсивный акцент на мире и создание новых институтов имели важные долгосрочные последствия (Steller, pp. 482–7). Стеллер показывает, однако, как рассеялись ожидания, возложенные на конференции в Гааге: заседания проводились конфиденциально, публичные заявления активистов-пацифистов подорвали традиционный метод modus operandi «лицом к лицу» дипломатии и применение конвенций. на самом деле дух международного права был ограничен.Во время франко-германских кризисов в Марокко в 1905/6 и 1908/19 законные права часто использовались как средство отстаивания требований — акт силовой политики. Она блестяще развивает идею «наступательной конференции» (Стеллер, стр. 336, 359), в которой цель дипломатической конференции состояла в том, чтобы изолировать и подавить своего оппонента, подрывая более раннюю концепцию дипломатии конгресса. В этом заключается одно из объяснений отказа немецких лидеров согласиться с предложением Грея о созыве конференции в конце июля 1914 года.К тому времени, когда дипломаты встретились на конгрессе в Версале, тема последнего раздела ее книги, их профессиональный авторитет, методы и практика лежали в руинах.

III. ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА

В то время как англо-германские и франко-германские отношения уже давно фигурируют в описаниях истоков войны, восточной половине континента уделяется меньше внимания, особенно в англоязычной литературе. Однако наиболее радикальные преобразования во время Первой мировой войны произошли в Центральной и Восточной Европе.Главной из них была Октябрьская революция, после которой большевистское правительство опубликовало секретные договоры между царским режимом и его британскими и французскими союзниками, а также документы, осуждающие довоенную российскую внешнюю политику. 20 В самых последних англоязычных отчетах о российской внешней политике до 1914 года делается упор не на экспансионистские амбиции, а на неправильные суждения, хаотические структуры правительств и относительную военную слабость. 21 Исследование Шона МакМикина предлагает смелую, хотя и ошибочную, ревизионистскую оценку, критикуя агрессивные замыслы царских министров и генералов.Напротив, биография Марины Сорока, посвященная российскому послу в Лондоне Паулю Бенкендорфу, придерживается более традиционной интерпретации.

Российские дипломаты остались сравнительно безликой массой. Основываясь на документах Бенкендорфа из архива Бахметева, а также на источниках на трех других языках, исследование Сороки в некоторой степени способствует изменению этого положения. Бенкендорф, воспитанный католичкой своей немкой во Франции, легко вписался в стереотип российского дипломата без какой-либо эмоциональной связи с нацией.Но детальный анализ Сороки показывает, что он имел широкое представление о том, что значит быть русским, примиряя свою международную среду с чувством патриотизма, лишенного более агрессивных амбиций радикальных националистических групп (Сорока, стр. 13–21). Он был богатым человеком, что было необходимо для содержания посольства и участия (и стремления влиять) в элитном обществе Британии. Он подружился с членами кабинета министров и высокопоставленными чиновниками министерства иностранных дел, а его дочь вышла замуж за Джаспера Ридли, члена известной консервативной семьи.Эта сеть переплетенных профессиональных и социальных отношений способствовала дипломатии Бенкендорфа, и анализ Сороки расширяет наше понимание того, как работала дипломатия (за пределами официальных межгосударственных отношений) до 1914 года. 22 Тем не менее Бенкендорф не был особенно эффективным дипломатом. Он был приветлив, но слишком склонен к тому, чтобы пытаться угодить людям, вместо того, чтобы насильственно выражать российские взгляды (Сорока, с. 50–57, 87–92).

Что еще более важно, он постоянно рекомендовал русские уступки британским интересам как единственное средство сохранения согласия, заключенного в 1907 году.Бенкендорф был настроен на сближение с Великобританией, поэтому в 1902 году он был назначен послом. Во время переговоров англо-русского союза Бенкендорф призывал Россию заявить, что у нее нет интересов в Тибете, Афганистане и Персии. Пораженный слабостью России после поражения и революции, он считал соглашение с Великобританией более важным, чем конкретные условия (Сорока, с. 142). Историки англо-русского согласия сейчас подчеркивают трения между двумя сторонами, особенно из-за Персии, где российское влияние возросло по мере того, как царский режим восстановил свое доверие. 23 В 1911 году министр иностранных дел России Сазанов вынудил министерство иностранных дел отказаться от поддержки Уильяма Шустера, американского банкира, назначенного для наблюдения за финансовыми реформами в Персии. Шустер, имевший связи с британскими банками, назначал британских чиновников на важные посты. Бенкендорф защищал репутацию Шустера даже тогда, когда министерство иностранных дел согласилось на его увольнение (Сорока, стр. 207–2010). Готовность Бенкендорфа увидеть и даже принять британскую точку зрения во многом объяснялась его опасениями по поводу того, что немецкие дипломаты пытаются раздвинуть границы Антанты.Это отражало понимание немецкой дипломатии, которое было широко распространено в британском министерстве иностранных дел. Хотя он считал сильное согласие жизненно важным для безопасности и стабильности, он хотел отложить весной 1914 г. инициативу Сазанова начать англо-русские военно-морские переговоры (Сорока, стр. 245–247). Отчет Сороки об этом важном эпизоде, включая утечку информации о предлагаемых переговорах с Берлином Бенно фон Зибертом (дипломатом из балтийских немцев в посольстве), является поверхностным, хотя она предполагает, что Бенкендорф, возможно, заметив неохотный интерес Грея к предложению, опасались, что очередная неудачная инициатива обернется катастрофой для ослабленного англо-русского согласия.

В то время как споры из-за Персии и Османской империи испортили англо-русские отношения, управление балканскими войнами великими державами оказало дальнейшее давление на Антанту. С точки зрения Сазанова, британская и французская дипломатия не поддерживала законные интересы России. Бенкендорф, с другой стороны, считал дипломатическое управление балканскими войнами крупным успехом. Хотя он присутствовал на лондонской конференции послов великих держав, организованной Греем для возрождения Европейского концерта и поддержания мира, Сорока предлагает краткий анализ своей роли, отмечая, что опасается, что поддержка Сербии некоторыми частями российской прессы может подтолкнуть Европа в войне (Сорока, стр.230–32). Его главной заботой в 1912 году, как очень наглядно показывает Сорока, было избежать войны. Его страх войны — как гуманитарной катастрофы, предвестника революции и отказа от цивилизованных ценностей — пронизывал всю его карьеру.

Для Бенкендорфа война не была абстракцией. В 1905 году его старший сын был взят в плен японскими войсками. В 1914 году его братья пошли на войну, как и его зять Джаспер Ридли. Бенкендорф рассматривал военную службу как долг, но признавал человеческую цену войны.Услышав от Сазанова 28 июля, что царь издал указ о частичной мобилизации, Бенкендорф полагал, что война неизбежна, хотя точно почему остается неясным. Отчет Сорока предвосхищает значение, которое МакМикин и Кларк придают приказам России о частичной и общей мобилизации. Помимо военно-технических деталей, несомненно, важно то, что с политической и дипломатической точки зрения Бенкендорф рассматривал частичную мобилизацию как сделающую войну неизбежной. Сорока также показывает, как Ридли действовал как посредник для своего тестя и депутата-либерала-юниониста Джорджа Ллойда, а также националистического журналиста Лео Макс, который убеждал его заставить Грея вступить в войну.Ридли также встретился с Бальфуром 1 августа, и лидер консерваторов отметил, что у Великобритании нет никаких обязательств. Тем не менее, 2 августа лидеры консерваторов предложили поддержать либеральное правительство, если оно вступит в войну, тем самым укрепив позиции Грея и Асквита в кабинете министров. борьба против сторонников нейтралитета. Роль Бенкендорфа не определяла британскую политику, но подтолкнула политиков к решению вступить в войну. Бенкендорф имел связи и в другом лагере. Князь Лихновский, посол Германии в Лондоне, был его двоюродным братом.«Эта война, — писал он 2 августа Бенкендорфу, — является преступлением против человечности».

Чье преступление остается предметом споров, и МакМикин предлагает спорный ответ в книге « Русские истоки Первой мировой войны, », труде неустанного ревизионизма. Название проясняет тезис. «Война 1914 года, — утверждает он, — была войной России даже больше, чем войны Германии» (МакМикин, стр. 4). Центральным его аргументом является то, что внешнеполитические амбиции России были направлены в первую очередь против Османской империи и на завоевание Константинополя.Сосредоточив внимание на политике России в отношении Османской империи, он сдвигает суровое испытание европейской политики с Северного моря, Рейна и даже с Балкан. Интерес России к завоеванию Константинополя возник еще в восемнадцатом веке, но МакМикин отвергает важность традиций и идеологии в формировании целей внешней политики. Лица, принимающие решения, мало интересовались панславистскими идеалами, но утверждение МакМикина о том, что российское владение Польшей имело «символическую ценность», является безрассудным преувеличением (МакМикин, стр.21). Он следует аргументу Боброва о том, что Сазанов опасался, что болгарские войска захватят Константинополь в 1912 году, во время Первой Балканской войны. Российские лидеры в первую очередь интересовались Проливом, поскольку он служил важным маршрутом для экспорта продуктов питания и воротами в Восточное Средиземноморье (McMeekin, стр. 28–30). 24

По словам МакМикина, возобновление агрессивной политики России в отношении Османской империи было вызвано чувством слабости. Время от времени он выбирает странные примеры в поддержку своих аргументов, цитируя точку зрения лорда Дарема в 1836 году о слабости России, при этом отводя комментарий британского посла в Санкт-Петербурге Джорджа Бьюкенена в апреле 1914 года о подавляющей мощи России в сноску (McMeekin, p.14). Обеспокоенность Сазанова отражала военное восстановление Османской империи после войн против Италии и балканских государств и неизбежную покупку двух дредноутов у британской компании Vickers. Это грозило изменить военно-морской баланс сил в Черном море в пользу Османской империи. В январе 1914 года, по словам МакМикина, Сазанов задумал спровоцировать общеевропейскую войну за захват проливов. В следующем месяце он организовал специальную конференцию, на которой присутствовали генералы, адмиралы и министры, чтобы обсудить планы захвата проливов.Инициатива Сазанова по началу морских переговоров с Великобританией была направлена ​​на то, чтобы заставить Лондон уменьшить британскую поддержку Османского флота (McMeekin, стр. 31–40). Однако отчет МакМикина показывает еще одно измерение растущих опасений России по поводу Проливов. Германия побеждала в борьбе за влияние великой державы в Константинополе в начале 1914 года. Назначение в конце 1913 года немецкого генерала Лимана фон Сандерса для реорганизации османской армии вызвало первую прямую конфронтацию между интересами России и Германии в Османской империи.Хотя все закончилось компромиссом, Сазанов посчитал этот эпизод неудачей. Более того, он считал, что нерешительная поддержка Британией интересов России в кризисе Лимана фон Сандерса отражает более глубокий раскол внутри Антанты. В этом контексте состоялась конференция по Проливам в феврале и предполагаемые англо-российские военно-морские переговоры, которые, как надеялся Сазанов, послужили сигналом к ​​более последовательной Тройственной Антанте. Рост русско-германской напряженности был связан с их противостоянием в Османской империи, в то время как МакМикин представляет суть Первой мировой войны как борьбу между Россией и Германией за Османскую империю (МакМикин, стр.26, 30, 243).

Потенциальная сила Османской империи означала, что у российских лидеров было лишь короткое окно возможностей для развязывания войны и захвата проливов. По словам МакМикина, убийство эрцгерцога Франца Фердинанда дало Сазанову повод спровоцировать общеевропейскую войну (МакМикин, стр. 46–51). Концепция окна возможностей хорошо известна тем, кто изучает истоки Первой мировой войны, но здесь МакМикин применяет ее к русскому, а не немецкому стратегическому мышлению.Однако в общеевропейской войне окно возможностей благоприятствовало превентивной войне Германии. Логика аргумента МакМикина состоит в том, что российские лидеры навязали общеевропейскую войну, чтобы захватить Пролив у государства, которое не вступило в войну в августе 1914 года. Как он утверждает в более поздней главе, российские лидеры были слишком рады видеть Османская империя вступает в войну в ноябре 1914 года. Однако эта последовательность событий предполагает огромную дальновидность со стороны российского руководства.Более того, если российские лидеры ожидали «короткой войны», как утверждает МакМикин, то маловероятно, что какие-либо государства, нейтральные в августе 1914 года, вообще вступили бы в конфликт — если только они не были на стороне победителя с целью разделения добычи. (МакМикин, стр.78).

Последовательность мобилизаций вызвала серьезные споры с самого начала войны. МакМикин утверждает, используя воспоминания начальника мобилизационного отдела генерала Сергея Доброльского, что приказ о частичной мобилизации 25 июля был фикцией.Доброльский и начальник Генштаба Николай Янушкевич готовились к полной мобилизации с 25 июля, а накануне Совет Министров принял решительный ответ на австро-венгерский ультиматум о переводе российских государственных депозитов из России. Германия, и начать тайную мобилизацию. Сазанов, сыгравший ключевую роль в этой встрече, был убежден, что война неизбежна (McMeekin, с. 55–68). Запустив заранее график мобилизации, российские лидеры ограничили возможности Германии вести переговоры.К тому времени, когда 30 июля царь приказал провести полную мобилизацию, сообщения уже хлынули обратно в Германию, подчеркивая масштабы и остроту российской угрозы. При таком прочтении Сазанов форсировал кризис, чтобы развязать всеобщую войну.

МакМикин намечает цели российской войны вплоть до революций 1917 года. В марте 1915 года Сазанову удалось добиться согласия своих британских и французских союзников на аннексию Константинополя Россией. Аргумент МакМикина о том, что Галлиполи на самом деле был политической инициативой России, неубедителен — во-первых, Сазанов был встревожен тем, что британские имперские и французские силы могут выиграть битву, захватить Константинополь и лишить Россию ее великой награды.Его интерпретация политики России в отношении Армении также приводит к радикальному и, в конечном счете, неправдоподобному аргументу. С 1890-х годов российские дипломаты использовали недовольство армян в Османской империи, поставляли оружие армянским сепаратистам и сотрудничали с курдскими вождями. Февральское соглашение 1914 года между Россией и Османской империей по программе реформ в Армении позволило назначить в регион двух европейских инспекторов, сохранив при этом открытые каналы для осуществления разрушительного влияния России.Это, в интерпретации МакМикина, было частью более широкого процесса европейского раздела Османской империи. Он не первый историк, утверждающий, что расчленение Османской империи великими державами и балканскими государствами послужило контекстом для геноцида армян в 1915 году. 25 Османские лидеры, опасаясь связи между внешними угрозами и потенциально нелояльными подданными, решил убить мирных жителей Армении. Фактически, как признает МакМикин, лишь крошечная горстка османских армян была готова к восстанию в 1915 году.«Тем не менее, — утверждает он, — не было никаких сомнений в том, в чем заключается лояльность большинства армян во всем мире» (МакМикин, стр. 154). Он не приводит никаких доказательств озабоченности руководителей Комитета Союза и Прогресса армянской диаспорой. Если это утверждение неуместно, то его утверждение о том, что « корень армянской катастрофы кроется не столько в факте предательства и сотрудничества, которые процветали среди других групп с обеих сторон, сколько в разрыве между имперскими амбициями России и ее ограниченными возможностями. средства для их достижения »грубо, даже безнадежно.В то время как угроза поражения была центральной в радикализации политики CUP (Комитета единства и прогресса) по отношению к армянам в 1915 году, политика России определенно не лежит в «корне» объяснения (МакМикин, стр. 159).

Сила аргументов МакМикина омрачается отсутствием контроля. Это сохраняется в заключении. Здесь он со значительным оправданием напоминает читателю, что наследие Первой мировой войны все еще очевидно на Ближнем Востоке, и его книга является своевременным напоминанием о связи между распадом Османской империи и истоками войны.В несколько гиперболическом ключе он утверждает, что центральным ядром войны была борьба между Германией и Россией за Османскую империю. Наконец, он утверждает, что «обман» британских дипломатов их «умными» российскими коллегами «имеет большое значение для нашего времени», демонстрируя слабость демократий в международной политике (McMeekin, стр. 240–43). Учитывая крах царской России в результате революции 1917 года, возникает соблазн сделать вывод, что Сазанов был наполовину слишком умен, а доминирующее положение Великобритании на Ближнем Востоке после 1918 года вряд ли можно приписать глупой удаче.Ни урок, ни аргумент не всегда так ясны, как хотелось бы МакМикину.

IV. РЕВИЗИОНИСТСКИЙ СИНТЕЗ

Освоив литературу на шести языках и опираясь на архивные и документальные источники по каждой воюющей стороне, книга Кристофера Кларка представляет собой наиболее полный международный анализ истоков войны со времен трехтомного исследования Луиджи Альбертини, опубликованного в 1940-х годах. 26 Он подчеркивает сложность международной системы и то, как, а не почему, произошла война.Принимая этот подход, Кларк уходит от «обвинительного» взгляда, который рассматривает войну как волю определенной группы внутри любого данного государства. В то время как Анника Момбауэр предполагает, что «мы много знаем о« как », но все еще относительно мало о« почему »», Кларк утверждает обратное. Различные подходы Кларка и Момбауэра вполне могут быть результатом их конкретных исследовательских перспектив. Момбауэр в первую очередь интересуется разработкой политики Германии до 1914 года, темой, которая позволяет реконструировать мотивы и цели, тогда как Кларк применяет системный подход, который исследует, как решения, принятые в одной столице, повлияли на интересы и безопасность других государств.Взаимосвязь между структурой международной системы — ее великими державами, альянсами и легитимизирующими идеями — и принятием дипломатических решений в каждом государстве — центральная часть его аргументов.

Опираясь на теории принятия решений, он постоянно обращается к «сценариям» и «рамкам», а не к «политике» и «целям». Такие понятия, как «политика» и «цели» подразумевают взаимосвязь между средствами и целями, координацию различных бюрократических структур и чувство единой цели. Сценарии более открыты и условны.Государственный деятель разрабатывал несколько различных сценариев в любой момент времени. Варианты были гибкими до момента принятия решения. Это позволяет Кларку согласовать случайность принятия решений с долгосрочными тенденциями в международной системе, которая структурировала условия и идеи политических и военных лидеров. Лидеры рассматривали войну как вариант будущего, к которому они готовились, но при этом они предпочитали компромисс в определенных пределах. По мнению Кларка, гибкость, а не последовательность, является одним из отличительных признаков лиц, принимающих решения.Люди могли рассуждать, как он выражается, на «разных уровнях обусловленности» (Кларк, стр. 62, 413–19). Тем не менее, он определяет определенные повторяющиеся сценарии, которые привели к одному исходу — общеевропейской войне, начавшейся со спора на Балканах между Австро-Венгрией и Сербией, — более вероятным, чем альтернативные варианты развития событий. «Фрейминг» — еще одна концепция, которая часто используется (например, Clark, pp. 98, 543) для описания того, как лица, принимающие решения, понимают международную систему, свои собственные мотивы и предполагаемые намерения других.Лидеры рассматривали проблемы в определенном контексте, создавая повествование, связывающее прошлый опыт с вероятными будущими событиями. До 1914 года истории, которые европейские лидеры рассказывали друг другу, расходились, что затрудняло поиск общего понимания международного порядка и законных национальных интересов.

Процесс принятия решений еще более осложнялся «разрозненными центрами власти» в каждом европейском государстве (Кларк, стр. 170). Монархии, дипломаты, солдаты, моряки, пресс-бароны и общественные ассоциации — все заявляли о своей заинтересованности в определении национальных интересов.По словам Кларка, это сочетание внутренних политических интересов имело важные и в основном негативные последствия для дипломатической деятельности. Принятие решений было непрозрачным, что усугубляло недоверие между различными участниками. В этих условиях передача сигналов (средства, с помощью которых власть выражает свои намерения по определенному вопросу) становилась более сложной (Clark, стр. 189–203, 240–41). Это произошло не потому, что дипломаты были коварны, а потому, что они больше не были единственными собеседниками в международной политике — тема работы Стеллера, как мы уже видели.В работе Фреланд-Вильдебур о системах альянсов в Европе между 1714 и 1914 годами она утверждает, что динамические отношения внутри каждого блока альянсов также способствовали неопределенности и просчетам в 1914 году (Frehland-Wildeboer, p. 13).

Аргумент Кларка встроен в многоуровневое повествование о международной политике начала двадцатого века. Первая мировая война явилась результатом кумулятивного взаимодействия отдельных решений в двух разных геополитических сферах — растущей напряженности между Сербией и Австро-Венгрией на Балканах и последствий имперской политики для отношений между Германией и Тройственной Антантой, которые пересекались , с катастрофическими последствиями, в июле 1914 года.

Книга Кларка начинается с убийства короля Сербии Александра и королевы Драги 11 июня 1903 года. Это один из ряда драматических инцидентов, описанных с яркими деталями и яркими красками. Эти истории также служат объяснительной цели, в данном случае изображая жестокость нового сербского режима при короле Петре. По словам Кларка, переворот 1903 года имел два наследства. Во-первых, сербские правительства теперь рассматривали Австро-Венгрию как врага, полностью изменив отношения, существовавшие до 1903 года на западных Балканах.Во-вторых, ведущие заговорщики во время переворота 1903 года, в частности полковник Димитриевич, пользовались значительным политическим влиянием, создавали террористические сети и подрывали позиции более умеренных политиков. Таким образом, жестокий заговор был внедрен в сербское государство и направлен против Австро-Венгрии и Османской империи, в то время находившейся во владении Македонии. В то время как МакМикин подчеркивает крах Османской империи как центральный процесс в истоках войны, Кларк видит сербскую угрозу существованию Австро-Венгрии как центральную черту балканской политики.Кларк придерживается теперь общепринятого мнения о том, что Австро-Венгрия была функционирующей империей, обеспечивающей безопасность и увеличивающую процветание своих подданных, несмотря на политическую и этническую напряженность, особенно в венгерской половине монархии (Clark, стр. 66–78). 27 Кларк приводит убедительные доводы в пользу того, что другие великие державы больше не признавали законность интересов безопасности Австро-Венгрии, многонациональная империя, по-видимому, неуместна в Европе, все более определяемой национализмом.Таким образом, противостояние между Сербией и Австро-Венгрией было оформлено и усугублено более широким конфликтом между империей и нацией в Европе накануне Первой мировой войны.

Между 1887 и 1894 годами международная система превратилась в биполярную. Кларк определяет заключение союза между Францией и Россией как «поворотный момент» на пути к войне. Союзы «структурировали среду, в которой принимались важные решения» (Кларк, стр. 123–32). Франко-русский союз подорвал безопасность Германии.Согласие Британии с Францией и Россией, по аргументам Кларка, было больше связано с динамикой имперского соперничества, чем с желанием сдержать Германию. Германия проиграла «всемирно-исторические переходы» первого десятилетия двадцатого века. Британское отношение к ограниченным германским имперским притязаниям было «снисходительным», в то время как отказ Делькассе даже проконсультироваться с Германией по поводу французской политики в Марокко в 1905 году был «совершенно ненужным элементом провокации» (Clark, стр. 149–149). Кларк представляет гораздо более критический взгляд на Тройственную Антанту и более благоприятный взгляд на Двойной союз, чем многие другие историки, в том числе Фреланд-Вильдебур, который утверждает, что немецкие лидеры после 1890 года были ответственны за отход от гибкости системы Бисмарка к той, которая была отмечена. четким разделением блоков.Однако эта предполагаемая ясность превратилась в неуверенность и страх перед отступничеством, подрывая стабильность в международной системе (Frehland-Wildeboer, p. 419).

Напряженность на Балканах пересеклась с давлением в европейской политике великих держав в период с 1911 по 1914 год, создав, по словам Кларка, «набор механизмов эскалации, которые позволили бы конфликту, возникшему на Балканах, охватить континент в течение пяти недель». (Кларк, стр. 242). В октябре 1911 года итальянские войска вторглись в две османские провинции на территории современной Ливии, Киренаику и Триполитанию.Кларк показывает, как балканские государства использовали кризис в Османской империи, чтобы подготовить собственное наступление. В октябре и ноябре 1912 года балканские государства нанесли поражение османским армиям и реализовали стратегию этнической чистки, убийства и изгнания мусульман из региона. В июле 1913 года Балканская конфедерация распалась, когда Болгария начала войну против Сербии, Греции, Османской империи и Румынии. Болгария проиграла. Хотя основным проигравшим в этих войнах была Османская империя, Кларк придает большее значение влиянию этих войн на безопасность Австро-Венгрии и отношения великих держав.Во-первых, усиление сербского могущества в государстве, которое удвоило свою территорию и население в двух успешных войнах в 1912 и 1913 годах, усугубило его вызов Австро-Венгрии. Во-вторых, хотя великие державы учредили в декабре 1912 года конференцию послов в Лондоне для управления исходом Первой балканской войны, они не смогли предпринять эффективных действий для навязывания своих решений. Министр иностранных дел Леопольд фон Берхтольд потерял доверие к Концерту и сотрудничеству великих держав. Даже немецкие лидеры выразили свою поддержку Австро-Венгрии в 1912 и 1913 годах, подпитывая ее чувство изоляции.Британские и французские обозреватели рассматривали Австро-Венгрию как следующего «больного человека» Европы, пренебрегая рисками для ее существования (Clark, стр. 288–91). Поэтому Берхтольд принимал все более рискованные решения. В октябре 1913 года он предъявил Сербии ультиматум о выводе войск из северной Албании — успешный гамбит, предполагавший, что сербские правительства уступят только угрозе применения силы.

Основа ревизионистского аргумента Кларка достигает высшей точки в его анализе отношений между великими державами, в частности, в его анализе агрессивных мер Франции и России.Он утверждает, что Раймон Пуанкаре, избранный премьер-министром Франции в январе 1912 года, поощрял агрессивную позицию России на Балканах. 28 Хотя историки признали, что Пуанкаре хотел прочного союза с Россией, они интерпретировали эту политику как попытку сохранить мир через установление ясности в отношениях между великими державами и сдерживание агрессии Германии. Кларк признает, что Пуанкаре боялся Германии, а не желал отомстить за поражение в 1870 году и потерю Эльзаса и Лотарингии.Однако он утверждает, что Пуанкаре рассматривал два сценария: прочный союз, включающий Германию, или же Франция и Россия, сражающиеся против Германии, в общеевропейской войне, спровоцированной конфликтом на Балканах (Clark, стр. 294–29). Он подчеркивает милитаризацию российской дипломатии осенью 1912 г. (Кларк, стр. 266–72) и, наконец, в отличие от недавних работ, подчеркивающих разрядку, преуменьшает потенциал сотрудничества великих держав в возрожденном Европейском концерте. . Англо-германское сотрудничество в конце 1912 года было ограничено стойкостью «блокового мышления», а именно, что позиция государства по умолчанию заключалась в поддержке своих партнеров по альянсу.Более того, опасения по поводу экспансионистских амбиций России в Центральной Азии побудили Великобританию умиротворить интересы России на Балканах (Clark, pp. 314–26). Согласно анализу Кларка, державы Антанты, в особенности Франция и Россия, усилили напряженность в международной системе, лишили Австро-Венгрии хоть какой-то безопасности и окружили Германию. Он признает агрессивное мышление немецких генералов, которые настаивали на превентивной войне, и разделяет широко распространенное ныне мнение о том, что Военный совет в декабре 1912 года имел эфемерное значение.Напротив, решение об увеличении численности армии, принятое в ноябре 1912 года, было гораздо более значительным, поскольку спровоцировало европейскую гонку сухопутных вооружений. Однако решения Германии отражали повсеместный «фатализм», а не агрессивную уверенность (Кларк, стр. 329–34). 29

К весне 1914 года франко-российский союз «создал геополитический спусковой механизм на австро-сербской границе». Концепция «балканского начального сценария» является центральной в ревизионистской интерпретации Кларка июльского кризиса, которая переворачивает ортодоксальную историю австро-венгерской и немецкой воинственности и реактивного и оборонительного характера политики Сербии и Антанты.Вместо этого Кларк делает ряд заявлений, которые будут стимулировать дальнейшие дискуссии. Во-первых, убийцы эрцгерцога и его жены были частью сети заговорщиков, которые частично совпадали с учреждениями в сербском государстве. Вполне вероятно, что премьер-министр Сербии Пасич в общих чертах знал о заговоре, но он и более умеренные группы были бессильны сдержать террористическую угрозу (Кларк, стр. 48–64). Во-вторых, ответ Австро-Венгрии был соразмерным. Ультиматум был разработан, чтобы спровоцировать ограниченную войну, но он соответствовал европейской дипломатической практике, которая характеризовалась иерархией между великими державами и другими государствами (Кларк, стр.451–7). Сербское государство, либо из-за своего соучастия с заговорщиками, либо из-за своей неспособности контролировать их, представляло реальную угрозу существованию Австро-Венгрии (Кларк, стр. 456–457).

В-третьих, немецкие лидеры были готовы пойти на риск общеевропейской войны, но в начале июля они считали, что война может быть локализована из-за недостаточной военной готовности России. Превентивная война была возможным сценарием, а не предпочтительным вариантом. Немецкие лидеры использовали июльский кризис для «проверки угроз» — намерений России.Если Россия отступит, это станет дипломатическим триумфом австро-германского союза; если Россия решила воевать, это означало, что Россия в любом случае вела бы войну в обозримом будущем, и сражаться сейчас, а не позже, было лучшим вариантом для Германии (Кларк, стр. 413–413). Однако (и это четвертый ревизионистский аргумент Кларка) готовность российских министров задуматься о войне ожесточилась после визита Пуанкаре в Санкт-Петербург с 21 по 23 июля. Опираясь на проведенный Стефаном Шмидтом анализ французской политики во время июльского кризиса, Кларк утверждает, что Пуанкаре, больше озабоченный сплоченностью альянса, чем поддержанием мира, не предпринимал никаких усилий для сдерживания России (Кларк, стр.440–49, 498–506). В-пятых, ответ Сербии на ультиматум Австрии был «шедевром дипломатической двусмысленности». Сербские лидеры рассматривали возможность принятия требований, но телеграммы от Спалайковича, сербского министра в Санкт-Петербурге, в ночь с 24 на 5 июля привели к более неоднозначному (и, с точки зрения Вены, неизбежно неудовлетворительному) ответу (Кларк, стр. 459). –67). В-шестых, российские лидеры были готовы рискнуть войной из-за опасений за национальный престиж, германофобии и геополитических амбиций в Проливе и на Балканах.Однако, в отличие от МакМикина, Кларк утверждает, что Балканы были «важной стратегической внутренней территорией проливов» (Кларк, стр. 486). В соответствии с утверждением МакМикина, мобилизация российских войск с 25 июля «обострила кризис и значительно увеличила вероятность общеевропейской войны» (Кларк, стр. 480). Бетманн Хольвег сдерживал мобилизацию немцев как можно дольше, но к 31 июля российские меры перекрыли пространство для маневра Берлина. Наконец, попытки Грея выступить посредником в кризисе были слабыми и в любом случае были настроены против Австро-Венгрии.Приверженность Антанте доминировала в мышлении Грея в 1914 году, как и с 1905 года, и вступление в войну было средством сдерживания Германии и умиротворения России (Кларк, стр. 537–47).

Взаимодействие этих различных решений, каждое из которых было принято, чтобы служить очевидно рациональным национальным интересам, завершилось «Армагеддоном», если использовать фразу Асквита. Каждый штат, утверждает Кларк, использовал этот призрак всеобщей катастрофы, надеясь, что их противники отступят. Хотя лидеры осознавали, что общеевропейская война повлечет за собой катастрофические последствия, они не могли этого «почувствовать» — то, что отделяло государственных деятелей 1914 года от их преемников в холодной войне.Хотя Кларк избегает приписывания ответственности, суть книги делает значительный упор на роли сербских, французских и русских лиц, принимающих решения, в развязывании войны. Ревизионистский отчет Кларка, ставший наиболее значительным отдельным вкладом в дебаты о происхождении войны со времен книги Фишера 1961 года, заставляет ученых уточнить, модифицировать и, возможно, отвергнуть его тезисы и его концептуальные основы.

* * *

Эти книги не дают нового консенсуса, но, взятые в целом, они продвигают дебаты по-новому.Во-первых, как отмечает Кларк, «нет дымящегося пистолета». Поиск виновника доминировал в исторических дебатах с 1914 года. Историки рыскали в архивах, выявляли уличающие доказательства и строили свои дела только для того, чтобы найти других историков, оспаривающих свои интерпретации определенных документов, указывая на противоположные доказательства в других архивах и вводя смягчающие меры. обстоятельства. Обилие документальных свидетельств вкупе со значительными пробелами в записях означает, что всегда будет возможность по-разному интерпретировать основные вопросы.Дальнейшие архивные исследования могут изменить интерпретацию конкретных вопросов — отношений между Сербией и Россией весной 1914 года, войны прессы между Германией и Россией в 1914 году или принятия османских решений накануне Балканских войн — но маловероятно, что Единый источник, скажем, дневник, позволит прийти к новому консенсусу в отношении истоков войны. Основные находки, такие как дневники Рицлера, в прошлом не приносили результатов. Как указал Момбауэр, историки сегодня менее уверены в представлениях об исторической правде, которые могут быть восстановлены из документов, чем это было в случае поколения Фишера. 30

Новые вопросы, подходы и концепции с большей вероятностью улучшат наше понимание истоков войны. Это позволит нам по-новому взглянуть на хорошо известные первоисточники. Рассмотренные здесь книги предлагают несколько новых отклонений. Во-первых, наше понимание видения будущей войны может уйти от дискуссии о короткой войне / длительной войне, которая частично является продуктом Первой мировой войны. Людей больше беспокоило влияние войны на политическую стабильность, экономическое процветание и (не в последнюю очередь) на их собственные семьи и собственное тело.Думали ли европейцы, что война будет решающей или катастрофической? Что означают эти термины? Как опыт войн до 1914 года повлиял на ожидания будущей войны? Было ли катастрофическое видение войны сдерживающим фактором до 1914 года, и если да, то почему оно потерпело неудачу во время июльского кризиса? Как эти взгляды различались в конкретных политических и социальных условиях?

Во-вторых, нового внимания требует экономический аспект международных отношений до 1914 года. Как подчеркивается в работах по военно-морским вооружениям, идеи катастрофической войны черпали большую часть своей силы из образа коммерческого коллапса, кредитного кризиса и, как следствие, социальных и политических потрясений.С точки зрения глобализации взаимозависимость национальных экономик до 1914 года более разительна, чем коммерческое соперничество между великими державами. В то время как торговля и финансы были стержнями экономической взаимозависимости, понятие национальной экономики оставалось мощным способом размышления о торговле и политике великих держав. Взаимосвязь между экономической взаимозависимостью, миром и войной остается спорным вопросом среди теоретиков международных отношений. Экономический обмен может создавать напряженность, а также связывать узы мира.В то время как торговля может принести абсолютную выгоду обоим партнерам, относительная выгода может принести пользу одному партнеру больше, чем другому, разжигая напряженность. В то время как недавние работы рассматривали экономическую взаимозависимость в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков и траектории соперничества великих держав как два автономных процесса, эти книги предлагают более сложную историю — от планов Королевского флота использовать экономическую взаимозависимость для нанесения решающего поражения. Германии на влияние торговых интересов России на ее внешнюю политику.

В-третьих, географическое местоположение истоков войны в настоящее время полностью фрагментировано. Историки обнаружили трещины в европейской политике от Северного до Черного моря. Это отрадное событие — возможно, следствие окончания холодной войны и более широкого понимания истории европейской политической географии, которая включает Россию, Турцию и Северную Африку. Историки давно признали важность Восточного вопроса и Балкан, но работа Кларка демонстрирует ценность восстановления свободы действий государств в этих регионах, вместо того, чтобы рассматривать их как изначально воинственное пространство или доводить их до уровня, на котором великие державы вели свое соперничество.География — это политическое воображение, а также местоположение.

В-четвертых, мощность — понятие сложное. Определение периода до 1914 года как классической эпохи силовой политики давало преимущество военной мощи, а также предлагало историкам думать о силе с точки зрения ресурсов, которые можно было бы подсчитать или оценить с некоторой уверенностью. Как предупреждают политологи, власть — это «хлопотное понятие». 31 Если мы думаем о власти с точки зрения определения результатов, а не как ресурс, мы можем разработать новые способы оценки международных отношений до 1914 года.Конечно, военная и военно-морская мощь остается центральным элементом нашего понимания эпохи, но их способность влиять на исход кризисов могла быть ограничена сдерживанием. Во многих случаях военная мощь была слишком грубым инструментом для проведения определенной внешней политики. Более того, как напоминают нам эти книги, были политические ограничения на использование военной и военно-морской мощи. Значение международного права в формировании политического поведения до 1914 года требует дальнейшего изучения, но оно явно имело некоторую поддержку в отношении людей.Государствам необходимо было узаконить свои действия, даже свое существование, так что одной из слабых сторон Австро-Венгрии до 1914 года было то, что другие державы больше не считали ее законной функцией в европейской политике, в то время как они выступали за принцип гражданства. Власть осуществлялась в пересекающихся областях. Нам необходимо сосредоточить наше внимание на других формах власти — экономической, культурной и технологической — и на том, как малые государства находились под влиянием займов, военных миссий и других инструментов внешней политики.

Наконец, начало войны изменило представление людей о международных отношениях в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков. Разрыв был настолько сильным, даже неожиданным, что потребовал объяснений. Эти ранние истории начали формировать понимание довоенного мира, которое продолжает влиять на исследовательские программы по сей день. Невозможно и не стоит отказываться от ретроспективного взгляда, но важно осознавать, как вопросы, которые мы задаем, определяются не только нашей собственной точкой зрения, но и ростом исторических дебатов с 1914 года.Установление взаимосвязи между политическим контекстом и историческими дебатами может открыть новые перспективы, в частности ощущение непредвиденности в международной политике до 1914 года. Осмелитесь ли вы сказать это в столетнюю годовщину начала войны — не все пути привели к войне. Международные отношения в начале двадцатого века следовали множеству траекторий, которые пересекались с истоками войны, но также требовали их собственной истории.

© Oxford University Press, 2014 г.Все права защищены.

Шесть причин Первой мировой войны

Первая мировая война началась летом 1914 года, вскоре после убийства эрцгерцога Австрии Франца Фердинанда, и продолжалась более четырех лет, закончившись в 1918 году. В Великой войне погибло более 20 миллионов человек. солдат убито и еще 21 миллион ранено, что можно отнести на счет позиционной войны и количества стран, участвовавших в войне. Для начинающих историков понимание причин Первой мировой войны не менее важно, чем понимание разрушительных последствий конфликта.Хотя убийство эрцгерцога Фердинанда было непосредственным событием, приведшим к объявлению войны, было много других факторов, которые также сыграли роль в приведении к Первой мировой войне.

Европейский экспансионизм

В 1900-х годах у нескольких европейских стран были империи по всему миру, где они контролировали обширные участки земли. До Первой мировой войны Британская и Французская империи были самыми могущественными колонизирующими регионами в мире, такими как Индия, современный Вьетнам, а также Западная и Северная Африка.Расширение европейских наций как империй (также известное как империализм) можно рассматривать как ключевую причину Первой мировой войны, потому что по мере того, как такие страны, как Великобритания и Франция, расширяли свои империи, это привело к усилению напряженности между европейскими странами. Напряженность была результатом того, что многие колонии часто были захвачены путем принуждения. Затем, когда нация была завоевана, ею управляла имперская нация: многие из этих колониальных наций эксплуатировались своими метрополиями, и недовольство и негодование были обычным делом.По мере продолжения британского и французского экспансионизма, напряженность между противоборствующими империями, включая Германию, Австро-Венгрию и Османскую империю, росла, что привело к созданию союзных держав (Великобритания и Франция) и центральных держав (Германия, Австро-Венгрия и Османская империя). ) во время Первой мировой войны

сербский национализм

Национализм был одной из многих политических сил, которые действовали до Первой мировой войны, при этом сербский национализм, в частности, играл ключевую роль. Сербский национализм можно датировать серединой и концом 1800-х годов, хотя два стремительных события национализма напрямую связаны с началом Первой мировой войны.На Балканах славянские сербы стремились получить независимость от Австро-Венгрии и Османской империи, а в 1878 году они попытались получить контроль над Боснией и Герцеговиной, чтобы сформировать единое сербское государство. С упадком Османской империи сербский национализм продолжал расти, что привело к убийству эрцгерцога Австрии в 1914 году боснийским сербом и официально положило начало Великой войне.

Убийство Франца Фердинанда

28 июня 1914 года эрцгерцог Австрийский Франц Фердинанд был убит Гаврило Принципом.Фердинанд был выбран в качестве мишени, потому что он должен был быть наследником Австро-Венгерской империи. В день своего убийства эрцгерцог отправился в Сараево, чтобы проинспектировать имперские вооруженные силы в Боснии и Герцеговине, бывших османских территориях, приобретенных Австро-Венгрией в 1908 году. Пока Фердинанд ехал в открытой машине по Сараево, Принцип выстрелил в машину. стреляют в Фердинанда и его жену Софи. После убийства Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, который был отклонен и побудил Австро-Венгрию объявить войну Сербии при поддержке Германии.Затем Россия встала на защиту Сербии, развязав Первую мировую войну.

Конфликты из-за союзов

В эпоху империализма до Первой мировой войны страны по всей Европе создавали союзы. Союзы обещали, что каждая страна будет поддерживать другую, если когда-либо разразится война между союзником и другой великой державой. До Первой мировой войны — союзы России и Сербии; Франция и Россия; Германия, Италия и Австро-Венгрия; Великобритания, Франция и Бельгия; Франция, Великобритания и Россия; а Япония и Великобритания прочно заняли свои места.Союз между Францией, Великобританией и Россией, образованный в 1907 году и названный Тройственной Антантой, вызвал наибольшие трения между странами. Германия чувствовала, что этот союз, окружающий их, представляет угрозу их власти и существованию. По мере того как напряженность из-за союзов продолжала расти, существовавшие ранее союзы приводили к тому, что другие страны объявляли войну друг другу перед лицом конфликта. Эти конфликты из-за союзов, которые вынудили страны встать на защиту друг друга, привели к формированию двух сторон Первой мировой войны — союзных и центральных держав.К началу войны Италия и США перешли на сторону союзных держав, в состав которых входили Россия, Франция и Великобритания. Центральные державы поочередно состояли из Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарии.

Гарантия пустого чека: сговорившиеся планы Германии и Австро-Венгрии

Союз между Германией и Австро-Венгрией в начале Первой мировой войны также широко известен как «гарантия пустого чека». В июле 1914 года во время встречи между членами австрийского министерства иностранных дел, послом в Берлине, императором Германии и канцлером Германии Германия предложила Австро-Венгрии безоговорочную поддержку после убийства Франца Фердинанда.Этот «пустой чек» посредством безоговорочной поддержки привел к военному и политическому триумфу в обеспечении безопасности на Балканах. Это также придало австро-венгерским лидерам уверенность, необходимую для начала войны против Сербии. Сегодня историки считают это одним из самых спорных решений в истории современной войны, особенно потому, что Германия не смогла отказаться от безоговорочной поддержки, когда представилась возможность. Это также широко признано одной из основных причин, по которым Германия считается ответственной за эскалацию и продолжение Первой мировой войны.

Германия Милленарианство — дух 1914 года

Милленарианство — это вера религиозной, политической или социальной группы или движения в то, что произойдет грядущая крупная трансформация, после которой все изменится. Историки сообщают, что для Германии, накануне Первой мировой войны, дух 1914 года был высок, поскольку население Германии поддерживало участие в войне. Немецкое правительство считало, что начало войны и его поддержка Австро-Венгрии были способом закрепить за собой место в качестве ведущей державы, которая была поддержана публичным национализмом и еще больше объединила ее с монархией.Успех, который немцы увидели в первых битвах Первой мировой войны, предоставил немецкому правительству платформу для того, чтобы заявить о себе как о способном достичь большего, если оно будет единым и националистическим. Однако это милленаризм длился недолго, поскольку Германия была не готова к длительной войне, которая нанесла драматический и деморализующий урон ее народу, а позже, менее чем два десятилетия спустя, подготовила почву для подъема Третьего рейха.

После описанных выше событий Первая мировая война вступила в полную силу с 1914 по 1918 год, закончившись заключением мира между Германией и Центральными силами и союзными державами с подписанием Версальского мирного договора.Однако этот договор навязывал Германии карательные меры, которые еще больше дестабилизировали Европу и заложили основу для начала Второй мировой войны. Понимая причины Первой мировой войны, историки могут лучше понять, как и почему начался этот разрушительный конфликт.

Подробнее

Норвичский университет — важная часть американской истории. Основанный в 1819 году, Норвич является национально признанным высшим учебным заведением, местом рождения Учебного корпуса офицеров запаса (ROTC) и первым частным военным колледжем в Соединенных Штатах.

С помощью онлайн-программы магистра искусств в области истории Нориджского университета вы можете повысить свою осведомленность о различных исторических точках зрения, одновременно развивая навыки, необходимые для совершенствования ваших навыков исследования, письма, анализа и презентации. Программа предлагает два направления — «История Америки» и «Всемирная история», что позволяет адаптировать учебу к вашим интересам и целям.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *